Георгий Савицкий Из штрафбата – в Люфтваффе Позывной «Вервольф»

Георгий Савицкий

Из штрафбата – в Люфтваффе

Позывной «Вервольф»

Пролог.

Полет в неизвестность.

Из последних сил молотя серый тягучий сумрак лопастями винтов всех трех моторов транспортный «Юнкерс-52» пробивался на запад, из Сталинграда. Салон «транспортника» до отказа был забит ранеными и обмороженными солдатами погибавшей в «котле» на Волге когда-то отборной Шестой армии фельдмаршала Фридриха Паулюса.

Бывший летчик, майор-«эксперт», кавалер Рыцарского креста, разжалованный в штрафники снова обрел крылья в последней, отчаянной надежде спастись.

Война на Востоке, на необъятных пространствах России была настоящим кошмаром для немецких солдат и их союзников. Кульминацией драмы стало окружение Шестой армии генерала Паулюса в Сталинграде.

Быть немецким штрафником в Сталинграде – хуже судьбы не придумаешь, но и в тылу немецких войск отчаянного и отчаявшегося пилота ждала неизвестность. Но до Ростова, куда стремился сейчас попасть, оставалось еще половина опасного и рискованного пути.

Русские сосредоточили вдоль маршрута полетов огромное множество истребителей и зениток. Днем и ночью аэродромы базирования немецкой транспортной авиации обстреливали и бомбили бомбардировщики и штурмовики. А советские истребители устлали обломками немецких самолетов весь маршрут до осажденного Сталинграда. Даже грозные Ил-2 привлекались для перехвата немецких транспортников.

И теперь те бедолаги, которые занимали места воздушных стрелков, таращились в свинцово-серое небо, боясь пропустить появления краснозвездных «Яков», «Лавочкиных» и «Аэрокобр». По слухам здесь базировался целый гвардейский полк асов-«охотников».

Бывший майор-истребитель Люфтваффе был на грани нервного срыва, бортстрелки нервно сжимали приклады своих пулеметов. Да и что могут сделать три огневые точки винтовочного калибра против скоростного и маневренного истребителя? Потери среди транспортников были ужасающими. А они, к тому же, летели на поврежденном «Юнкерсе-52». Это был единственный самолет, оставшийся исправным на аэродроме Питомник, когда на взлетную полосу и стоянки самолетов ворвались страшные русские «Тридцатьчетверки».

И теперь «Юнкерс-52» не летел, а крался по небосводу, маскируясь облаками. Каждая минута полета прибавляла пилоту и всем, кто находился внутри самолета.

Но моторы гудели ровно, хоть и грелись; и казалось, что такое спокойствие будет всегда.

Они появились, как всегда, неожиданно. Пара остроносых «Яков», вывалилась прямо на хвост «Юнкерсу-52». Стрелок успел дать только одну короткую очередь, прежде чем пулеметно-пушечный огонь русских истребителей разнес прозрачную плексигласовую полусферу. Окровавленное, изорванное пулями тело стрелка повисло на привязных ремнях, навалившись на пулемет, ствол которого под неестественным углом торчал в небо. Потом пара коротких очередей по моторам, и грузная туша «Тетушки Ю» поползла вниз, медленно теряя высоту.

Герман Вольф сорвал с головы шлемофон, чтобы не слышать криков экипажа и пассажиров. Оставалось только надеяться, на то, что Венк сумеет посадить подбитую машину. Снег глубокий, может и самортизирует удар…

Так и произошло. Подняв огромную тучу снега, транспортный самолет «Юнкерс-52» грохнулся на снежную целину и пропахал огромную борозду. Редкие елочки были изрублены тремя гильотинами вращающихся с бешеной скоростью лопастями воздушных винтов.

Германа Вольфа швырнуло вперед – прямо на «рога» штурвала, но привязные ремни удержали тело от незапланированного полета. На мгновение у Вольфа потемнело в глазах, но когда он открыл их, перед взором стояла все та же бела мгла. Герман не знал, где он приземлился: он вел машину по наитию, больше полагаясь на инстинкты летчика. Долетел ли он до Ростова? Неизвестно. Это проклятая белоснежная пустыня была напрочь лишена нормальных ориентиров. Только монотонная равнина покрытая растреклятым ледяным снегом!.. Около трехсот тысяч немцев, итальянцев, румын, испанцев остались в этом снежном аду. Но – по справедливости: они ведь сами сюда пришли…

Вольф провел ладонью по лицу – она окрасилась кровью.

Цепь тягостных размышлений была прервана появлением темных фигур на фоне белого снега. Они, словно призраки, появились из белой мглы, взбитой пропеллерами. Если они не дотянули и это русские… Герман Вольф со сдавленным стоном подтянул к себе за ремень пистолет-пулемет MP-40 и передернул затвор.

Непослушными, ледяными пальцами бывший солдат штрафного батальона Вермахта расстегнул замок привязных ремней и выбрался в грузовой салон.

Отсек был залит кровью. Со стрелковой турели свисали ноги того бедолаги, который перехватил несколько снарядов и пуль от русских яков. В итоге, вся верхняя часть трупа представляла одну развороченную, дымящуюся на морозе, окровавленную рану. Возле пулемета в боковом окне лежал еще один незадачливый стрелок – его грудь была изорвана пулями русских истребителей. Напротив него гофрированная обшивка борта «Тетушки Ю» была превращена в дуршлаг.

Прямо на промерзшем дюралевом полу вповалку лежали раненые и обмороженные солдаты – «счастливчики», которым удалось… Почти удалось вырваться из ледяной русской твердыни на Волге – те, кто лежал вповалку сверху стали щитом для более удачливых.

