Гербарий и первая отрицательная

Признаться вам, я очень люблю путешествовать, но не по красивым городам и туристическим достопримечательностям, а по горным торопам, по лесам, болотам, степям. Один раз посчастливилось побывать в лесотундре и, честно говоря, там было очень много отчего-то безумно любившего меня комарья, однако тоже невероятно красиво. В конце концов поэтому я и поступил на биологию и увлёкся ботаникой.

Тем не менее эта встреча пусть не убила меня, но, боюсь, надолго, если не навсегда, лишила меня этих радостей, подарив анемию, судороги, головные боли, разбитые суставы, хотя мне всего лишь двадцать один. Что хуже: того, кто сделал это со мной, не удалось никак наказать.

Поэтому я и хочу рассказать всё, как это произошло на самом деле, чтобы вы не попались в ту же ловушку. Только я не назову точное место, чтобы те из вас, кто не поверит мне и решит самим убедиться, не отдали бы за это драгоценное здоровье, которое простому человеку вернуть очень непросто.

Скажу только, что это было на юго-западе России, и стояло жаркое лето, однако в ту пор в том регионе были часты грозы. А вы сами знаете, что в грозу находиться на открытом месте очень небезопасно.

Нас было четверо, и мы шли по маршруту, который сами себе составили. Антон и Диана учились на туризме, а потому знали, как работает вся эта система по получению большего количества денег за меньшие впечатления. Анка училась со мной и была моим другом. Правда, её интересовали не растения, а птицы.

Мы поднялись на гору, спустились с неё, некоторое время тусили в лагере, который разбили у её подножья и где протекала река, а затем пересекли степь и намеревались выйти на дорогу, которая привела бы нас в небольшой городок — конечный пункт и начало долгожданного ничегонеделания на пляже у моря.

Мы спускались с большого холма, когда я заметил на одном из его склонов гвоздику Маршалла и ещё несколько довольно редких степных видов, которые, однако, в нашей стране ещё не были в Красной книге. Разумеется, мой внутренний ботаник потребовал исполнить мой долг и собрать эти растения для гербария.

— Ребят, — сказал я своим, — идите вперёд, я вас догоню, просто не могу пройти мимо этих красотуль!

Анка засмеялась, тряхнув головой.

— Блин, Ян, ты как всегда! Тебе вперёд надо пускать за час, чтобы ты всё собрал! Ну ладно, я подожду.

— Бросай это дело, идём уже, а то громыхает, — пробурчал Антон. Он был тем ещё здоровяком, и я его немного побаивался. — Ань, давай погнали.

— Ну я и говорю: идите вперёд, я вас догоню, не хочу вас задерживать, — умоляюще повторил я.

— Реально, ребят, погнали, — махнула рукой Диана. — Тут открытое место, Ян не заблудится. Не маленький ребёнок, хотя, честно, та история с макаронами такой кринж...

— Угу, — кивнул Антон.

Я покраснел: повар из меня действительно был никакой, и я оставил своих ребят без обеда.

Так мои ребята спустились по прямой, а я ползком задом наперёд стал перемещаться на склон. Анка некоторое время наблюдала за мной, боясь, что я свалюсь, но я попросил её идти за ребятами.

— Честно слово, Анк, я буду аккуратным, — пообещал я ей.

— Ян, не задерживайся, а то действительно скоро гроза будет, — предупредила меня Анка и вдохнула. — И... не свались, ладно?

Я кивнул. Анка поспешила догонять саркастичную туристическую парочку.

Увы! Как это часто бывает, я не сдержал своё слово, потому что решил зайти слишком далеко. Вслед за гвоздикой я увидел васильки, вслед за васильками кустики боярышника, а там — один из уникальнейших видов: пупавку Траншеля[1]. Я спустился ещё ниже по склону, чтобы сфотографировать её с указанием местоположения: это могло помочь местным биологам и сделать мне честь. Но миф об Икаре дан нам неспроста...

