Генри Джеймс Уотфорд. Мистический мир

Теперь, спустя годы, самые яркие воспоминания моего детства — не сладости или игрушки, а запах лондонской мостовой, влажный и едкий, и холодный страх, сковавший меня, когда незнакомец поднял меня за шкирку. Тогда, в шесть лет, я и подумать не мог, что этот момент станет поворотным. Мир для меня был прост и жесток: есть те, кого можно обокрасть, и те, кто может поймать. Я был Неуловимым Джо, и моя наука выживания не знала исключений.

Вот, к примеру, шел себе сгорбленный мужичонка с сумкой. Со стороны — легкая добыча. Но я уже научился видеть разницу. Это же писарь, клерк. У них в карманах одна бумажная труха, а на нее не поешь. Другое дело — человек, что идет, будто он король, весь в золоте. От такого «подарка» сердце заходилось, но и риск был велик. Редко они гуляют одни, а сбыть драгоценности без помощи старших — дело гиблое.

Самый частый вариант — обычный горожанин. Пара пенни в кармане, если повезет — фунт. Иногда попадались странные монеты, не наши. Но за них старшие только по голове надают, сказав, что это «фальшивки», которые только констеблей на свою голову навлекают. Я не понимал тогда, в чем смысл этих бумажек и железок, если на них ничего не купишь. Боялся их, как огня. Как же я мог знать, что сжимаю в грязном кулаке валюту могущественной заокеанской державы? Для меня это были лишь «фальшивки», приносящие одни проблемы.

В тот день я, как обычно, «работал». Увидел подходящего мужчину и по старой схеме пошел на столкновение — неловко «споткнулся» и упал на его плащ.

Но он оказался проворнее. Резко увернулся, и в следующее мгновение я уже висел в воздухе, поднятый за шкирку, как провинившийся котенок. Он аккуратно поставил меня на землю.

— Аккуратней, малыш, — сказал он, и в его голосе сквозила ехидство. А потом... потом он потрепал меня по голове.

Я замер. Так, как это делают отцы с другими ребятами на площадках. Во мне смешались обида, злость и какая-то щемящая, незнакомая теплота. «Хочу еще раз... чтобы меня так потрепали по голове», — пронеслось у меня в мыслях, когда он скрылся в толпе.

Вечером я сидел в своем убежище и разбирал дневную добычу. Третья кучка — тот самый бесполезный хлам, «фальшивки».

— Неплохое местечко, — раздался у меня за спиной знакомый ехидный голос.

Я подскочил и обернулся. Это был Он. Но теперь он выглядел иначе, словно перевоплотился. Длинный темный плащ с алым подбоем, ремни, пряжки, перчатки. От него исходила такая сила и власть, что у меня по лицу выступил липкий пот. Лишь много позже я понял, что видел не просто богатого аристократа, а человека, привыкшего повелевать и знающего свою цель.

Он подошел к кучке с «фальшивками», поднял одну из бумажек и усмехнулся.
— Хех. А ты неплох. Вот эти... можно использовать тоже.
— С-сэр... н-но это же фальшивые...? — выдохнул я.
Он рассмеялся. Чисто, без фальши.
— Ну малой! Ха-ха! Рассмешил старика. Фальшивые!

Он объяснил мне, что это доллары и центы, валюта из-за океана, и что все вместе — целое состояние. Целых двенадцать фунтов! На это можно было прожить месяц!
— Если это настоящие деньги, почему же тогда все меня ловят? — спросил я, окончательно запутавшись.

В ответ он достал из-под плаща маленькое зеркальце и поднес его ко мне. И я увидел того, кем был на самом деле: оборванного, грязного, лохматого мальчишку с испуганными глазами. Оборвыша. Вора.
— Я вижу, ты понял, — сказал он. — И спрошу лишь раз: ты хочешь изменить свою жизнь?
— Д-да? — прошептал я, больше не в силах выдержать его пронзительный взгляд.
— Тогда добро пожаловать в семью, — с весельем в глазах сказал мужчина. — Меня зовут Рубифорд Томас Ульямс. Я буду твоим опекуном, отцом, наставником, учителем и… страшным сном. — На последних словах на его лице появилась ехидная улыбка. От этого я немного запаниковал и сглотнул ком. — А теперь представься, как полагается джентльмену. Ну, в будущем, по крайней мере.
— Генри Джеймс Уотфорд, сэр, — пробормотал я, потупив взгляд.
— Уотфорд… — Его лицо на миг стало странным, задумчивым. — Давно я не слышал эту фамилию. Ну что ж, юный Уотфорд. Пойдём в твой новый дом?

