Генерал Карамба: На пути к власти

и

1885 год, Мексика, гасиенда Чоколь, провинция Юкатан

Кровать казалась неудобной. Нет, не просто неудобной - почти невыносимой. Низкая и жесткая, она скрипела допотопными пружинами, проваливалась, шуршала наполнителем. Вдобавок, по дому постоянно гуляли сквозняки. Тяжелый балдахин спасал от них, но лишь отчасти. Из-за него быстро становилось жарко и душно. А целый рой насекомых и вовсе сводил с ума.

Впрочем, постоянные пересуды прислуги грозили спихнуть кровососущих тварей с пьедестала самых раздражающих существ во всей этой дикой стране. Вот и сейчас:

- Наш Эрнесто так сильно изменился! - театральный шепот мог показаться надуманным, но нет. Эти клуши так и разговаривали.

- Когда приехал обратно со своего училища таким умным стал. А сейчас, - она еще больше понизила голос, но он все равно мог уловить слова, - дурак-дураком. Уже третий день, как глаза открыл, разве что до ветру сам и ходит. Ни поесть нормально не может, ни сказать ничего толком. Хесус Кристо, спаси душу его и его почившего семейства.

- Владыка посылает испытания за грехи наши! Как тот господинчик сказал? Сыпной тиф? Ой-ой, натерпелись же с ним! Помнишь, Зяня, как мы с тобой молились, лишь бы до рассвета дожить?

- Помню, Патли, помню. Почитай, половина прислуги слегла. Хромой Эрнест и садовник наш, Фабио, упокой его душу, вслед за хозяевами отправились. А Магду обратно в деревню отправили. Померла она там, наверное. Из всего рода Бара один господин Эрнесто в живых и остался. Да и тот умом тронулся. Ох, прости Господь душу грешную.

- Да. Ах, как вспомню, так не по себе становится. А молодой хозяин всех узнавать перестал. Отца родного не признал, когда хоронили!

- А ты его видела при этом?

- Видела и что?

- А и то, дура старая, что он не в себе был. Как бы он отца узнал? Вот тебе камнем голову пробить, ты многих бы узнала?

- Зяня, что ты мне говоришь такое? Это тебе голову нужно пробить, раз так!

- Да чтоб понятнее тебе стало. А то заладила: хозяин не в себе, хозяин не в себе! Он теперь господин всей нашей гасиенды, только он из мужчин и остался. Ты, давай, с уважением к нему, а то…

- А то, что, нажалуешься на меня?

- И нажалуюсь, и нажалуюсь, игуана ты старая, что языком своим без дела молотишь, говоришь плохое про хозяина. А он возьмет, да как прикажет выдрать твою сушёную задницу прям на заднем дворе. Попомнишь ещё меня!

- Ах ты обезьяна старая, ты ещё и донести на меня хочешь? Да я тебя так прокляну на алтаре алюксов, что и после смерти будешь скитаться духом по лесам майя!

- А я тебя первая прокляну!

- Не успеешь! Я духов заранее задобрила! Знаем мы тебя. Ты и до каменного алтаря добежать не успеешь, как я - раз! - и прокляну тебя!

- А я в церковь схожу, не пожалею десять сентаво, чтобы свечку купить да за упокой поставить…

Все. Больше никаких сведений мне не получить. Один треп бесполезный. А если они разойдутся, то еще и за волосы тягать друг друга начнут. Надо прекращать.

- Хватит! – рявкнул я, вставая с постели. – Вон отсюда!

Голос получился весьма слабым, да еще и захрипел с непривычки. Впрочем, его хватило, чтобы обеих служанок точно ветром сдуло после моего крика. Я замер, прислушиваясь, потом вздохнул, но не стал ложиться обратно - решил пройтись по комнате. Удалось сделать пару шагов, хотя здоровые, крепкие зубы моего нового тела скрипели от боли. На девятом шагу закружилась голова и я не удержался на ногах, буквально рухнул на постель обратно. Надо переждать.

"Итак, что мы имеем в сухом остатке? Мое новое имя - Эрнесто де ла Барра, кадет выпускного курса военного училища в Мехико. Живу в провинции Юкатан, единственный хозяин гасьенды Чоколь, что бы это не значило. Жены нет, детей нет, родственников нет. Полных лет, эм, да хрен его знает, на вид не меньше семнадцати, но не больше девятнадцати лет. Вроде как семнадцать и есть.

Лицо гладкое, рука только смогла нащупать едва пробивающиеся усики, а о щетине на щеках и речи нет. Кожа ещё нежная, да и по рукам видно, что молод я ещё, ну да ладно.

