Генерал

Его угасающее сознание не могло сразу воспринять всего творящегося вокруг. Один раздражитель за раз. Чувства мерцали, сменяли друг друга, слабели. Холод от покрывавшего тельце снега. Мельтешение теней, носящихся из стороны в сторону. Врывающийся в уши вой бесполезных сирен. Боль в сломанных лапках.

Разум кота был настолько сосредоточен на этой бесконечной череде, что не сразу осознал – появилось новое ощущение. Испуганное тепло, дрожа и хныча, обнимало его.

– Бедный котик… – рыдало оно. – Прости нас, прости, прости…

Маленькое тепло почему-то не присоединялось к бегающим теням, не паниковало из-за сигналов тревоги. Глупенькое, оно решило потратить свои последние минуты на плач по умирающему, не зная, что присоединится к нему лишь немногим позднее.

– За что? – бормотало тепло. – Почему с тобой такое сделали?..

Предсмертный туман во взгляде кота пронзила кровавая вспышка воспоминания. Женщина, хозяйка, избивающая его и что-то кричащая. А до этого… “Точно. Я столкнул её любимую вазу со стола. Что ж. Кажется, мне всегда нравились игры с гравитацией” – подумал кот. Это была странная мысль. Сложная, совсем не животная. Первая мысль за всю его короткую кошачью жизнь.

Глаза кота вдруг широко открылись в безумии осознания.

Открываться начали и шахты ядерных ракет по всей Земле.

Капельки рождённых из-за чужой боли слёз упали перед кошачьей мордочкой, растапливая хороший, чистый снег обычной зимы. Ещё не те мрачные хлопья бесконечной ночи, на которые уже некому будет плакать.

– Не бойся, котик, не бойся… – всхлипнуло тепло, маленький сострадающий человечек.

Это была девочка лет десяти. Она заметила взгляд кота и всё поняла правильно. Для него пошёл короткий обратный отсчёт. Девочка гладила умирающее животное по голове – эти слабые прикосновения затмевали боль от самых сильных ударов – и успокаивала:

– Ничего, родной, ничего, все котики попадают на радугу, сейчас уже всё закончится…

Она была права. Отсчёт подошёл к концу. Кот вздрогнул последний раз, его глаза медленно закрылись.

Как и жуткие ракетные шахты, отчего-то не успевшие исторгнуть из себя конец света.

* * *

Боль, холод и вой сирен отступали. Но вместе с ними уходило и тепло, которое он так стремился удержать.

– Приветствую на Станции Восстановления Души “Радуга”, уважаемый генерал Сик.

Телепатическое сообщение от ИИ станции ворвалось в разум кота, отвыкший от подобных форм общения. И прогнало остатки тепла.

– Уже скоро вы сможете полноценно пользоваться новым телом, – продолжал ИИ. – С вами хочет связаться глава разведки. Позвольте соединить?

Сик послал мысленный кивок. Он пока не мог открыть глаза – даже не был уверен, есть ли они, – и наслаждался темнотой без единого раздражителя.

– Уважаемый генерал Сик, поздравляю вас, – произнёс новый “голос”. – Мы успешно завершили операцию. Вы… можете наконец отдохнуть.

– С… их… пор…

Сик разозлился на самого себя. Неужели его разум настолько ослаб? Телепатия – это ведь не про напряжение связок и мышц, не про приемлемую газовую среду. Это ведь так же просто, как…

– Думать.

Или провалиться в бездну стыда. Взрослый кот, а не сумел отделить “тихую” мысль, от “громкой”.

– Не беспокойтесь, уважаемый генерал. Просто расслабьтесь. Вы тысячи лет не пользовались телепатией, никто вас не осудит.

– С каких пор я генерал? – Сик, наконец, справился со своими мыслями.

– Вы были повышены в звании восемьсот один год назад. Желаете ознакомиться со списком титулов и наград, присвоенных вам Содружеством, а также Псовым Союзом?

– Я думаю, мы пока без этого обойдёмся, компьютер, спасибо, – рассмеялся глава разведки.

Сик переваривал информацию. Сотни, тысячи лет он умирал в муках и возрождался вновь. Череда сломанных костей и раздробленных суставов, кровь, вырванные клочья шерсти, злоба и крики. Каждую новую жизнь он начинал без памяти, с нуля. Но сейчас наконец-то помнил все.

Генеральское звание, заработанное бесчисленными смертями, не помогло предотвратить вой сирен в тот день последней жизни.

– Всё было зря. Земля… погибла? – только и смог подумать Сик.