Он снова улыбнулся — уже по-доброму — и протянул руку. Я, всё ещё напуганный, но с каким-то новым, тёплым чувством внутри, вложил свою ладонь в его. В тот миг мне показалось, будто я переступаю невидимую черту, за которой начинается совсем другая жизнь.

На главной дороге, что вела к королевскому дворцу, нас ждала карета — такая нарядная и блестящая, что я боялся к ней прикоснуться. Рубифорд, мой новый... отец, помог мне забраться внутрь, крикнул кучеру: «Уинстон, трогай!» — и карета плавно покатила.

Сидеть на мягком кожаном сиденье было непривычно. Я ёрзал и украдкой разглядывал интерьер, сравнивая его с убогими повозками, в которых мне доводилось прятаться. Первое впечатление было странным. С одной стороны, я попал в богатую семью, о такой удаче можно было только мечтать. С другой — не давал покоя вопрос: зачем я, вшивый беспризорник, понадобился такому важному господину? Да ещё и моя фамилия вызвала у него такой интерес...
— Сэр, разрешите спросить? — набрался я смелости.
Он кивнул.
— Зачем я вам? Я же беспризорник, оборванец, вор...
— Запомни, — его голос прозвучал твёрдо, но без злобы. — Отныне ты член семьи Ульямс. То, что было раньше, не имеет значения. Важно лишь то, каким ты станешь. Предупреждаю сразу: нытьё и жалобы здесь не в ходу. Будет больно на тренировках и трудно в учёбе. Но ты должен будешь проявить характер. Я помогу тебе закалить его так, что в будущем тебе будут нипочём любые трудности. Ты согласился на изменения?
Я кивнул, всё ещё не до конца понимая, на что подписался.
— Тогда прими их с честью. Судьба предоставила тебе первый в жизни серьёзный выбор. Так что готовься преодолевать.

От его слов у меня в голове всё перепуталось. Слишком много было нового и непонятного. Но я отчаянно хотел верить, что не ошибся.
— А что... что меня ждёт? — спросил я.
Мистер Рубифорд усмехнулся, и в его улыбке было что-то хищное.
— Для начала — отмыть тебя от уличной грязи и переодеть. Потом — неделя на то, чтобы освоиться в усадьбе, познакомиться с прислугой и учителями. А дальше — учёба. До двенадцати лет, когда я представлю тебя высшему обществу. В идеале, конечно, это делают лет в десять... Как думаешь, справишься?

Не уловив подвоха, я снова кивнул — и тут же получил лёгкий, но ощутимый удар тростью по голове. Я аж присвистнул от неожиданности. Откуда он только её достал?
— Первый урок, — строго сказал отец. — Не соглашайся с тем, чего не понимаешь до конца. Второй: если будешь слепо соглашаться с тем, чего не понимаешь, останешься целым. Усвоил?
Я лишь кивнул, боясь снова получить.
— Вот и славно. Со временем поймёшь. А вот, кстати, мы и приехали.

Я высунулся в окошко и ахнул. Усадьба, на мой взгляд, была огромной — настоящий дворец! Хотя мистер... то есть отец, лишь посмеялся над моим восхищением.
— Наши владения — сущие пустяки по сравнению с королевскими, — заметил он.
Меня это нисколько не разочаровало. Я никогда не видел королевских дворцов, так что его дом казался мне верхом роскоши.

Длинная подъездная аллея вела к дому, по бокам росли аккуратно подстриженные кусты и яркие цветы. Сам дом был трёхэтажным, с маленькими окошками на крыше — видимо, чердаком. Внутри всё выглядело богато, но без вычурности — добротно и солидно.