Склон отвесный и сыпучий, на мне обувь без шипов, за спиной тяжелющий рюкзак, сам я не обладатель прекрасной спортивной формы. Я катился вниз как колобок, отбив себе бока, филе и сильно ударившись коленкой о камень.

К счастью, я ничего не сломал, но теперь мне было больновато. Я попытался идти в сторону дороги в обход холма, но мне преградила путь расщелина. Я попытался взобраться на холм по тому же склону, но он был слишком крут. Пришлось долго, нудно и обиженно идти назад, так что, когда я вернулся к исходной точке, где мы расстались, небо уже почернело и сверкало.

Мне пришлось бежать вниз к дороге, чтобы по мне не попала какая-нибудь молния. Мне было так страшно, что, казалось, сердце ломало грудную клетку. Я достаточно насмотрелся на грозы, чтобы мой ужас имел реальные основание. Добавок я слышал, что именно местности с таким рельефом и формируются смертельно опасные шаровые молнии.

Воздух густой, под ногами земля уходит вниз, впереди далеко дорога, тяжёлый рюкзак оттягивает плечи, колено болит, сам я весь пыльный, побитый... Бегу, рискуя сломать ногу и окончательно проиграть стихии.

Хотя моя паранойя на тот момент была лишней, и лучше бы я приберёг её на потом. Как бы то ни было, до дороги я таки добежал.

Разумеется, моих друзей там не было. Они исчезли где-то за линией горизонта. Зато, когда я прошёл дальше вниз по дороге, за поворотом открылся небольшой домишко. Точнее, вполне себе дом, каменный, антенны торчат, рядом пристроечки деревянные, гараж, бахча, опунции стоят сплющенными пыльными зайцами, куры пасутся, коза таращится. Всё это хозяйство огорожено проржавелым тонким забором, рядом с которым росли можжевеловые кусты и высохший боярышник. Типичное архитектурное решение для данной местности.

Чуть больше чем за полкилометра в доме меня заметили и вышли встретить. Я махнул рукой: было бы очень неплохо, если бы на время грозы меня там задержали, потому что навязываться сам я как-то боюсь. Молнии уже начали сверкать, гром катился стальными взрывами.

Заметивший меня оказался симпатичный тощеватый, скажем так, дед (но не старик!), хотя мне издали показалось, что это женщина лет пятидесяти. Наверное, потому что чёрные с проседью волосы длиной были ниже подбородка и ни усов ни бороды, хотя местные мужики часто были коротко стрижены и с залысинами, а то и вовсе голова солнце отражала. А ещё незнакомец в каком-то шерстяном халате был.

Справедливости ради, тот меня тоже не сразу угадал.

— Ай-ай, да негоже девушкам такую дуру на спине таскать, вся спина поломается! Уже и хромаешь!

— Я парень, — виновато улыбнулся я. Вообще у меня мягкое лицо и русые волосы до лопаток, так что некоторые путают, но мне и моим друзьям так даже весело. — А хромаю оттого что колено ушиб. Извините, пожалуйста, вы случайно не видели троих молодых людей с рюкзаками, они здесь должны были проходить?

Дед нисколько не смутился и бодро ответил, жестом зовя за собой.

— Да, проходили, конечно! Один в бандане, у второй дырки в ушах большие были, а у третьей волосы як свёкла. Ох, молодёжь, что только не придумает...

Я благодарно кивнул: Антон, Диана и Анка. Точно они.

— Они здесь проходили?

— Да, зашли к менэ, сказали, что за ними ты, значит, идёшь, ну так я сказал Ахмеду, чтоб в кузове, значит, с арбузами довёз их до города. Да ты заходи, заходи, а то щас как польёт дождина, а я что ж, злодей какой — не пустить?

Я, неловко улыбаясь, направился к калитке, направляемый рукой деда, в то время как вокруг уже начиналось светопреставление.