А у самой двери в грузовой отсек лежал в луже крови Старик – единственный друг Германа среди штрафников. Уже на аэродроме разрыв шальной минометной мины русских прошил его осколками…

На ватных, подгибающихся ногах Герман Вольф проковылял к грузовой двери и распахнул ее настежь. Окончательно «издохший» самолет лежал на толстом взрыхленном слое ослепительно белого снега. Бывший штрафник Вермахта и бывший истребитель Люфтваффе выблевал желчью на белый снег. И даже забыл о своем пистолете-пулемете… А потом повис на руках у немецких солдат, все же пробравшихся по пояс в снегу к разбитому от жесткой посадки «Юнкерсу-52».

*****

…Наступило проклятое «время героев». После катастрофы под Сталинградом немецким войскам нужны были новые герои. Для бессмысленной бойни, в которой погибло четверть миллиона немцев «Министерство пропаганды» Геббельса судорожно искало смысл и оправдание. Тому было много примеров – выжил, значит герой.

В канун Католического Рождества русские танки прорвались на аэродром станицы Тацинской (Tazi – как ее называли немцы). Во время неожиданной атаки русских в воздух смогли подняться сто девять транспортных самолетов «Юнкерс-52» и шестнадцать «Юнкерс-86». Один из них пилотировал капитан Лоренц из 38-го полка связи. Он не был пилотом и никогда вообще не садился за штурвал самолета! И, тем не менее, ему удалось довести машину до аэродрома Новочеркасск и успешно посадить самолет! В тот же вечер фон Рихтгофен вручил отважному офицеру знак почетного пилота.

И еще много бедолаг получило подобные «утешительные» награды. Верх цинизма: награждать единицы выживших после того, как по остальным отслужили официальную панихиду на весь Рейх.

Командование Вермахта и Люфтваффе еще никогда не было таким щедрым на награды.

Бредивший в одном из госпиталей Герман Вольф тоже удостоился неслыханной щедрости – ему вернули крылья. Теперь на его мундире снова был серебристый Имперский орел Люфтваффе, раскинувший крылья.

Теперь он снова мог вернуться в действующий состав Люфтваффе. Однако существовала и серьезная проблема. Поскольку, по законам военного времени Герман Вольф был разжалован в штрафники, то и теперь он не мог получить офицерского звания. Но в Люфтваффе пилотами могли быть и унтерофицеры, главное – это боевой опыт и количество сбитых самолетов.

«Лили Марлен».

Unsere beide Schatten, sehґn wie einer aus

Das wir so lieb uns hatten das sah man gleich daraus

Und alle Leute sollґn es sehґn

Wenn wir bei der Laterne sehґn

Wie einst Lili Marleen.

Wie einst Lili Marleen

Schon rief der Posten, sie blasen Zapfenstreich

Das kann drei Tage kosten. «Kamґrad, ich komm sogleich!»

Da sagten wir auf Wiedersehen

Wie gerne wollt ich mit dir gehґn

Mit dir Lili Marleen.

Mit dir Lili Marleen.

Deine Schritte kennt sie, Deinen zieren Gang

Alle Abend brennt sie, doch mich vergab sie lang

Und sollte mir ein Leids geschehґn

Wer wird bei der Laterne stehen

Mit dir Lili Marleen…

Mit dir Lili Marleen…[1]

Пьяная компания солдат распевала знаменитую песню под звон пивных кружек. Все они были направлены с Восточного фронта сюда для переформирования. Весной сорок третьего года призрак Сталинграда витал среди бойцов Вермахта. Огромная армия самого известного штабного офицера Рейха, соратника великого Эриха фон Манштейна, была погребена на бескрайних волжских просторах под ледяными снегами. И, хотя здесь светило ласковое французское солнце, а бриз приносил свежесть Средиземного моря – ветераны ощущали ледяное дыхание ветра из приволжских степей и адский жар батарей русских «Катюш»…

Один из бойцов, фельдфебель со знаками различия Люфтваффе усердствовал особо. Грохнув по столешнице полупустой кружкой пива, он затянул другой вариант этой песни, родившийся там – в лесах, болотах и снегах России:

Если в болотах от поноса не умру,

Если русский мне снайпер не сделает дыру,

Если я сам не сдамся в плен,

То будем вновь

Крутить любовь

С тобой, Лили Марлен,

С тобой, Лили Марлен.

Лупят ураганным. Боже, помоги!

Я отдам «Иванам» шлем и сапоги,

Лишь бы разрешили мне взамен

Под фонарем

Стоять вдвоем

С тобой, Лили Марлен,

С тобой, Лили Марлен.

Хорошая песня, душевная… Правда, запрещенная в Вермахте для исполнения, а сама исполнительница – известная немецкая певица Лале Андерсен чуть не попала в концлагерь. Но «der alter Fronthasen» – «старые фронтовые зайцы» разве обращали внимание на такую мелочь…

Эту песню пели в кабачках на Лазурном Берегу Франции ветераны, у которых на груди были медали – «мороженое мясо». «WINTERSCHLACHT IM OSTEN 1941/42» – «Зимняя битва на Востоке 1941/42» ценилась даже выше, чем, например Немецкий Крест «За военные заслуги» 2-го класса. К сожалению, таких матерых ветеранов к весне 1943-го года оставалось все меньше и меньше.

Оккупированная Франция для немецких солдат была еще и олицетворением блестящих побед начального периода Второй Мировой войны.

*****

Десятого мая 1940 года немецкие войска, согласно плану «Гельб» – «Желтый», начали широкомасштабные наступательные действия на территории нейтральных Бельгии и Голландии. Потом через территорию Бельгии, обойдя линию Мажино с севера, немецкие войска захватили почти всю Францию. Остатки англо-французской армии были вытеснены в район Дюнкерка. Военная компания продлилась всего лишь до середины августа 1940 года.