Нас у порога встретил дворецкий — высокий, прямой, с невозмутимым лицом.
— С возвращением, мистер Ульямс. Вся почта разобрана и ждёт в вашем кабинете.
— Спасибо, Чарльз. Слушай, Генри, — отец повернулся ко мне. — Это наш дворецкий, Чарльз Одо. Если тебе что-то понадобится, обращайся только к нему. Теперь о правилах: в доме нельзя бегать, заходить в подвал и в мой кабинет. Пока всё. Чарльз, распорядись, чтобы для юного господина приготовили ванну.
— Значит, вы всё-таки решились, сэр? — в голосе дворецкого впервые прозвучали нотки удивления.
— Решился. Отныне Генри Джеймс Уотфорд — член нашей семьи. Отпразднуем это, как только будут готовы все документы.
— Составить список преподавателей?
— Хе, ты, как всегда, читаешь мои мысли, — усмехнулся Ульямс. — Пойдём, Генри, покажу твою комнату.

Он подтолкнул меня к лестнице. Комната оказалась на втором этаже. Когда я переступил порог, то замер от изумления. Она была ОГРОМНОЙ. Но почти пустой. Помимо просто гигантской кровати, в ней стоял большой шкаф с пустыми вешалками, письменный стол с чернильницей и стопкой бумаги, да у окна — старый сундук.
— Одежду купим позже, — словно угадав мой вопрос, сказал отец.

Я подошёл к сундуку и открыл его. Внутри лежали потрёпанные мягкие игрушки и аккуратно разложенные оловянные солдатики.
— Мои старые друзья, — с лёгкой неловкостью произнёс Рубифорд. — Когда-то я сам разыгрывал с ними целые битвы. Хорошее было время... Если захочешь, как-нибудь сыграем в более сложные игры.

В этот момент в дверь постучали.
— Сэр, ванна для юного господина готова.
— Отлично. Генри, тебя сейчас отмоют, переоденут, а потом мы поедем к моему другу-врачу. Вечером обсудим твоё обучение. Всё понял?
Я кивнул. Слово «отец» всё ещё застревало у меня в горле.

Помывочная оказалась небольшой, но сверкающей белой плиткой. Посередине стояла наполненная ванна.
— Раздевайтесь и залезайте, — сказал Чарльз. — Служанки помогут вам отмыться.
Он вышел, а я, скинув грязное тряпьё, погрузился в тёплую воду. Я только начал ополаскиваться, как вдруг дверь бесшумно открылась и в комнату впорхнули три служанки. Я аж подпрыгнул от неожиданности — не слышал ни скрипа, ни стука.

Все они были темнокожими, статными и, как показалось, ужасно весёлыми. Две представились сёстрами — Изольда и Клара, а третья — Матильда. Под их восхищённые возгласы и щебетанье (особенно когда они разглядели мои шрамы и синяки) меня выскребли с ног до головы, постригли волосы и даже почистили уши. Было дико неловко, но приятно.

Когда всё было кончено, я обнаружил, что мои лохмотья бесследно исчезли, а на их месте аккуратно лежала новая, чистая одежда. Зеркала не было, но по одному только выражению лиц служанок, которые смотрели на меня с умилением, я понял — преображение удалось. Поблагодарив их, я поспешно ретировался.

В коридоре меня поджидал Чарльз. Без лишних слов он повёл меня на третий этаж, поправил на мне одежду и постучал в дверь слева от лестницы.
— Войдите, — донёсся голос Рубифорда.
Дворецкий приоткрыл дверь и мягко подтолкнул меня внутрь. Я очутился в просторном, уютном кабинете. Всюду книги, свитки пергамента, по стенам — портреты. За большим столом, заваленным бумагами, сидел отец.

Он отложил перо, подошёл ко мне и, присев на одно колено, внимательно посмотрел мне в глаза. На его лице расплылась довольная улыбка.
— Вот. Совсем другое дело. Теперь ты и впрямь похож на джентльмена.
— Правда? — не удержался я.
— Почти, — он лукаво подмигнул. — Осталось подтянуть этикет, грамоту и танцы. Основа основ. Не бойся, — он потрепал меня по волосам, видя моё уныние. — Учителя будут учить только нужному. И кто знает, может, однажды ты станешь настоящим лордом. Гордостью нашей семьи. Не подведёшь?
— Нет, отец, — на этот раз слово слетело с губ само собой.
— Вот и славно. А теперь пошли — нас ждёт старый друг. Он и так сделал для нас исключение.

Он снова взял меня за руку, и мы вышли. Мне уже начало нравиться это ощущение — его большая, тёплая ладонь, в которой тонула моя. Казалось, она может защитить от чего угодно.