За три дня вынужденного лежания в дебильной кровати под причитания местных и мерзкие уколы пружин я понял несколько вещей: - я теперь совсем другой человек и мне нужно жить теперь фактически заново. Ох, как мне сейчас хреново, блин…

Пережидать пришлось довольно долго, головокружение никак не хотело прекращаться. Да и хрен с ним, не самая большая проблема. Я ведь вообще не понимаю: кто я, где я. Так, нахватался из разговоров прислуги. Да еще какие-то обрывки мыслей, образов и остаточных эмоций из двух совершенно разных миров гуляли в моей голове, сталкиваясь и отталкиваясь друг от друга, как античастицы или... Не силён я в ядерной физике, не могу образно выражаться.

Время шло, я ждал, когда уйдёт слабость и можно будет продолжить свой маленький променад, но тело никак не хотело откисать обратно. В какой-то момент, пришёл один из близких к семейству хозяев слуг. Он явно обрадовался, увидев, что я пошел на поправку и незамедлительно предложил свою помощь.

- Дон Эрнесто, вам плохо?

- Почти, но я держусь. Помоги мне встать!

Слуга, по виду типичный индеец пожилого возраста, бросился мне помогать. С его помощью я встал и даже смог выпрямиться во весь рост. Довольно немалый: низкорослый слуга доставал мне ровно до плеча. Хм, не меньше метр восьмидесяти, но не больше девяноста. Ощущения вроде нормальные. Или рост совпадает с прошлым, или я освоился в теле лучше, чем казалось ранее.

- Приведи меня в ванную комнату

- Господин, вам бы поберечься, покушать немного. Вы так устали после болезни. И ваш вид…

- А то я не чувствую, какой у меня вид. Веди давай.

Хоть посмотрю, что мне досталось.

Ванная комната или комната для умываний, оказалась хоть и роскошной по местным меркам, но для человека двадцать первого века, весьма унылой. Ванна да умывальник, правда, умывальник сделан из мрамора, а ванная каменная, но водопровода нет, воду таскают вёдрами, ну и так далее.

Сквозь широкое окно било яркое солнце освещая всё пространство лучше, чем если бы здесь горела стоваттная лампочка. Зеркала в ванной почему-то не нашлось, придётся в воду глядеть. Ничего, нас ждут великие дела, и … Кхе-кхе, судорожный кашель охватил моё тело, а когда отступил, я смог выпрямиться и взглянув на слугу сказал: - скажи, чтобы принесли воду помыться.

- Да, дон Эрнесто, сейчас.

«Сейчас» продлилось минут двадцать, жаль часов у меня нет никаких. Полная служанка-индианка принесла большой таз с водой, и поставив его на пол явно не желала уходить.

- Ступай, я сам помоюсь, помогать не надо.

С явной неохотой служанка вышла. Присев над тазиком с водой я вгляделся в зыбкую поверхность, желая разглядеть теперь уже своё лицо. Судя по лицу, мне лет двадцать, вряд ли больше. Исхудал сильно, черные волосы всклокочены и торчат неопрятной паклей. Глаза светло-карие, выглядят чужеродно, потому как я помнил их другого цвета.

Не совпадал и оттенок кожи, намного смуглее, чем я привык, сама кожа, поблекшая, с явным желтушным оттенком после тяжелой болезни. Зато руки длинные, с большими, сильными кистями. Скорее всего, имелись и мышцы, но они все «сгорели» после лихорадки. Лицо приятное, небольшие, едва заметные чёрные усы подчеркивали испанский типаж. В более зрелом возрасте они легко срастутся с бородой, но это время придёт ещё не скоро.

Последним я осмотрел свою одежду. Когда меня переодевали в чистое после пробуждения было неудобно всматриваться в неё. Хм. А ничего, выглядит неплохо. Просторная белая рубаха, тонкие штаны из хорошего сукна серого цвета, на ногах кожаные сандалии. Просто и в то же время весьма неплохо, по местным меркам воинствующей нищеты.

Я покачнулся, сделал шаг вперёд, ещё раз внимательно осмотрел себя и повернулся к слуге. Память внезапно сделала кульбит, и я узнал человека передо мной. Нет, не слуга, его ранг куда выше. Некто вроде помощника управляющего имением. А если он лично ко мне пришел, то дело явно не в простой вежливости.

А ещё до меня внезапно дошло, что я разговаривал только что на испанском, раньше мне это в голову не приходило никак, но вот сейчас до меня, что называется, дошло. Реальность внезапно обрушилась на меня в полную силу, отчего мне резко поплохело, я пошатнулся и чуть было не упал, благо, Паоло подхватил меня.