По злой иронии судьбы для французов для подписания акта о капитуляции Франции был использован тот же самый вагончик в Компьене, в котором было подписано Компьенское перемирие 1918 года, завершившее Первую Мировую войну поражением Кайзеровской Германии.

А теперь здесь залечивали раны ветераны Вермахта.

*****

У фельдфебеля Германа Вольфа тоже была медаль «Мороженое мясо» – единственная награда из прошлой жизни, которая лишь отмечала его участие в войне. Лишь немецкий педантизм позволил сохранить ее. Всех остальных наград бывший майор-истребитель Люфтваффе лишился под Сталинградом. Но зато приобрел бесценный опыт выживания в том ужасном ледяном аду…

Завсегдатаи небольшого французского ресторанчика косились на странного фельдфебеля. Каждый вечер он приходил сюда в это полуподвальное заведение, напивался вдрызг вместе с ветеранами-пехотинцами и они начинали немузыкально, но с душой горланить «Лили Марлен».

При этом странный фельдфебель даже умудрился подраться с патрулем и угодил на гауптвахту. Покинул он ее при весьма пугающих обстоятельствах.

*****

Авиация Союзников теперь уже часто бомбила территорию оккупированной немцами Франции. И вот после одного из ночных налетов британских «Веллингтонов» осталась неразорвавшаяся авиабомба. По странному стечению обстоятельств она упала неподалеку от того самого бара, откуда усиленный наряд фельджандармерии забрал того самого странного фельдфебеля.

Желающих обезвредить стальное чудовище весом почти в пять сотен килограммов не нашлось даже среди саперов. И тогда фельдфебель Люфтваффе добровольно вызвался разминировать смертоносный «гостинец» британцев в обмен на освобождение с гауптвахты.

Бомба лежала уже осторожно обкопанная со всех сторон. Герман Вольф спустился в яму к стальному чудовищу, чувствуя, как знакомо замирает сердце. Эта яма могла стать для него могилой. Впрочем, год назад он уже и счет потерял обезвреженным «гостинцам», которыми «Сталинские соколы» угощали войска Шестой Армии фельдмаршала Паулюса у стен Сталинграда. Обычное дело: на обезвреживание бомб, разминирование или сбор боеприпасов из подбитых танков посылали или русских военнопленных, или немецких штрафников. Поначалу он пробовал молиться, но потом настолько притерпелся к ежесекундной перспективой быть разорванным на миллион кровавых лохмотьев плоти, что выполнял всю работу механически.

…Он даже разговаривал тогда с бомбами, старался угадать «характер» каждой из них. Что это за бомба? Она просто не разорвалась, потому, что взрыватель был испорчен? Или – она снабжена детонатором замедленного действия? Иногда Герман Вольф слышал отчетливое тиканье часового механизма внутри стального корпуса. Тогда вызывали специализированную саперную группу. Но и у них иногда не получалось…

Один раз саперы пытались обезвредить полутонную русскую авиабомбу – маленькая ошибка превратила окрестности в руины, а самих саперов так и не нашли. Герман потом замучился вместе с остальными штрафниками воронку засыпать…

А сейчас бывший штрафник медленно, по миллиметру, вывинчивал взрыватель-«ветряк», торчащий между стальными «перьями» стабилизаторов. Сначала – специальным ключом, замирая от собственных ударов сердца – все-таки давно он уже не занимался подобными, весьма «нервными», мягко говоря, делами. Потом – крайне осторожно – руками, кончиками пальцев ощущая смертельную опасность, исходящую от детонатора-«ветряка». Стоит тому провернуться – и…

Чтобы отвлечься Герман стал насвистывать популярный мотивчик:

Vor der Kaserne vor dem großen Tor

Stand eine Laterne und steht sie noch davor

So wollen wir uns da wieder sehґn

Bei der Laterne wollen wir stehen

Wie einst Lili Marleen.

Wie einst Lili Marleen…

Около казармы, в свете фонаря

Кружатся попарно листья сентября,

Ах, как давно у этих стен

Я сам стоял, стоял и ждал

Тебя, Лили Марлен.

Тебя, Лили Марлен...

Внезапно Герман Вольф почувствовал пьянящую свободу, как от полета. Он снова был один на один со смертельной опасностью, и снова побеждал судьбу, как это делал не раз, начиная с того времени, как умер отец в смутное для Германии время Веймарской Республики. И потом – на войне в Польше, во Франции, а потом – и в России, которая запомнилась немецкому летчику-истребителю жутким сочетанием снега, льда, огня и крови…

Взрыватель поддавался, оборот за оборотом, разрывая опасную связь огнепроводного канала с почти полутонной тротиловой начинкой британской авиабомбы. Пальцы цепко охватывали неподатливый металл – все, как и раньше. И вот уже детонатор отделен от стального тела бомбы.

Герман Вольф хлопнул по теплому, нагретому солнцем боку бомбы – теперь она была не опаснее стальной чушки. Конечно, оставался еще и головной контактный взрыватель, но, если он не сработал, то и теперь навряд ли подорвется.

Держа в руках детонатор-«ветряк», Герман выбрался из траншеи. И гражданские, и солдаты Вермахта смотрели на него, как на пришедшего с того света.

Фельдфебель Вольф передал детонатор саперам и обратился к присутствующему здесь же начальнику гауптвахты:

– Господин гауптман, бомба разряжена! Докладывает арестованный Вольф!

– Герман, дружище, ну к чему эта показная солдафонщина?! – немолодой уже капитан-фронтовик, сильно прихрамывающий на правую ногу, поморщился, словно от уксуса. – Ты свободен, как и договаривались. Только не напивайся слишком сильно и не горлань ты эту песню! Хотя она и самому мне нравится…

Герман Вольф щелкнул каблуками:

– За Фатерлянд!