Если бы меня не пугала так гроза и я не был бы безумно рад любой возможности от неё спрятаться, то вёл бы себя осторожнее.

Дома было темно из-за маленьких окошек и древних люстр без ламп, зато не было ветра и воздух приятно пах пряностями, среди которых я учуял чабрец. Пряностей и трав у хозяина было полно, они висели на верёвочках на фоне многочисленных ковров, лежали толчёными по горшочкам в старинных шкафах без стёкол, свисали с потолка точно водоросли. Вообще жилище напоминало местный дом-музей какого-нибудь конца XIX века. Дед тут же начал болтать, что вообще у него и туристы останавливаются, только ходят редко, а вообще у него бахча, и травы он собирает, и молоко с яйцами раздаёт. Только, говорит, связь у него плохо ловит, а всех лепёшками не корми, дай, значит, пароль от "выфая". А Ахмед этот ему всё возит-вывозит, только он сегодня больше не приедет, потому что вон уже ливень зарядил, в горах по размытой дороге опасно ехать, а вот как подсохнет, так Ахмед может меня отвести на газели. Я поблагодарил и сказал, что и сам дойду, как гроза кончится.

Я был весь пыльный, поэтому дед предложил мне принять душ. Водопровода у него не было, электричество было от генератора, в душ воду надо было заливать, и она была прохладной, но я всё уже был рад, что освежился, потому что за время трёхдневного маршрута мы, понятное дело, не мылись.

За окном потемнело и грохотало, но я чувствовал себя в безопасности, даже заглянул в телефон. На карте территории не было обозначения дома деда, хотя дорога была. Спутниковый снимок, однако, показал мне огороженный участок и дом, но никаких пристроек не было. Я отправил сообщение Анке, что я в порядке, просто остановился переждать грозу, но его отправка что-то затянулась, что, впрочем, неудивительно. Оставив телефон на подоконнике у маленького окошка с мутным стеклом, я решил разложить собранные растения по газетными листам и придавить их гербарной сеткой, которую надо было хорошенько перевязать верёвкой.

Оказалось, что, пока я возился, дед разогрел для меня в печи суп, нарезал арбуза и достал лепёшки. Я начал было отпираться по простой причине: да, местные были гостеприимны, но они рассчитывали содрать за это денег. Денег у меня было немного, я старался сохранить их до последнего. Конечно, если дед начнёт страшно настаивать, я сдамся и потом тогда попрошу в долг у друзей.

Однако хозяин, заслышав о таком, со смехом отмахнулся.

— Ай, милок, сочтёмся! Я видел, ты там цветы диковинным образом сушишь, в решётке какой-то и верёвкой крутишь. — Он сделал странный акцент на верёвке, а затем произнёс не менее странную фразу: — Можно и я твой цветок высушу?

— Ну... можно, — сказал я замявшись. — Я гербарий делаю, ботаникой занимаюсь.

— Ботаника — это хорошо, я вот тоже всякую ботанику люблю, — кивнул дед. — Давай садись закуси, а то у тебэ небось кровь загустела, высушила тебэ дорога!

Есть мне и вправду хотелось, потому что я и без экстремального спуска с холма подустал. Хозяин постоянно разговаривал, рассказывай о том о мифических змеях, то о работорговле, которая шла здесь в старину, то о кочевых племенах, то о трагедиях, когда люди гибли в море, горах или расщелинах, или их кусали ядовитые пауки, змеи или "иные гады", то о травах. Про травы я послушал с удовольствием, хотя дед затирал про всякие волшебные свойства чабреца, эдельвейса, шиповника и валерианы, а потом и вовсе приправу, что людям при кровопотере давали, ибо она могла всю кровь восстановить. Я не перебивал и не оспаривал его: в конце концов я лишь гость, студентик зелёный, да и хозяину, наверное, скучновато, так пусть говорит, тем более что он хорошо рассказывал, я прямо заслушался. Наверное, дело в его южном говоре, с которым даже простая речь превращалась в какую-то дивную песню.