– Разумеется, нет, генерал! – от главы волной разошлось негодование с искорками веселья. – Мы вмешались в последнюю секунду, когда стало ясно, что ядерной войны не избежать.

– Что теперь? В дальнейшем “смягчении” ведь нет смысла?..

– Вы правы. Нам пришлось раскрыть карты. Мы уже готовим человечество к интеграции в космическое сообщество.

– Всех моих… наших агентов эвакуировали?

Глава разведки замялся на секунду, но скрывать не стал:

– Некоторые пожелали остаться. Сам понимаешь, Сик. Если хочешь, можем отправить и тебя.

Сик послал мысленную усмешку:

– После того египетского периода, когда нас считали божествами, у меня было маловато светлых моментов, глава. Но я рад за тех, кто решил остаться.

Глава разведки вздохнул – наверняка и физически тоже. Сик отчётливо представил, как поникли его пышные вибриссы, гордость и зависть половины флота.

– Прости нас. Даже боюсь представлять, что ты чувствуешь сейчас, когда воспоминания…

– Я не жалуюсь, – оборвал его Сик. – Я сам просил об этом. Просто не знаю, что делать теперь, когда всё закончилось.

Коты-собеседники замолчали на минуту, предаваясь “тихим” мыслям. Телепатическое пространство между ними лишь иногда озарялось сдержанными цветами эмоций.

Сик вдруг кое-что вспомнил:

– Уважаемый глава, что насчёт… трибунала?

– Слушания уже завершились, генерал. Виновные в преступлениях против жизни отобраны, наказание определено. Осталось лишь найти исполнителя.

– Пусть поручат это мне, – потребовал Сик.

Он старался сдерживаться, но и сам заметил, как потемнел эмоциональный фон разговора. Слишком очевидные чувства захлестнули его, опасные и нежелательные для возможного исполнителя приговора.

– Мы знали, что вы попросите, уважаемый генерал. Оба правительства заранее подписали указ, – ответил глава разведки. – Я не буду брать с вас никаких обещаний, но хотя бы постарайтесь…

Он замолчал на некоторое время. С его стороны не летели бурные эмоции, – простого кота главой разведки не назначат – но Сик знал, в каком тот сейчас состоянии. И не торопил.

– Постарайтесь вернуться, генерал.

* * *

“К чему я сейчас вообще это вспомнил?” – с раздражением подумал Сик. Он сидел в рубке церемониального одноместного корабля, не оснащённого ни камерами, ни иллюминаторами. Только беспристрастные цифры. Информация о чёрной дыре – на одном мониторе, показатели ведомого судна – на другом. И панель управления, почти стандартная, с одной лишь дополнительной кнопкой. Чёрной, особой.

“Ладно. Пора. В конце концов, мне всегда нравились игры с гравитацией”.

Пушистая лапа опустилась на чёрную кнопку.

Церемония позволяла делать вид, будто ничего не произошло. Не было ни вспышек, ни новых звуков. Изменились лишь цифры на мониторе состояния ведомого корабля. Его координаты ползли вверх, стремясь сравняться с координатами чёрной дыры, достигли точки невозврата, движки включились на полную и… Монитор погас.

Сик прикрыл глаза. Он представлял этот момент сотни раз: та самая фраза, кнопка, наказание… Самое время почувствовать праведное торжество или хотя бы мстительное удовлетворение.

Но почему-то проснулась только фантомная боль. Не исчезла, как он ожидал. Переломанные в прошлой жизни лапы саднили будто бы даже сильнее, чем тогда, когда он уползал по снегу от обезумевшей хозяйки. От приговорённой, усыплённой, канувшей в небытие бывшей хозяйки.

“Я не виноват в том, что с ними случилось. Именно такие, жестокие люди собирались развязать ядерную войну. Они убивали друг друга, издевались над слабыми, заставляли всех страдать” – подумал Сик.

“Какой благородный генерал, посмотрите на него. Герой!” – возразил Сик себе же – “Как будто прилетел сюда не из-за своей жажды возмездия. Ну как, убил сотни тысяч человек? Полегчало?..”

Вспомогательные манипуляторы танцевали на панели управления. Сик поймал себя на желании сделать то, что множество раз видел на Земле, – горько, по-человечески усмехнуться от ироничной несправедливости ситуации. Чтобы исполнить приговор и завершить жизненный путь огромного количества людей, ему понадобилось нажать лишь одну кнопку. Просто и спокойно. Будто ты ничего и не сделал, может, ненароком задел и не обратил внимания.