В это вечер он напился вдрызг и снова горланил «Лили Марлен». Но даже зашедший в кабачок патруль не осмелился прервать ветеранов.

*****

Есть ли что банальней смерти на войне

И сентиментальней встречи при луне,

Есть ли что круглей твоих колен,

Колен твоих, Ich liebe dich!

Моя Лили Марлен.

Моя лили Марлен…

Герман Вольф лежал в постели и курил, задумчиво глядя на фонарь за окном. Рядом разметалась обнаженная девушка, едва прикрытая сползшим одеялом. Франция – страна любви… Здесь хочется испытать все наслаждения мира, нежась у лазурного моря в лучах теплого солнца.

Впрочем, девушка была немкой – служащей HvD. «Helferinnen von Dienst» – «Женщины – помощницы по службе» были заняты в войсках обеспечения: медицины, связи, метеослужбы. Как раз эта хорошенькая блондиночка из Нижней Саксонии была метеорологом.

Хотя бывалые фронтовики говорили, что эти девушки здесь как раз для того, чтобы солдаты не скучали за Фатерляндом… И Герман был склонен им верить. После пережитого, и в особенности – на Восточном фронте, любить хотелось сильнее, чем прежде. Блаженство и забытье, которые приносила страсть были бальзамом для исковерканных сталью душ немецких солдат. Для них понятие Родина – Фатерлянд, и состояло из популярной песенки «Лили Марлен», девушек из HvD и писем родных из Германии.

*****

Вскоре фельдфебель Люфтваффе Герман Вольф получил новое назначение – на Восточный фронт в район Кубани. Там на глубоко эшелонированных позициях оборонительной линии «Gottenkopf» немецкие войска сдерживали крупномасштабное наступление Советских войск. Огромное значение в боях на оборонительной линии «Голова гота» играла авиация двух противоборствующих армий.

Армейский эшелон, один из многих, увозил фельдфебеля Вольфа снова туда, где пулеметно пушечные очереди рвали в клочья спрессованный бешеными скоростями «собачьей свалки» воздух.

А из вагонов под аккомпанемент перестука колес доносились грустные и лирические слова самой известной песни Второй Мировой войны:

Фонарь во мраке ночи

У ворот горит.

Твои шаги он знает,

А я уже забыт.

Сердце болит в краю чужом –

Вдруг ты с другим под фонарем,

Моя Лили Марлен.

Моя Лили Марлен…

Кресты Железные и деревянные.

Фельдфебель Герман Вольф получил назначение в знаменитую истребительную эскадру Jagdgeschwader 52. Его товарищи, с которыми он успел сдружиться во Франции, искренне ему завидовали. Еще бы! Ведь в этой эскадре были собраны лучшие из лучших «эксперты» Люфтваффе.

Пятьдесят вторая истребительная эскадра была сформирована в 1939 году, она состояла из трех групп – «Gruppe». Каждая группа была примерно равна советскому истребительному авиаполку и включала в себя три эскадрильи – «Staffel». Пилоты эскадры летали исключительно на «Мессершмиттах» Bf-109 практически всех модификаций. Они в совершенстве владели этим грозным боевым самолетом, не раз добиваясь весьма значительных побед.

Пятьдесят вторая истребительная эскадра Люфтваффе действовала, в основном, на Восточном фронте. В этом прославленном подразделении служили три самых результативных аса Люфтваффе: Эрих Хартманн, Герхард Баркхорн и Гюнтер Ралль.

Среди десятков других пилотов, которым привелось служить в Jagdgeschwader 52, были Вилли Батц с 237 победами, Герман Граф с 212 победами, Гельмут Липферт с 203 победами. Все они имели чудовищный счет – 1580 сбитых самолетов противника. Но кроме них были и простые «середнячки» с тридцатью-сорока победами, а то и меньше.

*****

Вот именно они и были основными «чернорабочими войны». Никому не известные лейтенанты, оберлейтенанты, фельдфебели и оберфельдфебели сопровождали бомбардировщики, летали на разведку и штурмовку наземных войск вели патрулирование воздушного пространства. А также прикрывали и «ассистировали» знаменитым «экспертам» истребительной эскадры-52.

В истребительной авиации Люфтваффе кастовость была возведена чуть ли не в абсолют. Погоня за Рыцарским крестом, а потом – за дубовыми листьями, мечами и бриллиантами к нему становилась идеей фикс. Либо ты – «эксперт-крестоносец», либо – один из безвестных «Luftschutze» – «стрелков», «пушечное мясо» для стремительных и беспощадных к врагу «Сталинских соколов». Летчики-истребители в ВВС любой страны – индивидуалисты, ведь в воздушном бою львиная доля успеха, а, значит – победы и выживания, зависит только от тебя самого. Но в Люфтваффе кастовость и подобные настроения по поводу наград делали из летчиков законченных эгоистов, которые свой личный успех ставили превыше общих интересов и даже выше выполнения полетного задания.

*****

Командовали Jagdgeschwader 52 в разное время такие одиозные пилоты-«эксперты», как Дитрих Храбак и Герман Граф. Первый добился к весне 1943 года более шестидесяти побед (забегая вперед скажем, что войну он завершил, сбив девяносто шесть самолетов противника. Второй командир стал известен тем, что первым в Люфтваффе добился двухсот официальных побед; произошло это 2 октября 1942 года. Также Герман Граф был одним из девяти летчиков истребителей, удостоенных высшей военной награды третьего Рейха: Рыцарского креста с дубовыми листьями, мечами и бриллиантами.