Суп был наваристый, пряный, очень вкусный, у меня сразу прибавилось сил, я был готов хоть сейчас в дорогу и идти со своим тяжёлым рюкзаком всю ночь хоть до города, хоть обойти всё побережье. Даже колено перестало болеть. Но гроза и ливень не затихали. Дед предложил сыграть в нарды, и я ему несколько раз проиграл.

— Не боись проигрывать, не душу на кон поставил, — шутил тот.

Мы ещё с ним травяного чаю выпили. Дед, правда, толком не сказал, что именно в чае, просто заметил, что много всяких трав перепробовал. Мне показалось, что там были хмель и что-то ещё.

Телефон не ловил, и моё сообщение Анке так и не отправилось.

Дед предложил заночевать, потому что, откровенно говоря, делать было всё равно особо больше нечего.

Мне было неловко в пыльной походной одежде (хоть я и надел сменную, но она тоже была не особо чистой) пачкать старинную резную кровать на втором этаже, которая и предназначалась для гостей, а раздеваться до трусов было неловко, всё-таки я незваный гость, поэтому я постелил сверху покрывала спальник и улёгся на нём. Сытный ужин, усталость, монотонный шум непогоды и перекипевший от нард мозг — всё это убаюкало меня, и я быстро заснул.

Но ночь выдалась не такой спокойной, как можно было ожидать. Я просыпался несколько раз, но не полностью, и в полусне мне казалось, что прямо рядом со мной кто-то сидит, хотя хозяин говорил, что будет у себя на первом этаже. У меня крепко заклинило шею, и я не мог пошевелиться. Боль загорелась колючими точками. Сначала я решил, что я слишком резко дёрнул головой, однако спустя время острая боль прошла также внезапно, как и появилась, осталось тупое покалывание, но, что хуже, вернулась боль от падения с холма, и колено снова заняло. Дальше сон был тяжёлым, и проснулся я не слишком рано, но весь разбитый и ещё более уставший, чем когда спустился на дорогу, убегая от грозы. Голова сильно болела, и я едва не упал с узкой лестницы, когда спускался. Мне показалось, что моя нога и вовсе сломалась.

— Ахмед не приедет, всю дорогу развезло, — сказал дед, заметив меня. Он закрыл мутное окно, в которое смотрел до этого. — Так что, милок, придётся тебе ещё задержаться.

— Я... ай... и пешком дойду, у меня сапоги есть, — ответил я сквозь боль.

Дед посмотрел меня и снисходительно засмеялся, и тут только мне показалось, что лицо его стало другим. Да и сам он стал другой, как будто на десяток лет моложе. Или же у меня заплылись глаза? Как бы то ни было, дедом за глаза называть его теперь не очень получалось, разве что только мужиком, потому что своё имя он не назвал, а переспрашивать было неловко.

— Куда тебэ с больной ногой? На первой же размазне поскользнёшься и кости переломаешь! Лучше иди наверни супу, а то ни дать ни взять покойник. — И добавил таинственно: — Ходют по горам не зная троп, тревожат старые легенды, а потом седеют за один день...

Я машинально коснулся волос, и хозяин снова засмеялся.

— Да не боись, ты пока ещё не поседел!

После супа я снова почувствовал себя лучше, вновь сыграл в нарды с, видимо, чемпионом по нардам, но затем меня снова стало клонить в сон. Во время игры, кстати, мне удалось ещё раз рассмотреть хозяина, и я убедился, что он действительно помолодел: волосы стали чёрными как смоль, морщины на лбу разгладились, горбатый нос перестал казаться огромным и пёстрым от забитых пор, точно пемза. Пожалуй, он даже стал симпатичным: Анке такие нравились. Вроде бы она даже была фанаткой Северуса Снейпа или как там его. Хотя этот был уж больно южанин.

