Generalis unreliability (Всеобщая недостоверность как итог цивилизации)

«...Кто-то, чуть ли не Ст.Лем, в далёкие 90-е годы прошлого века сказал, что Интернет — это всемирная помойка. Тогда данная формулировка подразумевала грязь, которую люди сами смывают с себя в электронную информационную сеть — то есть всю ту ложь, домыслы и сплетни, что продуцирует серое вещество внутри их голов, пафосно именуемое мозгом (cerebrum).

С тех пор положение если и изменилось, то только в худшую сторону, поскольку к серому веществу органической природы присоединилось то, что продуцирует неорганическая субстанция, обычно именуемая «Искусственный Интеллект» - ИИ.

На заре XXI века вмешательство ИИ начиналось внешне достаточно невинно — с абсурдных картинок и не менее абсурдных текстов. Искусственное авторство коих опознавалось весьма просто: например, картинок — по наличию шести пальцев у изображаемых людей, а текстов — по элементарной косноязычности и бессвязности.

Однако неостановимость прогресса достаточно быстро устранила подобные шероховатости, сделав как изображения, так и словесную вязь практически идеальными.

Более того, ряд научных авторитетов (Осик Ткемалидзе, Barolomeо di Stefani и др.) высказался в пользу того тезиса, что как раз неидеальность картинок и грамматико-синтаксическая, а также смысловая невнятность текстов как раз указывают на их человеческую природу — поскольку, как известно с древних времён, именно человек неидеален и не чужд слабостей («humani nihil a me alienum puto»).

Правда, благодушие общества по отношению к «творчеству» ИИ не продлилось долго. Уже первые видеоизображения, сгенерированные ИИ, вызвали опасения сразу по нескольким направлениям: со стороны кинематографической общественности, которая почувствовала, что скоро останется не у дел — поскольку кино теперь можно снимать без актёров и прочего персонала киноиндустрии; а так же со стороны простых зрителей-потребителей визуальной информации — ведь достоверность новостных и прочих видеоисточников стало абсолютно невозможно проверить и, соответственно, отличить правду от заведомой лжи также стало невозможно.

Надо отметить, что манипуляции общественным мнением с помощью вброса заведомо ложной информации практиковались в истории на всей её протяженности, и чем ближе к нашему времени, тем масштабнее оказывались подобные подтасовки (один из пародийных примеров политических махинаций — фильм конца XX века «Хвост виляет собакой»). Но эра ИИ поставила вопрос о достоверности информации принципиально иным образом. Как бы отвратительны и преступны ни были манипуляции прошлых веков, они всегда имели достаточно понятную цель. И развенчание этой цели становилось вполне реальным — стоило только задаться вопросом «quis prodest?» (кому выгодно?). Вмешательство же ИИ начало приводить к тому, что этот проверенный веками вопрос вдруг потерял смысл.

Одними из первых эту зловещую тенденцию заметили и начали бить тревогу пользователи Сетевых справочников, электронных энциклопедий и прочих интернетовских информационных источников. Внезапно выяснилось, что сведения, предоставляемые поисковиками, временами не то что не точны, а откровенно недостоверны. Например, историки обнаруживали, что ИИ выводит на экраны сводки о несуществовавших государствах и народах, инженеры получали мнимые коэффициенты сопряжения, а то и подробные описания фиктивных технологических процессов, а врачи — «факты» о мифических заболеваниях.

И у всех этих пугающих случаев была одна общая черта — их демонстративная бессмысленность. Не нанесение вреда, не введение в заблуждение — ну, в самом деле, кто из историком мог бы поверить сведениям о войне между Иргорландией и Стривакией, будто бы случившейся в 1974 году? А кто из инженеров принял бы всерьёз информацию о производстве некоего репения, как побочного продукта при очистке кармотидно-золинного сплава?

Злого умысла и прочего «восстания машин» во всей этой галиматье явно не просматривалось, как ни пытались на этом настоять адепты «злокозненности» ИИ (такие как Philiо Shtolz, Ральф Забубeнный и др.)