Иоханнес Штайнхоф отличился в качестве командира эскадрильи, а потом и командира группы. Он проявил исключительный талант пилота и командира. В феврале 1940 года он начал службу в Jagdgeschwader 52 в качестве командира эскадрильи. Через два года он стал командиром группы II/JG-52. Несколько лучших германских пилотов прошли через подразделения, которыми командовал Штайнхоф. Среди них был капитан Ханс-Иоахим Марсель, который летал в составе эскадрильи Штайнхофа во время «Битвы за Британию». Майор Вилли Батц был адъютантом Штайнхофа В России, а Вальтер Крупински летал ведомым Штайнхофа в начале своей карьеры. Сам Иоханнес Штайнхоф имел 176 побед. Большую часть этих самолетов он сбил в Jagdgeschwader 52.

Такие блестящие командиры, постоянные успехи в боях с врагом и непрерывные воздушные бои воодушевляли молодых пилотов JG-52 и подстегивали их. Они добились неслыханных успехов, беспрецедентных в истории воздушной войны.

Впрочем – слишком уж неслыханных, чтобы быть правдой на все сто процентов…

*****

Боевой путь Jagdgeschwader 52 начался в 1939 году с кампании во Франции и затем в «Битве за Британию», в 1940 году. В этот период эскадра состояла всего из двух групп, в то время, как большинство эскадр имели по три группы в своем составе. Боевые результаты не были особенно впечатляющими. К концу 1940 на счету пилотов JG-52 было сто семьдесят семь побед, при достаточно высоких потерях: только в «Битве за Британию» погибли или попали в плен пятьдесят пять пилотов эскадры.

На Восточный фронт Jagdgeschwader 52 была переведена в самом начале вторжения в Советский Союз. С 1941 года и по 1944-й группа действовала на южном и центральном направлениях, прикрывая действия Группы армий «Юг».

Jagdgeschwader-52 славилась своими командирами и боевыми традициями. Командиром эскадры был полковник Дитрих Храбак. Командиром группы являлся майор Губертус фон Бонин. Среди других выдающихся командиров, вписавших свои имена в летопись эскадры, были ветеран «легиона Кондор» – Герберт Иленфельд, Гюнтер Ралль и Иоханнес Штайнхоф.

Подготовка советских летчиков была намного короче, чем в Люфтваффе и истребители советского производства не могли на равных сражаться в начале войны с «Мессершмиттами» Bf-109F. К маю 1942 года на счету пилотов эскадры было уже полторы тысячи побед. К июню 1942 года эта цифра возросла до двух тысяч. Лишь в течение 1942 года, более двадцати летчиков JG-52 получили Рыцарские кресты, из них семеро – с Дубовыми листьями.

В середине июля 1942 года на вооружение эскадры стала поступать новая модель «Мессершмитта-109» – Bf-109 серии «G».

В это время части Вермахта на южном участке фронта начали наступление на Кавказ, что значительно расширило зону ответственности Пятьдесят второй истребительной эскадры.

Для того чтобы эффективно выполнять прикрытие наземных войск на столь протяженном фронте, была принята схема быстрого реагирования. Роль «пожарной команды» была отведена 1-й группе эскадры JG-52, которая оперативно перебрасывалась на наиболее угрожаемый участок фронта от Керчи до Москвы. Непрерывно участвуя в боях, пилоты 1-й группы к сентябрю 1942 года записали на свой счет семьсот самолетов противника.

В боях за Сталинград 3-я группа эскадры прикрывала неудачную попытку 4-й танковой армия Вермахта под командованием знаменитого фельдмаршала Эриха фон Манштейна прорваться к окруженной группировке Шестой армии фельдмаршала Фридриха Паулюса. Затем – действия 1-й танковой армии на Кавказе. В ходе этих упорных боев эскадра в декабре 1942 года довела свой счет побед до четырех тысяч.

Хотя было ли у русских столько самолетов на этих участках фронта? – вот в чем вопрос…

*****

В начале 1943 года основные действия эскадры Jagdgeschwader 52 проходили в районе Таманского полуострова, где она прикрывала «Кубанскую линию» обороны группы армий «А» под командованием Эвальда фон Клейста и последующий отход 17-й армии вермахта в Крым через Керченский пролив.

К этому времени, однако, на вооружение советских ВВС стали поступать новые модели истребителей, такие, как Ла-5ФН. Кроме того, советское авиационное командование при активной поддержке опытных фронтовых летчиков-истребителей освоило весьма эффективные тактические приёмы воздушной войны. Все это вело к увеличению потерь пилотов Люфтваффе.

*****

Фельдфебель Герман Вольф знал все это, специальная фронтовая газета «Фельдцайтунг» пестрела заголовками и «доблестных орлах Рейха» – ведомство Геббельса постаралось на славу, превознося их победы. Но Герман Вольф, равно как и другие знающие люди задавался вопросом: «Почему, если «эксперты Люфтваффе» одерживают столько побед, наступают все же русские, а не Вермахт»? Много ли толку от личного счета, если, в итоге, твоя армия оставляет позиции под натиском русских?..

Сейчас он ехал в плацкартном вагоне для унтер-офицерского состава Люфтваффе. Паровозные гудки, мерный перестук колес, шнапс, тушенка приглушенные разговоры – все, как в мирное время. За исключением того, что вперемешку с пассажирскими и товарными вагонами в составе были платформы с установленными на них счетверенными 20-миллиметровыми зенитными автоматами. А впереди себя паровоз толкал сцепку из двух платформ: первая была нагружена мешками с песком, и должна была принять на себя возможный взрыв мины, а на второй располагались два пулеметных расчетов с MG-42, готовые выкосить «косами Гитлера» придорожную поросль.

Военный эшелон, конечно же, не был ударным бронепоездом, но вполне мог за себя постоять. И это было нелишне, так, как поезд сейчас осторожно продвигался по территории Белоруссии.

