Георгий I сын Александра III

Предисловие

Господи... Сколько раз давал себе слово не напиваться так!

По крайней мере не смешивать напитки, а вчера ... шампустик, коньяк, виски, водочка и, черт бы его побрал - пивко баварское.

Вчера у меня была защита докторской.

Да, не представился - полковник Георгий Романов. Преподаватель Академии Генштаба, в далеком прошлом спецназ, ранение, университет и прочее прочее по стезе историка и военного, преподавателя.

Моя докторская охватывала вторую половину 18-го и начало 20-го века Российской истории. Вот ее защиту я и обмывал вчера с коллегами и друзьями.

Так, черт с ними, с рекомендациями "не похмеляться ни в коем случае", пойду на кухню да хлопну стопку, а то что то голова плывет ...

О ... не понял... где это я?!

Пробую подняться, с трудом, вроде бы с трудом, но выходит. Шваркнулся, что ли?

Какая то комнатушка, да качается ...

Распахивается дверь и ... я его видел ... Черт! Это что, глюки с перепою?! Это же Николай Второй, только в молодости. Я все их "царские морды", как говорил жулик Милославский в хф "Иван Васильевич меняет профессию" помню. Мало того что у меня как называется "фотографическая память", так еще только закончил описывать деяние этой, вернее - той публики.

--Джорджи, ты как, в порядке? Ты не держи на меня зла за вчерашний толчок, от которого ты в люк улетел. Погорячился, извини! Мир?

И он протягивает мне руку.

Я - Джорджи??? Я что - с ума грохнулся?! Или это бред от вчерашнего пережора?!

Я с трудом приподнимаюсь , разглядывая комнату (каюту?) и ... помню эту фотографию. Это каюта в.к. Георгия Александровича на корабле "Память Азова". Повернул шею и вижу ... Георгия в зеркале, что висит на переборке.

-- Ну что, ты так и не проснулся еще? - это опять Николай.

-- Да, сейчас, подожди, умоюсь и выйду.

-- Хорошо. - и вышел.

По моим ощущениям у меня тоже, как и у Георгия, не все в порядке с легкими. Не дай Бог от тубика здесь помирать - нет антибиотиков еще.

Умылся. Кое-как, трясущимися руками. Вода холодная, даже ледяная — хорошо, хоть немного приводит в чувство. Из зеркала на меня смотрит тот самый Георгий, чью биографию, в том числе, я защищал вчера… то есть, сто с лишним лет спустя. Смотрит и смотрит. Молодой, красивый, мать его. И глаза чуть навыкате, как у всех Романовых. Точно помню, это наследственное.

Легкие? Дышат. Пока хрипят, но терпимо. Антибиотиков нет, зато есть целый императорский флот и паровой котел. Поживем — увидим.

Одежда... Спасибо, хоть память не отшибло. Мундир морского гвардейского экипажа. Золотые погоны, вензеля. Надеваю, как броню. Выхожу в коридор.

---

Палуба встречает меня ветром. Индийский океан — это не Чёрное море в Анапе, скажу я вам. Здесь пахнет солью, водорослями и той особенной свежестью, которая бывает только в открытом море на рассвете. Солнце только поднялось, раскрасило воду так, что глазу больно. Вода переливается — от густо-синего до ярко-бирюзового, а там, где волна закручивается барашком, вспыхивает белым, будто кто-то рассыпал алмазы по атласу.

Горизонт ровный, чистый. Ни облачка. И тепло. Господи, как тепло! После нашей питерской сырости — чистый рай.

— Ваше Высочество! С добрым утром! Как почивали?

Голос бодрый, начальственный. Обернулся. Капитан 1-го ранга, при полном параде, фуражка с кокардой, бородка клинышком. Стоит по стойке смирно, но в глазах отеческое участие. Рядом с ним — штатский. Сюртук, шляпа котелком, аккуратная бородка, пенсне. Интеллигент, но с выправкой. Дипломат. Точно — Оцу.

— Благодарю, капитан, — говорю, а сам думаю: как его звать-то? Из истории помню, что капитаном на "Памяти Азова" был... Ладно, пронесёт. — Воздух — закачаешься. Не надышусь.

— Ещё бы-с! — капитан довольно щурится. — Через сутки с небольшим Бомбей. Там уж жара нас встретит, прости Господи. А пока — благодать.

Михаил Оцу, дипломат, делает шаг вперёд, кланяется почтительно, но без подобострастия. Мне это нравится.

— Ваше Императорское Высочество, государь император телеграфировал. В Бомбее встреча с вице-королём Индии. Программа пребывания утверждена. Осмелюсь напомнить: завтра к вечеру быть во всеоружии.

— Не в первый раз, Михаил Карлович, — отвечаю, а у самого внутри холодок. В какой, интересно, раз? Для меня — в первый. Для Георгия — может, и не в первый. Но виду не подам. — Как там Ники? Проснулся уже?

— Их Высочество Цесаревич изволили подняться и проследовать в курительную комнату, с греческим принцем Георгом.

Николай. Цесаревич. Мой брат. Боже, какой бред.

— Ну, пойду братца навещу, — говорю как можно небрежнее. — Капитан, спасибо за заботу. Воздух — чудо.

Капитан козырнул, Оцу поклонился. Иду к курительной, а сам думаю: антибиотиков нет, зато есть Оцу, капитан и цесаревич. И океан. Красивый, черт, до невозможности.

Может, оно и не самый плохой вариант — проснуться не в своей постели?
А что? Жены нет, семьи нет, годков ... ну их, считать. Тут бы очухаться с этими, черт бы их побрал, легкими и - поживем! Лениным да Троцким не дадим страну сровнять бульдозером.