Геморрой или как не ходить в туалет

У моей подруги Насти, женщины не робкого десятка и с чувством юмора, закалённым жизнью, была, как она сама выражалась, «пожизненная поджелудочная». Но в последнее время поджелудочная решила, что ей скучно, и начала одолевать Настю приступами такой силы, что даже видавшие виды врачи начинали нервно потирать виски.

После очередного такого «концерта» Насте назначили новое, видимо, очень эффективное лекарство. Эффект не заставил себя ждать: образовался тромб на вене. Да ещё в таком месте... в месте, которое в приличном обществе принято называть "пятой точкой”, Медицинские светила, недолго думая, решили, что вену вместе с тромбом (или тромб вместе с веной — тут уж Настя не вдавалась в тонкости) следует удалить. Операция была назначена под местной анестезией.

Когда хирург, человек с лицом, уставшим от мировых проблем, вводил анестетик, Настя издала такой пронзительный, нечеловеческий вопль, что, по её собственному утверждению, «местные рыбаки, наверное, подумали, что в их сети попалась русалка, которая рвёт их от счастья»

Но самое интересное началось после. Подруге, пардон, залепили пластырем всю ягодичную область. Всю! Предварительно, как она выразилась, «напихав туда ваты с лекарствами, как в старую пушку». Сказали, что снимут это архитектурное чудо на перевязке.

Настя, с присущей ей осторожностью, спросила:

— Доктор, а если я захочу в туалет? Ну, по-маленькому или по-большому? Что мне делать?

Доктор, который, видимо, уже предвкушал заслуженный обед, вздрогнул и почти проорал, чтобы дошло наверняка:

— В туалет не ходим! До перевязки не ходим!

Настя, не моргнув глазом, сделала полшага навстречу, сокращая дистанцию, и тихонько, но с металлом в голосе, повторила:

— Ну, а если уж никак, что делать-то?

Доктор побагровел. Он понял, что перед ним не просто пациент, а философ, который будет докапываться до истины, пока не получит ответ. Он взвесил на своих внутренних весах два зла: открыть секрет или мыть Насте ту самую «запломбированную» часть тела. Выбрал меньшее.

— Ладно, — прошипел он, оглядываясь по сторонам, словно выдавал государственную тайну. — Если уж совсем невтерпёж, берёте таз, набираете воды с.… с каким-то там лекарством, и сидите, размачиваете пластырь. Когда пластырь отстанет, вытаскиваете все тампоны и...

— Довольно! — отрезала Настя, прерывая его на полуслове. — Завтра в шесть утра я буду у вас на перевязке.

Врач вытер пот со лба, выдохнул и сказал, что в шесть утра он ещё спит. Поэтому лучше прийти к восьми.

Настя в семь утра была уже как штык под его дверью.

В восемь её запустили в перевязочную. В процессе этой процедуры пациенты, сидящие в коридоре, растворились в воздухе от её воплей, словно их смыло цунами. Остался только один мужчина — амбал ростом под два метра, весь в наколках, с бычьей шеей и обезумевшими глазами. Он, видимо, был не столько стойким, сколько желающим сходить в туалет, но, помня наказ врача, «В туалет не ходим! До перевязки не ходим!» держался до последнего.

Когда Настя, бледная, но торжествующая, вышла из кабинета, мужик-амбал на полусогнутых пошаркал внутрь.

После того как он зашёл, из кабинета выглянул доктор, который, казалось, постарел лет на десять, и прошипел Насте:

— Сюда больше ни ногой! Сами делайте себе перевязки! Вы мне всех больных распугали!

«Хорошо, хорошо! — с блаженной, почти просветленной улыбкой раскланялась Настя, изображая не просто керамическую статуэтку-болванчика, а, кажется, одержимого болванчика, который только что выиграл в лотерею. — Я сама хотела Вам это предложить!

С этими словами она не просто вылетела из больницы, а катапультировалась из кабинета, оставив за собой легкий сквозняк.

Доктор, чье лицо приобрело цвет спелого баклажана, со злобным, тектоническим грохотом захлопнул дверь. От удара с подоконника свалился горшок с фикусом, который он растил с первого курса, а табличка «Доктор Петров» треснула пополам.

2

На следующий день Настя, вооруженная непоколебимой решимостью и, кажется, парой новых седых волос, приступила к операции «Самоперевязка». Кухня превратилась в импровизированный медицинский пункт, где главным инструментом стал эмалированный таз, возведенный на пьедестал из двух табуреток.