Двое суток они постаивали на захолустной железнодорожной станции с каким-то труднопроизносимым славянским названием. Белорусские партизаны совсем недавно пустили под откос крупный военный эшелон. После этого все окрестные госпитали были забиты ранеными, а похоронные команды днем и ночью вытаскивали трупы из завалов.

Выжившие немецкие солдаты рассказывали об этом страшные вещи…

Огромный столб огня и дыма разорвал ночную тьму. Мощный паровоз толкнуло вперед, он встал на дыбы, а сзади уже нагромождались на локомотив искореженные, разбитые и объятые пламенем вагоны. Вслед за этим взорвались прицепленные к эшелону цистерны с бензином для танков, и целый водопад огня обрушился на платформы с немецкой боевой техникой. Как на грех, танки и бронетранспортеры на платформах были уже снаряжены боекомплектом – их грузили в спешке. И теперь снаряды стали рваться внутри «панцеров» выворачивая их стальные «внутренности» наизнанку. На исковерканных железнодорожных путях творился ад кромешный. Многие из выживших солдат сошли с ума – дико и страшно хохоча, они бродили среди обломков или сидели рядом со своими убитыми боевыми товарищами.

Эсэовцы и полевая жандармерия после этого случая озверели вконец. Каратели носились по белорусским селам и выжигали их дотла, расстреливали оставшихся мирных жителей. Не щадили ни женщин. Ни детей, ни стариков. Но в итоге они добились не повиновения, а еще большей ненависти. И партизаны мстили за убитых с еще большей яростью.

Герман Вольф видел, как недалеко от станции, где стоял их эшелон эсэсовцы расстреливали пленных «лесных мстителей». Избитых людей в изорванной одежде выстроили в ряд на краю траншеи и открыли огонь в упор из пулеметов. «Косы Гитлера» – MG-42, прошлись по ним потоком раскаленного свинца, собирая обильную жатву смерти. Потом еще живых людей закопали, и жирная грязь была замешана на крови. А вечером партизаны напали на лагерь карателей, и теперь уже «косы Гитлера» прошлись по своим бывшим хозяевам.

Эти двое суток стали настоящим адом для всех, кто был на этом полустанке с труднопроизносимым русским названием.

Всего за двое суток здесь выросло солдатское кладбище. Бесконечные ряды наспех срубленных крестов с надетыми на них немецкими касками. А сформированные здесь же похоронные команды продолжали находить все новых и новых убитых. Многие умерли уже в госпиталях, и их тоже свозили сюда.

Герман Вольф подолгу смотрел на эти кресты. Вот она – цена за Железные кресты на груди у «любимцев Рейха»: «экспертов» Люфтваффе, знаменитых «танковых асов» СС и Панцерваффе, вроде Михаэля Виттмана, «вожаков» «волчьих стай» гроссадмирала Карла Денница… Вот они – ряды, бесконечные ряды деревянных крестов на бескрайних просторах России. И с каждым месяцем войны на Восточном Фронте таких кладбищ с бесчисленными деревянными крестами становилось все больше и больше В ледяных, заснеженных степях Сталинграда, на опаленной, перерытой бомбами и снарядами каменистой земле Крыма и Севастополя, в глухих лесах Полесья и вокруг оккупированной, но непокоренной Одессы, под Москвой и Ленинградом, Харьковом и Ржевом.

Фельдфебелю Люфтваффе Герману Вольфу вдруг вспомнилась пропагандистская листовка русских – одна из сотен тысяч тех, что русские кидали на Сталинград вперемешку с бомбами. На ней были изображены немецкие солдатские кладбища, а поверх бесчисленных деревянных крестов легли царапающие сердце каждого немца слова: «Гитлер обещал немцам землю на востоке. Гитлер сдержал обещание»! И непонятная подпись: «Кукрыниксы».[1] Тогда немецкие штрафники попросили одного из солдат перевести текст на русский, и Герман Вольф навсегда запомнил убийственно четкий и однозначный смысл этих слов.

*****

Потом железнодорожные пути кое-как починили, и немецкий эшелон двинулся в путь. Теперь он шел под прикрытием бронепоезда. «Panzerzug» вырвался вперед, кроша по пути окрестный лес. Но это как раз и спасло следующий за ним эшелон от бомбежки русских.

Что это такое бомбардировка в исполнении «Сталинских соколов», Герман узнал еще в пылающих снегах Сталинграда. Грозные штурмовики Ил-2, настоящие «Flugpanzer» – «Летающие танки», и пикировщики Пе-2 методично «утюжили» позиции захлебывающейся собственной кровью и нечистотами окруженной армии Паулюса. И теперь, когда он услышал смертельно знакомый рев моторов ВК-105РА, установленных на русских «Пешках», волосы вновь зашевелились у него на голове.

Девятка русских бомбардировщиков «плотно занялась» идущим впереди воинского эшелона немецким бронепоездом. Затрещали счетверенные зенитные автоматы, установленные на бронеплатформах. Но 20-миллиметровые снаряды не могли сбить ведущую тройку русских бомбардировщиков с курса. Один за другим они сваливались на крыло и уходили в пикирование. Снизившись примерно до высоты в тысячу метров, краснозвездные злые «Пешки» прицельно сбрасывали бомбы. Первая же серия пятисоткилограммовых фугасок легла вдоль железнодорожного пути – прямо между двух стальных полосок рельс.

Герман Вольф прекрасно знал, как выглядит с высоты неуклюже маневрирующий немецкий бронепоезд. Жирная бронированная «гусеница», паразитирующая на тоненьком железнодорожном «стебле». Бомбить такую – одно удовольствие, все равно никуда она не денется!