Я взял телефон и обнаружил, что тот разряжен. Пришлось подключать к повербанку, и ждать, пока хоть немного зарядится. В противном случае мой капризуля, уже хлебнувший на своём веку речной воды и опробовавший гранит хребтов, не запускался. А так хотелось связаться с моей компашкой...

Хозяин предложил мне снова отдохнуть, раз я так плохо выгляжу, а сам пошёл наружу по хозяйственным делам. Заперев за собой дверь.

Я пожал плечами и вернулся на второй этаж. Спать действительно хотелось, я лёг сверху на спальник и снова заснул.

Проснулся я потому, что меня начали душить сзади, в то время как я лежал на боку.

Первой мыслью было скинуть того, кто вцепился в меня со стороны спины, а второй — бежать из этого дома прочь. Лишь проснувшись и учуяв запах своего дыхания, я вспомнил и осознал, что в чае были минимум валериана — да-да, точно, валериана! — и уже определённый мною хмель, а вместе — это отличное снотворное, побочными эффектами которого может быть в том числе головная боль. Но что в чае, что в супе явно было что-то нехорошее, особенно в супе, потому что я не видел, как хозяин непосредственно ел его, хотя немытую тарелку наблюдал.

Но в один момент все эти разумные мысли заглушились. Я понял, что мне сново свело шею, но я её почти не ощущал, точно тот неведомый, кто в меня вцепился, смазал её чем-то вроде яда гадюки.

На осознание этого у меня было немного времени, поскольку очень быстро я вообще перестал что-либо чувствовать. Я как будто опьянел, но это ощущение было куда сильнее и приятнее. Мне стало очень жарко, но я не чувствовал своего тела вообще, я вообще перестал воспринимать сигналы от внешнего мира. Потому перестал отбиваться. Я думал, что возле шеи были чьи-то руки, но там, похоже, была голова, однако вскоре мне стало всё равно, что там было, я некоторое время испытывал счастливое прекращение существования себя как индивида, а затем провалился во тьму.

Проснулся я относительно быстро, раз за окном было всё ещё светло, и чувствовал себя так, точно по мне проехал каток. Кажется, у меня даже поднялась температура, а голова была готова взорваться. Я откопал в рюкзаке парацетамол и проглотил сразу две таблетки. Несмотря на то, что мне было плохо, я решил валить отсюда. Хозяин, может быть, действовал и из лучших побуждений, вот только он натурально травил меня своими травами.

Телефон на втором этаже, видимо, вообще не ловил. Я с большим трудом запихнул спальник в чехол, взял все вещи включая гербарную сетку и спустился. Хозяин, мне показалось, был всё ещё на улице. Я подошёл к окну с телефоном. На мгновение в окошке уведомлений высветилось сообщение от Анки: "Ты всё ещё там?!"

Я быстро набрал, что скоро побегу их догонять, хотя, объективно говоря, нас разделял уже целый день, а их ещё и подвозили.

— Ты куда-то собрался, милок?

Я вздрогнул: до этого голос хозяина был низким и каким-то хрипловато-тёплым, как ветер в жаркую погоду. Теперь же голос зазвенел жёстко и холодно.

Мой отравитель вошёл в дом мокрым дождевике, капюшон которого натянул почти до носа, и запер за собой дверь.

— Дорогу, грю, развезло. А ты и вовсе теперь как покойник, ей-же-ей!

Я набрался смелости, чтобы высказать этому чудику всё в лицо, но смелость меня покинула.

— У меня аллергия на ваши травы, поэтому мне стало хуже. Извините, я такой себе гость, давайте сочтёмся и я пойду.

Я не видел лица хозяина, но он явно хотел пригвоздить меня взглядом.

— Ахмед вернётся арбузы с бахчи подвозить, вот и заберёт тебя. А так ты точно сгинешь, мне уж хватило этих страстей, когда в прошлом году здесь сель[2] шла. А вот лет десять назад оползень случился, так целую улицу подмяло, люди раздавленные лежали, мозги в кашицу, кровь по песочку течёт чёрными змеюками, кому-то ноги пластом этим гранитным размяло, так он лежит, кричит, не чувствует...