Но чтобы запустить одного себя в ту же чёрную дыру, нужно было постараться. Правильные координаты и их подтверждение, строгие запреты и их снятие, дублирование каждого действия с временным ограничением… Всё, чтобы палач, севший в церемониальный корабль, мог передумать. Обычно этих мер хватало.

Сик только мяукнул себе под нос, вводя необходимые данные. Обычно и речь шла о каком-нибудь особо отличившемся разведчике или почётном гражданине, а не об упрямом генерале-самодуре, по собственному желанию прошедшем всю операцию от начала до конца и пытавшемся смягчать самых озлобленных, почти безнадёжных людей.

“У меня так редко получалось это сделать…”

Мелькнула боль. Потом холод. Вой сирен. Мечущиеся тени. Сика на мгновение охватило страшное чувство, будто именно так выглядит его настоящая жизнь. А космос, разведка, генеральское звание – лишь сон, от которого он, маленький умирающий комок, сейчас очнётся.

– Внимание: последнее предупреждение. Выбранный вами курс небезопасен. Пожалуйста, подтвердите, – подал голос борткомпьютер.

Сик вздрогнул и тут же замер. Вокруг него всё ещё была дружелюбная кабина корабля.

И чтобы никогда не возвращаться на тот окровавленный снег, требовалось лишь нажать на кнопку подтверждения.

– Уважаемый генерал, прошу прощения, – очнулся канал телепатической связи. – С вами хотят поговорить.

– Если это глава разведки, передайте ему… что угодно передайте, только оставьте меня в покое, – ответил Сик, приправив мысленный импульс гневным вербальным шипением.

– Нет, генерал, запрос поступил с Земли. Это человек.

Сик не стал сдерживаться, поэтому небольшой экранчик, отображающий эмоциональный фон разговора, забурлил. Насыщенность и нервозное смешение цветов говорили сами за себя.

“Ожидаемо, хотя я надеялся, что наши не пропустят никого ко мне” – думал Сик и видел собственную язвительность на экране – “Что ж, можно послушать напоследок. Люди – известные мастера на придумки в таких ситуациях. Жду плакат с надписью “Китлер” и моим портретом, не меньше”.

Включился дополнительный монитор для разговора с нетелепатом. Сик с неожиданной для самого себя жадностью уставился на изображение, транслируемое из человеческого жилища. Открытый стенной шкафчик с весёлой разноцветной посудой, цветы в аляповатой глиняной вазочке и краешек окна, в который удачно ткнулась ветка какого-то цветущего дерева. “На Земле сейчас уже весна” – понял Сик, нос которого с рефлекторной надеждой втянул воздух. Стерильный запах работавшей без сбоев вентиляции напомнил о том, что у него-то за бортом не было ничего, кроме темноты.

Засмотревшийся на уютную человеческую кухню Сик позабыл про этикет, предписывающий ему, более уверенному и знающему, начать разговор.

– Э… здравствуйте, мистер генерал… сэр, – промямлил человек, боящийся даже смотреть в экран.

Испуганный неизвестностью мужчина застыл в подобии полупоклона. “Мало того, что мы для них первые инопланетяне – они видят в нас захватчиков” – подумал Сик – “Сколько же работы предстоит ещё впереди…”

– Вы можете говорить со мной спокойно и без титулов, уважаемый друг, – ответил Сик, подкрепляя переводимые для собеседника мысленные сигналы дружелюбным “мяу”.

– П-простите нас! – выпалил вдруг человек. – За нашу озлобленность и за то, что вам пришлось вмешаться и…

Сик оборвал извинения, порождённые страхом:

– Прекратите. Вашей вины перед нами нет. Мы не судим цивилизации за деяния малых групп и отдельных личностей. Те, кто совершал преступления против жизни, уже наказаны. О чём вы на самом деле хотели со мной поговорить?

Если бы дело было только в посыпании головы пеплом, этот разговор бы не допустили, рассудил Сик. Раз кто-то разрешил провести сеанс связи с церемониальным кораблём, здесь крылось нечто большее.

– Простите, сэр, но с вами хотела поговорить моя дочь, – пробормотал человек.

Робкая фигурка появилась на мониторе. Мужчина что-то шепнул ей и вышел из кадра. Девочка, тоже порядком напуганная, тем не менее смотрела прямо на своего необычного собеседника.