Шпалы перед бронепоездом со свастикой разлетелись в дребезги, а рельсы завились стальными змеями. В следующий момент вздыбившаяся столбами взрывом земля мощно ударила и сам бронированный паровоз. Тяжеленный, многотонный, локомотив подпрыгнул, как игрушечный и завалился набок. Серия взрывов разметала броневагоны и бронеплатформы за ним. Ударные волны и потоки стальных осколков русских авиабомб рвали немецкую броню, словно тонкую бумагу. Вместе с обломками под откос летели и ошметки человеческих тел: руки, ноги, головы, изорванные и выпотрошенные туловища.

Но, видимо, зенитчики с погибшего бронепоезда успели «зацепить» очередью «Эрликона» один из русских бомбардировщиков. Из его правого мотора повалил густой черный дым, а сама подбитая машина перешла в пологое пикирование. Видимо, летчик пытался хоть немного набрать высоту, но рули заклинило. Или сам пилот был тяжело ранен. Как бы то ни было, но «Сталинский сокол» принял самое важное в соей жизни решение: всего в каких-то паре километров от разгромленного бронепоезда фашистов он увидел другой состав. И повел свою израненную «Пешку» на последнюю цель! Зенитные автоматы на платформах прикрытия эшелона били по нему теперь практически в упор, снаряды кромсали крылья и фюзеляж русского бомбардировщика, но он продолжал нестись на немецкий эшелон!

А в поезде вовсю полыхала паника – «доблестные» солдаты и офицеры Рейха устраивали давку в тамбурах вагонов, прыгали из окон и бежали, что было сил.

Все решали доли секунды. Герман Вольф схватил свой вещмешок и винтовку и, выбив ногой стекло, прыгнул из вагона под откос. Он скатился по насыпи. Позади него взметнулся огромный огненный фонтан, когда «Петляков» врезался прямо в середину состава. Во все стороны полетели исковерканные обломки вагонов и ошметки тел.

Его подобрала одна из поисковых команд. Фельдфебель Герман Вольф лежал в придорожных кустах без сознания. Кое-как оклемавшись в полевом лазарете, Вольф снова двинулся в путь.

На воинских эшелонах, на попутных грузовиках, телегах, а то и пешком, пробирался Герман Вольф к своей части. Сильно осложняла дело весенняя распутица. Автомобили и гужевой транспорт увязал в непролазной русской грязи, даже танки тонули в этих реках черной жижи. А сверху практически постоянно колонны вермахта «клевали» русские штурмовики Ил-2 и пикирующие бомбардировщики Пе-2 – «злые «Пешки».

Господство русской авиации еще не было подавляющим, но уже сильно сказывалось в тактическом отношении. Русские стали воевать грамотнее, полнее используя свои тактические преимущества. И это делало их очень опасными.

Наконец-то Герман Вольф добрался до рассоложенного на берегу Азовского моря города Мариуполь. До войны здесь были построены крупные металлургические предприятия. После захвата города немцами осенью 1941-го года, Мариуполь стал играть в планах Вермахта важное значение. В разоренных цехах бывшего металлургического завода «Азовсталь» разместились танкоремонтные мастерские. Командованием немецких войск были созданы базы снабжения.

Отсюда Герман Вольф отправился в ростов на транспортном самолете «Юнкерс-52». Этот трехмоторный транспортник снова пробудил в бывшем майоре Люфтваффе тягостные воспоминания о бегстве из ледяного ужаса Сталинградского котла. Тогда ему и еще нескольким раненым чудом удалось бежать на «Юнкерсе-52» из-под самых гусениц русских «Тридцатьчетверок», прорвавшихся на аэродром Питомник. Шестнадцатого января 1943 года русские танки провались к последней Сталинградской авиабазе обреченной и агонизирующей Шестой армии фельдмаршала Паулюса… Это был ад в аду…

Герман Вольф уцелел, а вот Старик – его друг и товарищ по несчастью, с которым они вместе воевали в штрафном батальоне, погиб. Взрыв шальной русской мины нашпиговал его осколками, когда Старик вместе с Вольфом уже бежали к спасительному самолету…

И теперь Германа просто колотило от страшных воспоминаний. Трясущимися руками, фельдфебель Люфтваффе достал из своего вещмешка флягу с русской водкой и в пару глотков ополовинил емкость. Жгучая волна петлей из колючей проволоки захлестнула горло. Полегчало.

Вместе с ним в салоне летело пятеро молодых лейтенантов – очередное пополнение для Люфтваффе. Вольф слышал, как перед взлетом они обсуждали «блестящие перспективы» войны на Восточном фронте и быстрого получения наград. На странноватого ветерана-фельдфебеля с дубленой русскими морозами кожей и сединой на висках они не обратили ровным счетом никакого внимания. Да ему было итак хорошо, лишь бы не приставали с расспросами…

*****

Одинокий «Юнкерс-52» счастливо избежал встречи с истребителями русских и приземлился на аэродром Ростова.

У Германа Вольфа оказалась пара свободных часов, и он отправился на окраину города, туда где находилось солдатское кладбище. Он хотел разыскать могилу Старика.

…Старик. Густав Мюллер. Он был учителем математики до войны. А тупая прусская муштра, хуже которой нет на белом свете, и за это Герман Вольф мог поручиться головой, превратила интеллигентного человека в «образцового солдата Рейха». Он выполнял приказы, стрелял – и не задавал вопросы. Они все разучились задавать вопросы, особенно немецкие солдаты, разжалованные в штрафники.

Герман Вольф подошел к кладбищу, и оторопел: бесконечные ряды крестов тянулись до самого горизонта. Когда он улетал отсюда зимой 1943 года, кладбище было очень большим, но все же раз в двадцать меньше теперешнего! Oh, main Gott!