От описаний этого всего у меня закружилась голова, поэтому мне пришлось сесть на пол.

Хозяин довольно улыбнулся.

— Ну вот куда тебе идти-то, а? Эх, туристы... Суются к чёрту в пекло, а потом по всем новостям пишут, что, дескать, помер кто-то.

Манера речи была прежней, но голос точно стал другим, хотя с таким же успехом это могло бы быть моё искажение слуха. Мне было так плохо, что я просидел на полу всё это время, пока хозяин хлопотал на кухоньке. Каюсь, я ел всякую дрянь, но так отвратительно, дереализованно, опустошительно мне никогда не было.

Телефон коротко прожужжал. Я напрягся: обычно мой телефон жужжит длинно. Я включил его и чуть не заскрипел зубами от злобы: уровень заряда снова был низким. В окошке уведомлений было новое сообщение от Анки: "БЕГИ!1!!!"

Да, именно капсом с единичкой. Анка так раньше не писала. Там было написано ещё что-то, но уведомление сменилось и показало, что у меня, оказывается, 40 непрочитанных сообщений от Анки и других ребят. И несколько пропущенных звонков. Но, когда я тапнул, чтобы перейти в мессенджер, ни одно из сообщений не загрузилось. Тогда я снова открыл карту.

Дома хозяина не было там вообще. Даже кусок дороги возле него отсутствовал.

Я хотел посмотреть погоду, надеясь, что хоть она загрузится, но мой телефон снова отключился.

Повербанк был разряжен.

Анка кричит мне, чтобы я бежал. Я не знаю, что происходит на улице. Дверь заперта, ключи у хозяина. А я чувствую себя слишком плохо даже для того, чтобы отжать у него ключи и побежать прочь пусть даже без рюкзака.

Варианта у меня было два: попросить у хозяина зарядить телефон, позвонить куда-нибудь в скорую или вроде того, или ребятам, чтобы наняли или вызвали что полагается, и пусть другие люди меня отсюда вытаскивают. Либо сбегать своими силами. Суп хозяина отлично поднимал на ноги, а чай вырубал. Съесть суп, чай не пить, в окно я не пролезу — значит, тащим ключи, бежим через дверь.

Но оба плана провалились.

— Прости, милок, телефон твой, гляжу, много электричества жрёт, — хозяин протянул мне большую кружку, в которой было явно что-то покрепче чая.

Я не сразу взял её не потому, что не хотел, а потому что мои глаза были покорены новым изменением хозяина. Он стал ещё моложе! Глаза были ясные, тёмные, лицо чистое, ямочки под скулами ушли, волосы стали гуще. Словом, хозяин был теперь точно не в два раза старше меня, и Анка бы в него точно влюбилась. Ладно, не только Анка. У нас у всех был, что называется, кинк на тёмноволосых и тёмноглазых южан.

Но мне было слишком плохо и меня точил страх и даже злость, что я оказался таким бестолковым и моя неуверенность сгубила меня.

— Зачем вам это? — произнёс я, беря чашку. Решил прекратить игру в кошки-мышки, чтобы наконец это всё закончилось. Мне стало казаться, как будто моё тело до того размягчилось от температуры, что его можно было бы резать ножом для масла, отделяя розоватые ломти и намазывая на хлеб, точно паштет. — Если бы хотели убить, то сделали бы это сразу, да ещё до этого прихватили бы моих друзей, которые остались снаружи. Если хотите денег, я всё отдам. Только выпустите меня наружу, обещаю, я не заявлю в полицию...

Хозяин лениво и изящно опустил веки.

— Заткнись и пей, — холодно произнёс он уже без сильного южного акцента. — Мне тоже надоела эта комедия дель арте[3]. Хоть обычно это происходит и дольше, но ты уже изрядно заставил меня попотеть. А я не люблю терять воду.