- Криале, помоги мне умыться. Я все еще плохо себя чувствую. Голова болит и кружится, и я не помню почти ничего, что со мной произошло.

- Всё так, молодой хозяин. Вы очень долго болели тифом. Только вставать начали, на похороны господина Базилио… вашего отца, прийти смогли, пусть и с чужой помощью, а потом раз - и опять заснули на трое суток. Мы уж страшное стали подозревать ненароком, но вы пришли в себя, слава духам, то есть, слава Белому Христу. Прислугу напугали, правда. Крики странные, ни слова не понял. Ну, это от болезни, понятно. Все бредят. И господин, и госпожа бредили… Ох, простите, вы ведь не помните никого. Родителей своих, нянюшку вашу, меня, старого Криале. Эх, а ведь я ещё помню время, когда учил вас ездить на коне…

Выслушав Криале, я начал молча раздеваться, а слуга кинулся мне помогать. Гм, всё понятно, чтобы еще у него спросить? Гасьенда, индейцы… это явно Латинская Америка, без вариантов. Значит, мы точно говорим на испанском. Может, португальский, но сильно вряд ли. Где я нахожусь? Вот с этим сложнее.

- Так, садитесь в ванну дон Эрнесто, сейчас я вам полью.

- Не надо, мне уже лучше. Просто приготовь воду и из чего поливать и выйди, я позову тебя, как закончите.

- Хорошо, дон Эрнесто.

Слуга вышел, я, скинув с себя одежду, наскоро помылся и вытерся сложенным на стуле полотенцем, попутно рассмотрев себя получше. В общем-то ничего нового о себе я добавить не могу. Излишне худ после болезни, всё остальное в пределах нормы. Одевшись, я позвал Криале.

- Криале, мне нужно выпить укрепляющее. Витамины здесь есть?

- Что, простите, дон?

- Ничего. Не обращай внимание, это от болезни у меня мысли путаются. Кто остался в живых из семьи?

- Никто, дон Эрнесто. Выжили только вы.

- Плохо, очень плохо. Ладно, показывай мне дом и рассказывай последние известия, и обед скоро?

- Да, сеньор, как прикажете, так и подадут.

- А соки есть?

- Соки?

- Да, сок всяких фруктов?

- Есть, сеньор, из любых фруктов, каких вашей душе угодно. Черимойя, папайя, бананы. Ну, кроме яблок, нет их здесь на Юкатане. Только скажите, что вам нужно - вам выдавят в стакан сок из них и принесут.

- На Юкатане?!

- Вы и это не помните? Так наша провинция называется, сеньор. Вы здесь родились, а учились в Мехико, в военной академии.

"Мехико? Ага, значит я в Мексике. Вот же занесло. А год сейчас какой?".

Последний вопрос я и задал Криале.

- Тысяча восемьсот восемьдесят пятый, вы ведь только успели отметить...

- Да… да ты прав. А мне… - я наморщил лоб, - мне семнадцать, верно?

- Верно! - просиял старик.

- Хорошо, значит выздоравливаю, - я попытался выдавить улыбку, но быстро бросил это занятие, - помоги мне добраться до моей комнате и я что-то проголодался.

- Да, дон Эрнесто, конечно, дон Эрнесто, вам принесут в постель обед, дон Эрнесто.

Помощник управляющего подхватил меня, и довёл до моей комнаты, оставив меня одного. Голова закружилась ещё сильнее, и я недовольно сел на опостылевшую кровать. В голове роился целый сонм самых разных мыслей, но, для начала, надо разобраться в самом себе и вылечиться. Хм. Без лекарств будет туго.

Я попытался сосредоточиться на втором комплекте воспоминаний, не связанных с нынешним телом. В голове зачесалось, а затем перед глазами возникла какая-то военная техника, которую я проверял палкой… железкой…миноискателем. Да, миноискателем. Затем взрыв и всё, больше ничего не помню.

Голова вновь закружилась, однако я вспомнил достаточно для того, чтобы понять, что я русский и зовут меня… зовут… А как, кстати, меня зовут?

Здесь я - дон Эрнесто, а фамилия? Та служанка говорила про Бара. Эрнесто Бара? Нет, должны быть еще суффиксы. Ладно, уточню позднее. В прошлой жизни меня также звали Эрнестом, отец назвал в честь Эрнеста Хемингуэя. Тогда он был весьма популярен в СССР, несмотря на цензуру. Свою прошлую фамилию я так и не вспомнил, да и неважно уже, раз я в другом теле.