Некоторый интерес вызвала противоположная гипотеза (Krysztof Kieślad) — об излишней «доброте» ИИ, согласно которой Интернет пытается таким замысловатым способом всё-таки предоставить пользователю Сети запрашиваемые материалы даже при полном отсутствии оных в имеющихся базах данных.

Но и эта гипотеза не продержалась долго, поскольку лавинообразно накапливались факты о предоставлении программами-поисковиками через Интернет заведомо ложной информации даже в тех случаях, когда запрашиваемая информация имелась в доступных базах.

Внимательный анализ того мутного потока псевдофактов, что стал всё чаще изливаться с экранов мониторов, показал его абсолютную стохастичность, не предполагающую никакого логического обоснования. И именно явное отсутствие цели для «махинаций» со стороны ИИ привело, например, Густава Мусинского к однозначному выводу о неразумности ИИ, ибо metam occasum (целеполагание) как раз и является несомненным признаком любого разума.

Впрочем, все эти теоретические дискуссии, изрядно взбаламутившие академическую общественность, не решили главной проблемы: как теперь быть с получением адекватной информации — причём, по любому вопросу, касающемуся реального устройства окружающего мира, не только по научно-технологическим аспектам, но и вполне бытовым? Ведь даже простейший вопрос о ремонте унитаза в квартире стал трактоваться Интернетом с точки зрения «синхронизации изобарно-вихревых потоков водной струи».

Попытки введения целого ряда программных ограничений, долженствующих «вправить мозги разгулявшемуся демону Интернета» (по меткому наименованию, данному Вольхваном Топарски) не принесли никаких позитивных результатов. Принесли ли негативные? В той информационной вакханалии, что захватила Сеть, это определить было уже невозможно.

Пришлось вернуться к старым, проверенным методам: бумажным носителям данных в виде книг, журналов, альманахов и пр.

Теперь любые ссылки на справки, полученные с помощью электронных поставщиков информации (не только сетевых, но и из записей в телефоне, даже сделанных и собственноручно — а также, разумеется, из электронных книг), стали не только неприемлемыми, но и строго порицаемыми.

Увы, но и столь кардинальный modus operandi (способ действия) оказался лишь имитацией решения проблемы. Поскольку печатная продукция производилась хоть и на бумаге (в которую непросто внести произвольные изменения), но предварительно формировалась с помощью современных технологий на компьютерах. То есть гарантировать, что напечатанный контент будет соответствовать реальности, сплошь и рядом оказывалось невозможно.

Отключение редакционных компьютеров, принтеров, плоттеров, ризографов и даже ротационных машин от Интернета не дало ожидаемого результата — дистанционное взаимодействие любой электроники уже миновало тот рубеж, на котором могло быть остановлено.

Остро встал вопрос о возвращении к технологиям первопечатников с ручным набором литеров, но в настоящий момент естественным и — увы! — последним из шагов человечества в попытке сохранения хоть какой-то достоверности получаемых сведений явился переход от любого механического распространения информации к исключительно рукописному способу, когда человек, непосредственно выводящий буквы на бумаге, мог гарантировать отсутствие вмешательства в этот процесс ИИ в любом виде и в любой форме...»

Данная рукописная статья в разорванном и весьма неприглядном состоянии была обнаружена мною в мусорной корзине одного солидного социально-философского издания, специализирующегося на проблемах современной антропологии (издания, разумеется, тоже рукописного).

Когда я поинтересовался почему она оказалась отвергнута, не включена в соответствующий тематический сборник и не получила никакого научного резонанса, то выяснилось, что её забраковали по весьма прозаической причине: редакторам показалась крайне подозрительной каллиграфическая правильность рукописного текста — почерк «автора» был излишне безукоризненным и слишком напоминал шрифт учебных прописей, по которым первоклассники учатся писать. В современном информационном пространстве столь тяжкое подозрение в машинной обработке текста вполне естественно послужило основанием для недоверия, переходящего в неприятие — как самого текста, так и его формального автора (ранее известного как передового философа аксиологического толка). Мне пояснили, что с тех пор материалы столь нечистого на руку автора не принимаются к рассмотрению ни одним уважающим себя рукописным изданием. Recte sic (поделом)!