Пришлось пить. Было вкусно, но я уже не разбирал, что́ положил туда хозяин, но в целом это было тёплое домашнее вино. Не всё ли равно, раз меня уже отравили и я скоро помру?

Когда я вернул чашку, хозяин велел мне отправляться к себе, то есть наверх на второй этаж, и ждать там.

Я вскочил и попытался схватить его за руки, не для того чтобы реально победить, а чтоб хоть как-то доказать себе: я пытался бороться. Но промахнулся.

Хозяин схватил меня за волосы и приподнял. Тёмные глаза прожгли мой и без того воспалённый мозг. Отчего-то мне окончательно перехотелось сопротивляться, и я обмяк.

Он насмешливо хмыкнул, развернул меня к лестнице и подтолкнул снизу. При этом я почувствовал, что у него длинные твёрдые ногти. До этого они были острижены, я отлично это видел во время игры в нарды.

Я упал на колени, рюкзак ударил меня по затылку. Пришлось вставать и ползти вверх.

Хозяин, видимо, стал что-то мыть на кухоньке.

Делать было нечего, меня снова рубило. Телефон оживать не собирался. Я снова расстелил спальник, хоть это удалось мне с большим трудом, и лёг. Не знаю, сколько я лежал, ощущая, как раскалывается голова, как меня трясёт в ознобе, и как эти неприятные ощущения медленно прекращаются...

Прекращаются?

Видимо, в чашке было какое-то лекарство. Похоже, хозяин либо решил смиловаться, либо придумать что-нибудь поинтересней.

В окошко ударил луч заходящего солнца. И только в этот момент я заметил, что на спальнике пятна крови, прямо возле головы. Я догадался пощупать свою шею, хотя мне по-прежнему казалось, что у меня её свело. Там отчётливо выделились несколько ранок...

Я снял с себя футболку, в которой был всё это время. У воротника с одной стороны растеклось пятно крови, разбавленное чем-то ещё, похожим на травяной настой. Вот что значит не иметь зеркала и человека поблизости, который об этом скажет...

Значит, шею мне не сводило, я не заработал растяжение или простудное заболевание. Кто-то что-то ввёл мне... Хозяин? Вряд ли он настолько бесшумен...

Я не вскрикнул лишь потому, что у меня на это не было сил, но подскочил и опёрся на локти.

Хозяин стоял прямо передо мной. Вместо замусоленного шерстяного халата с непонятным узором на нём был тонкий чёрный шёлковый. А я даже не слышал его.

Почему-то мне в голову ударила мысль, что, возможно, многие из девочек на этом моменте испытали бы не страх и ужас, а что-то совсем иное. Правда, я не мог понять, испытывал ли я то же самое. С одной стороны это был весьма симпатичный в плане внешности человек, а с другой... а с другой, вероятно, маньяк.

— Вы кто? — наконец спросил я.

— Я тебэ рассказывал, — спокойно ответил хозяин.

Я сглотнул, в шее засаднило.

— Значит, многое умолчали.

Хозяин слегка наклонил голову вбок. В этот момент он от чего-то показался мне ненастоящим, пришедшим из кошмаров.

— Ты невнимательно слушал.

Тут я понял, чего он на меня так смотрит: футболку-то я снял. Я покраснел и стал натягивать её обратно. Почему-то она была липкой, я чувствовал себя липким, руки не слушались, и я никак не мог вытащить голову из ворота.

Лучше бы и не вытаскивал. Воспользовавшись моей беспомощностью, хозяин очутился на кровати стоя на коленях прямо перед моим носом.

Когда ты лежишь оперевшись на локти, а прямо на тебя смотрит кто-то черноглазый и носатый, при этом ты видишь, что халат у него немного распахнулся, обнажив развитые мышцы жилистого тела... Хотя следовало ожидать, что хозяин не хилый, раз один управляется с целым хозяйством, где приходится таскать канистры с водой и бензином.