Невольно вспомнились слова старой песни девяностых: «мы будем жить теперь по-новому, ах любо, любо, ах любо, любо» - голову вновь пронзила боль, и я откинулся на кровать, обливаясь потом. Жарко тут, но пока терпимо.

Когда я немного пришел в себя, ко мне снова заглянул давешний пожилой слуга в компании очередной служанки, что несла большой поднос, сплошь заставленный едою.

Поставив поднос на небольшой столик, служанка осталась стоять готовая мне услужить. Посмотрев на принесённые ею блюда, я выбрал, что-то похожее на суп и начал с него. Я действительно проголодался и съел его весь, затем перешёл на тушёное мясо с овощами, на нём и остановился, запив всё красным, как кровь, бокалом вина.

Дальше меня стало клонить в сон, слуга дал знак служанке, та убрала поднос и вышла.

- Отдыхайте, дон Эрнесто, я рад, что вы идёте на поправку.

- Спасибо, Криале.

***

- Патли, я же говорила тебе, что молодой хозяин не в себе, теперь ты согласна?

- Мало ли что ты там говорила Зяня, я тоже говорила, что с ним не всё в порядке, так что права и оказалась!

- Это я первая заметила, и тебе сразу сказала, а ты не верила и спорила со мной, дура старая!

- Опять ты за своё?! В прошлый раз хозяин нас услышал и выгнал. Хвала Санта Марии и всем богам, что сейчас ты затеяла этот разговор не у него под дверью!

- А я не знала тогда, что он очнулся, поняла, Зяня! Может от того, что у меня такой пронзительный голос, я и достучалась до него и благодаря мне он очнулся!

- Может быть, Патли, а ты слышала, что все последние дни он копается в фамильных бумагах семейства, вызвал к себе управляющего и только с ним ходит, да ещё со старым Криале, и всё спрашивает, спрашивает, спрашивает. А раньше каким был, помнишь? Вечно хохочет, да пристаёт ко всем чикам. А теперь только зыркает на всех и спрашивает обо всём.

- Так болеет он, какие тут чики? В себя прийти не может, а то, что читает много, так память потерял из-за болезни, вспоминает… Он даже слова путает, говорит на незнакомом языке иногда даже. Мой внук, тот, что Пабло, как-то подслушал под дверью, что если у него что не получается, то дон начинает ругаться, только говорит сначала незнакомое: – «татваю мати», - неуклюже повторила незнакомые слова женщина, - и почти сразу, - «Каррамба!». И постоянно, когда сильно злится, тихо под нос бормочет это ругательство.

- Ага, а ещё ни разу никого не ударил и только спрашивает, спрашивает, спрашивает…

- Да и пусть спрашивает, тебе то что?

- А, посмотрим, что дальше будет, главное, чтобы он не умер, а то вся наша обычная жизнь закончится. Придёт новый хозяин, и начнёт всё по-новому и что тогда будет?

- Плохо всё будет, - резюмировала Патли и подхватив корзину с бельём пошлёпала босыми ногами в сторону прачечной.

***

Прошло три дня после пресловутого обеда, который стал для меня первым осознанным действием. Мне понемногу становилось всё лучше и лучше, а кроме того, я стал разбираться, кем я сейчас являюсь, заодно и вспомнил самого себя. Эрнест Коршунов, так звали меня в прошлой жизни, сапёр-доброволец, тридцати пяти лет отроду, высшее инженерное, куча хобби от свободного копа древних артефактов и ценностей, до нахождения и обезвреживания мин. Ну и закономерный итог.

А сейчас я никто иной, как Эрнесто де ла Барра. Всё это я узнал из семейного архива, прочитав кучу документов - от купчих на землю, до свидетельства о рождении, сделанного священником католической церкви. Прочитал я, разумеется, не всё, здоровье не позволяло, но в течении следующей недели разберусь со всем оставшемся. Не такой я человек, чтобы оставлять дело на потом, тем более попав в другое тело.

Само попадание, конечно, меня шокировало, но, что я теперь буду стенать или плакать? Попал, значит, повезло, надо жить дальше, тем более тело досталось молодое и не сказать, что плохое. Страна чужая и время прошлое, ну так и что же? Разберусь. Лучше бы попасть в Россию, конечно, но и Мексика хороша. Всё здесь, как бы это сказать получше…, знакомое, что ли или скорее предсказуемое.

Жалеть мне не о чем, и я принял свою судьбу, как данность, осталось лишь понять её для себя, поставить правильные цели и идти к ним, пробиваясь сквозь препятствия на пути…, ну хотя бы к власти.