“Нет, только не говорите мне…” – Сик, снова растерявшийся, не мог даже вымолвить слов приветствия – “Не говорите мне, что её мать или ещё кто-нибудь из родных был на том корабле”. Он взглянул на по-прежнему мерцающий запрос: подтверждение смертельного маршрута. “Что ж, неожиданный будет подарочек от главы разведки. Решайся, мол, убийца”.

– Привет, мистер генерал-кот, – проговорила девочка. – А как это вы так говорите? Вы один раз мяукнули, а мы здесь столько слов услышали, ух! Я рада видеть, что с вами всё хорошо.

Какой знакомый голос… “Бедный котик” – вспомнил Сик. Ощущение ласки, тепла и чужих слёз мягкой волной накрыло его и защитило от фантомной боли в лапках даже сейчас.

– Привет, девочка, – ответил поражённый генерал. – Понимаешь, мы общаемся с помощью телепатии… то есть мыслями. А звуки, которые мы издаём, это как жестикуляция у людей.

– О, понятненько, – закивала девочка, заворожённо глядящая своими наивными глазищами на него. – А как вы сейчас живой, мистер кот? Вы были на радуге?

– Да, дитя, моя душа попала именно туда. Потом её долго лечили и дали мне новое тело.

– Ого! А все-все котики пришельцы? Вы прилетели сделать нас своими рабами?

Сик поперхнулся, чуть не срыгнув шерсть. Вот был бы дипломатический скандал. Целый генерал, и так осрамился бы!

– Для начала, да, мы разумный космический вид. И собаки, кстати, тоже, – для пущей убедительности он замурчал. – Но порабощать вас в наши планы не входит. Мы называем свою деятельность “смягчением”. Когда разумный вид берёт на себя ответственность за слабого, заботится о ком-то, это очень помогает его развитию. Про котов-рабовладельцев вы, люди, вообще сами придумали, если верить нашему отделу внутренних расследований, дитя.

– Папа говорит, вы теперь на нас злитесь, мистер котик, – заявила девочка. – Говорит, мы для вас плохие, потому что хотели воевать.

– У тебя есть братья или сёстры, дитя?

– Да, младший братик. Он совсем ещё маленький, знаете? Ничего сказать не может почти, но меня узнаёт и называет “Ни”, потому что я Пенни.

– Разве ты злишься или ругаешься на него за это? Он ведь неправильно произносит твоё имя.

– Конечно, нет! – воскликнула Пенни. – Он же ещё совсем ребёночек и старается.

– Вот именно, дитя, – Сик назидательно подмяукнул в тон своей речи. – Мы относимся к человечеству и другим молодым цивилизациям точно так же. Радуемся вашим успехам, пытаемся уводить в сторону от неудач, прививаем мораль и… иногда наказываем.

Сик, не отдавая себе отчёта, уставился на кнопку подтверждения маршрута. Запустить себя в чёрную дыру после этого разговора будет… непросто. “Ох и хитрец же наш уважаемый глава” – подумал он.

– Я очень-очень плакала после того, как вы умерли, мистер котик, – призналась вдруг Пенни. Её детская искренность тут же отозвалась слезами в уголках глаз. – И сейчас тоже буду плакать, и потом!

– Зачем, дитя? – удивился Сик. – Ты ведь теперь знаешь, что я живой.

– Вы очень грустный. Я это вижу! И буду поэтому плакать. Почему вы грустите?

– Это… сложно, дитя. Понимаешь, хоть я и герой для своего народа, но…

“Но уважение в их глазах будет всегда напоминать мне о боли” – подумал он “тихо”, и продолжил:

– В каком-то смысле мне некуда больше идти. Думаю, мне придётся сделать кое-что, о чём детям, вроде как, знать рановато.

– Вы как все взрослые, – вздохнула Пенни. – Когда я вырасту, тоже стану такой глупенькой? Мы же читаем книжки в школе, знаете? И там иногда происходят всякие плохие вещи. Но нам можно их обсуждать только в разговоре об этих книжках. Если я спрашиваю у родителей о таком просто так, они потом долго пугаются и волнуются.

– Да, некоторые человеческие методы воспитания чересчур полагаются на скрытность, – ехидное мяуканье дополнило мысленный смех Сика.

Пенни тоже захихикала в ответ. Вряд ли она понимала всё, что говорил ей не слишком умелый педагог в генеральском звании, но Сик понял, что детям это и не всегда нужно. Возможно, ей хватало того, что он общается с ней на равных. Без осуждения и моралистических лекций.

– А как вас, кстати, зовут? Невежливо не представляться, знаете? – спросила раскрасневшаяся Пенни.