Она подогрела воду до температуры, которую можно было бы назвать «комфортной для вареного рака», добавила масло, лекарства и, словно жрица, готовящаяся к священному ритуалу, приготовилась к погружению. Медленно, с осторожностью сапера, обезвреживающего бомбу, Настя опустила свой раненый тыл в таз. Устроив его там покомфортнее, она выдохнула, и этот выдох был сродни звуку, с которым оседает пыль после землетрясения.

Через минуту, когда первоначальный шок от контакта с теплой водой прошел, Настя осознала трагическую пустоту своего существования. Вот он, момент, когда можно было бы скрасить это вынужденное заточение просмотром фильма, погружением в бездну ТикТока или хотя бы чтением ленты новостей. Но телефон, этот спасительный артефакт, остался лежать на недосягаемой полке, а вставать, нарушая идеальный гидродинамический баланс в тазу, было категорически несподручно.

Началось Великое Противостояние. Периодически Настя запускала руку в воду, чтобы деликатно проверить: отступил ли враг, этот коварный пластырь, или его клеевая хватка все еще крепка. Пластырь, казалось, принял вызов с олимпийским спокойствием, проверяя Настю на прочность: кто кого пересидит? Установилось негласное соревнование, в котором таз стал ареной, а время — единственным судьей.

Победил, разумеется, Пластырь. Вода давно остыла, превратившись в унылый бульон, задница онемела до состояния мраморной статуи, а он, этот клеевой гадюка, сидел на ягодицах как присягнувший вассал.

— Ладно! На этот раз твоя взяла, клейкий демон! — пробормотала Настя, вытаскивая свой зад из таза с таким звуком, будто вынимала пробку из бутылки шампанского.

На следующий день Настя учла все стратегические ошибки прошлого боя. Кухня была оборудована по последнему слову полевой медицины и мультимедиа. Таз стоял на месте, вода была подогрета, но рядом, на расстоянии вытянутой руки (и только руки!), лежали: телефон, планшет, портативный аккумулятор (на случай, если пластырь решит взять ее измором на вторые сутки) и даже книга, которую она собиралась прочесть последние десять лет « Улисс» автора Джеймс Джойса.

Снова погружение, снова выдох. Настя включила сериал, и время потекло сладким, тягучим медом. Она была готова сидеть здесь до тех пор, пока пластырь не сдастся от скуки или не растворится от безысходности.

Прошло два часа. Настя досмотрела две серии, выпила остывший чай, который предусмотрительно поставила на край таза, и даже успела ответить на пару рабочих писем. Пластырь молчал. Он не отклеивался, но и не демонстрировал прежней агрессивной цепкости. Он просто существовал, как некий философский камень, приросший к ее плоти.

Настя решила применить психологическое давление. Она запустила руку в воду и начала нежно, но настойчиво массировать края пластыря.

— Ну что, друг? — прошептала она. — Устал? Пора на покой. Твоя миссия выполнена. Ты держался молодцом.

Пластырь ответил абсолютным, ледяным безмолвием. Настя почувствовала, как в ней закипает праведный гнев.

— Ах, так?! Ты хочешь войны?! — Настя выключила сериал. — Хорошо. Мы будем сидеть здесь, пока один из нас не капитулирует. И это буду не я!

Она взяла телефон и открыла самый длинный и нудный документальный фильм о разведении улиток в Скандинавии. Это был акт отчаяния, но Настя знала: если что-то и способно заставить пластырь добровольно покинуть поле боя, то это скука.

Через пятнадцать минут, когда диктор начал рассказывать о нюансах рациона улиток, Настя почувствовала едва уловимое движение. Пластырь, словно старый, уставший солдат, медленно, с печальным скрипом отпустил один уголок.

— Вот так-то, — победно прошептала Настя, чувствуя себя великим стратегом. — Скука — страшная сила.

Остальное было делом техники. Настя торжественно отделила пластырь от кожи, подняла его над водой, как трофейный флаг, и бросила в мусорное ведро. Свобода!

Она вылезла из таза, обновленная и победоносная. На кухне пахло маслом и сладким запахом свершившейся мести. Настя посмотрела на таз, на телефон, на зарядку и на пустую стену, где вчера висел ее диплом.

— Завтра, — сказала она вслух, — я куплю себе ванну на кухню. И, возможно, водонепроницаемый чехол для телефона. Потому что я знаю: это была не последняя битва.