Услышав чавкающие звуки шагов по грязи у себя за спиной, Герман обернулся. К нему подошел такой же седой фельдфебель. Вольф будто в зеркале себя увидел. На мгновение его снова пробрала оторопь.

Незнакомый фельдфебель протянул руку – левую, потому, что вместо правой болтался пустой рукав.

– Guten Tag – добрый день!

– Да уж, добрый!..

– Что вы тут делаете?

– Хотел найти могилу друга, но… Понимаю, что сейчас уже это невозможно.

– Вы летчик?

– Как видите.

– Извините, забыл представиться: фельдфебель Отто Хирш. Я смотритель этого кладбища.

Два унтер-офицера прошли в домик смотрителя, там Герман Вольф достал из вещмешка ополовиненную бутылку русской водки, и пару банок консервов из «железного пайка». Выпили.

Герман Вольф снова наполнил кружки.

– Я не нашел могилы своего друга, Старика, но я хочу выпить заупокой его души. Dieser tapfere Kämpferefürchtetesichvor keiner Gefahr. – Этот храбрый боец не боялся никакой опасности.

– Они все – храбрые солдаты…

– Это ужасно!

– Что ты! Для них война уже окончена, а со мной останется навсегда! – фельдфебель Хирш указал на пустой правый рукав своего кителя.

– Где это тебя так, «Landser»?[2]

– Попал под разрыв русского снаряда в приволжской степи. Мы наступали под командованием фельдмаршала Манштейна, хотели деблокировать окруженную Шестую армию Паулюса.

Герман Вольф аж прослезился:

– Это ведь ты нас шел спасать! Нас!..

Потом они нестройно затянули «Ich hatt einen Kameraden» – «Был у меня товарищ». Это была грустная песня – под нее хоронили немецкие солдаты своих боевых товарищей.

Ich hatt' einen Kameraden,
Einen bessern findst du nit.
Die Trommel schlug zum Streite,
Er ging an meiner Seite
|In gleichem Schritt und Tritt.

Eine Kugel kam geflogen:
Gilt’s mir oder gilt sie dir?
Sie hat ihn weggerissen,
Er liegt zu meinen Füßen
Als wär's ein Stück von mir

Will mir die Hand noch reichen,
Derweil ich eben lad'.
«Kann dir die Hand nicht geben,
Bleib du im ew’gen Leben
Mein guter Kamerad!»

Был у меня один товарищ,
Лучше которого не сыщешь.
Стучали барабаны, призывая на битву,
Он маршировал рядом со мной
В том же темпе, нога в ногу.

К нам летела пуля
Ему ли или мне?
Она его поразила,
Он лежит под моими ногами
Словно был частью меня.

Хочет дотянуться до меня рукой,
Пока я перезаряжаю ружье.
«Не могу пожать тебе руку сейчас,
Ты отошел в Вечную Жизнь,
Мой славный товарищ!»

Последнее время эта грустная песня все чаще раздавалась над бескрайними просторами Восточного фронта. Россия ощерилась на немцев рядами деревянных крестов с надетыми на верхушки стальными шлемами.

*****

Когда Герман снова вернулся на аэродром, его вызвали к начальнику базы. Хмурый подполковник Люфтваффе бегло просмотрел документы, бросил оценивающий взгляд на унтер-офицера.

– В документах сказано, что вы, фельдфебель, воюете с 1939 года.

– Так точно, герр оберстлейтенант!

– Вот, что, фельдфебель Вольф, вместе с Вами прилетело пятеро молодых лейтенантов. А у меня здесь, на аэродроме, стоят шесть «Мессершмиттов» Bf-109G6, и их нужно перегнать в станицу Крымскую. Берите этих детей с собой и летите. Вы – самый опытный. И да поможет нам Бог!

Вскоре шесть истребителей «Мессершмитт-109Г6» поднялись в воздух и взяли курс на Кубань. Ведущий строя, фельдфебель Герман Вольф, снова летел на войну – как на работу. А пятеро «молодых орлов» Люфтваффе летели за крестами. Только вот из какого материала они будут сделаны?..

[1] Кукрыниксы, псевдоним по первым слогам фамилий – творческий коллектив советских графиков и живописцев: Куприянов Михаил Васильевич [, Крылов Порфирий Никитич, Соколов Николай Александрович [р. 8(21).7.1903, Москва]. Учились в московском Вхутемасе-Вхутеине (между 1921 и 1929). Действительные члены АХ СССР (1947), народные художники СССР (1958). Как художники-сатирики, Кукрыниксы заняли ведущее место в советском искусстве и получили всемирную известность. Большую роль в патриотическом воспитании советских людей сыграли карикатуры, плакаты и «Окна ТАСС», созданные Кукрыниксами в годы Великой Отечественной войны 1941—45, сочетающие в символически-обобщённых образах убийственный сарказм и героику («Беспощадно разгромим и уничтожим врага!», 1941).

[2] Буквально – «земляк», так называли друг друга солдаты Вермахта.

[1] Предвидя критику в свой адрес за «популяризацию фашизма», поясню. Песня «Лили Марлен» является самым известным поэтическим произведением Второй Мировой войны. Помимо оригинального немецкого с множеством вариаций в зависимости от условий боев и фронта, существуют также официальные английские, французские и даже русские переводы. Песня «Лили Марлен» была переведена даже на финский, латынь и иврит! «Лили Марлен» неоднократно запрещалась ведомством Геббельса как «непатриотичная» и «разлагающая дисциплину в войсках». Но у солдат по обе стороны фронта она пользовалась огромной популярностью. Среди ее поклонников был даже командующий Африканским Корпусом Вермахта фельдмаршал Эрвин Роммель. А сама исполнительница этой песни Лале Андерсен чуть было не попала в концлагерь за связь с еврейством и с швейцарскими антифашистами.