Сотни и сотни имён пронеслись в памяти Сика. Некоторые клички он носил годами, другие несколько дней. Иногда жизни были настолько коротки, что смерть забирала просто кота.

Почему-то он не хотел использовать и своё настоящее имя. “Сик” – слово для героя, жертвенного разведчика и трусливого палача. Не это он хотел слышать из уст ребёнка, чьё спасительное тепло отгоняло самую страшную боль.

– Можешь называть меня Барсик, Пенни, – наконец ответил он.

– Красивое имя, хотя и странное… Барсик, – девочка попробовала, как это звучит.

– Оно с Земли. Так меня называла одна хорошая семья, у которой я жил. Недолго, но счастливо.

В тот раз у него был пышный рыжий хвост. Дома всегда ждала полная миска и приятные поглаживания – пусть порой и навязчивые. Можно было долго гулять и даже заходить в поля поблизости… И хозяева наверняка плакали, когда хоронили рано ушедшего кота.

– А я вот недавно видела у соседей котика, Барсик! Обычного, не космического. Как раньше, знаешь?

– Да, дитя. Многие из наших, из тех, кто сотни лет провёл с вами, на Земле, пожелали остаться, когда всё закончилось.

– А почему ты не остался?

– Мне… мне негде оставаться. Ты же помнишь, в каком виде я был, когда мы встретились.

Усы и уши Сика совсем обвисли. Весь этот разговор пробудил в нём слишком много эмоций, которых он хотел бы избежать. Самый яростный ксенофоб, ненавидящий инопланетных оккупантов, не смог бы добиться такого результата. Дети не прибегают к уловкам, не прячутся, ещё не умеют обманывать самих себя и маскировать собственные поступки поиском ложных виноватых. Искренность, обжигающая таких, как Сик.

– Ты можешь прилететь ко мне! – выпалила Пенни.

По тому, как она засмущалась, как отвела глаза, Сик понял – это то, ради чего она и хотела связаться с ним. Не ради обвинений или выяснения правды. Только для этого короткого предложения.

– Правда? Ты… правда этого хочешь? – переспросил он, глядя на детектор искренности сказанного. Не смог бы поверить на слово после тысяч лет страданий. – Если я поселюсь на Земле, я ведь буду обычным котом, понимаешь? Без своих воспоминаний. Буду лишь мяукать и мурлыкать, играть с фантиком и проживу максимум лет двадцать. Ты хочешь этого?..

– А почему так, Барсик? – испугалась девочка. – Тебя за что-то накажут?

– Напротив, дитя, – он по-человечески мотнул головой. – Для таких, как я, это самая большая награда. Мы слишком много пережили, слишком много видели и испытали. Получить счастливую, настоящую жизнь любимого питомца и друга и наконец упокоиться – всё, о чём мы можем просить. Нужен ли тебе такой вот простой… я?

– Конечно! Я ведь так плакала, когда ты умер, – затараторила Пенни. – Тебе было так больно, а потом мне рассказали, что больно было много-много раз, и я ещё больше плакала, знаешь? Даже когда узнала, что ты жив, всё равно плакала, ты же всё помнишь, а о тебе так мало заботились. Я буду хорошо заботиться, честно! Сильно-сильно буду любить! Только прилети ко мне, пожалуйста…

* * *

“Я буду сильно-сильно ждать” – всё звучали в голове Сика прощальные слова Пенни. Он смотрел на детектор искренности и мурлыкал, не в силах сдерживать радость. Сообщение об ошибке получения данных на экранчике прибора грело израненную душу генерала. Этот инструмент разведчика, откалиброванный на вечно врущих взрослых, тоже не смог выдержать детской искренности.

“Будет любить и заботиться” – подумал урчащий Сик и, отменив выбор маршрута, запросил канал связи с главой разведки.

– Как вы там, уважаемый генерал? – тут же выпалил глава.

– Да в порядке я, в порядке… Хочу подать прошение о переводе меня на Землю. В конкретную семью, если можно. Поручитесь за меня?

– Всё уже подписано, Сик, передано, согласовано, одобрено и так далее. Только тебя ждём, – эмоциональный фон главы разведки говорил о том, что хитрый старый кот сейчас радуется. Ехидно, самодовольно и с еле заметным облегчением.

– Спасибо вам за всё!

Сик несколькими быстрыми движениями лап – теперь-то можно было не обходить системы безопасности – построил обратный маршрут.

Накопившаяся фантомная боль ушла и никогда больше не навещала довольного, обласканного кота по кличке Генерал Барсик.