Мне показалось, что у меня снова высокая температура, а ещё воспаление среднего уха, сахарный диабет и приступ астмы. Потому что меня бросило в жар, звуки заглушились, рот наполнился слюной и перехватило дыхание.

— Т-ты отравил меня... — быстро произнёс я, чтобы у меня не потекло изо рта.

— Самую малость, — ответил он. — Всего лишь заставил твой костный мозг работать на пределе, поэтому у тебэ всё болит. — Акцент немного остался.

— З-зачем? — Я так и не надел футболку нормально, одна рука не попала в рукав.

Длинный ноготь коснулся моего левого соска. Это оказалось больно. И одновременно приятно.

— Чтобы взять себэ твоё одно из самых ценных сокровищ.

— Сердце? — догадался я.

Хозяин фыркнул.

— Твою первую отрицательную. Вроде так вы её называете. Чистая, без этого отвратительного привкуса, живительная, подходящая ко всему...

Моей голове было слишком жарко для того, чтобы до меня доходило с первого раза.

— Ребро что ли?

Хозяин с раздражением дёрнулся.

— Нет же, кровь! — Затем жутко улыбнулся, очевидно демонстрируя зубы, но у меня в этот момент потемнело перед глазами. — Теперь ты понял, кто я?

Это я не понял, зато осознал, что сейчас самое время для последнего рывка.

Пока хозяин повалился на кровать, держась за нос, я быстро вскочил и пулей полетел на второй этаж, не тратя время на спуск по лестнице, а сразу прыгая. Я рассчитывал, что смогу выбить дверь.

Антон научил меня самообороне. Намекнул, что на такого, как я, всякие напасть могут, не только те, кто перепутает меня с девушкой, но и извращенцы различного рода.

Замок трещал, но с рывка дверь не поддалась. Тогда я решил выбивать её ногой.

Отступил на шаг, чтобы сделать замах, приготовился... и тут меня схватили сбоку за голову, и в шею вцепились острые длинные зубы.

От боли я потерял стойку, меня сбили с ног пинком, и я остался лежать на полу без возможности пошевелиться.

Судя по шмыганью и звукам льющейся воды, хозяин промывал разбитый нос.

Я думал, что помираю, потому что наверняка из дыры в шее сейчас лилась кровь. Я с трудом и внутренним ужасом пощупал место укуса, ожидая, что вся моя ладонь будет алой, но крови оказалось совсем чуть-чуть.

Зато шея очень болела. Мне казалось, что я вообще не смогу поднять голову. Тем временем ко мне пошёл хозяин с ватой в ноздрях. Нос разбух, но отравитель выглядел по-прежнему кошмарно-обоятельно.

— Похоже, ты никак не...

— Иди на хуй, — буркнул ему я. Я не очень люблю ругаться, у Дианы это гораздо лучше получается, но теперь мне уже всё надоело. — Заебал, вампир ебучий.

Хозяину это не понравилось, он нахмурился.

— Ты, видимо, не понимаешь, что твоя кровь позволила мне...

— Завали ебало. — Я попытался встать, но обнаружил, что полностью парализован. — Хочешь грохнуть, так бей сейчас, пока за мной не пришли мои друзья.

Мои друзья... Я им так и не ответил. Интересно, решили ли они искать меня? Или бросили здесь... В конце концов прошло больше суток, а мы так ничего и не знаем друг о друге.

Наверное, Анка прислушалась к Антону и Диане, что я, скорее всего, разбился или вроде того, так что если кто явится, то слишком поздно. Эти двое не раз говорили, что с моим слабым характером я буду попадать в неприятности. Похоже, вот и результат.

— Ты, видимо, не понимаешь, в каком я нахожусь положении. Мне приходится... — снова заговорил хозяин.

— Отсоси, — не думая перебил его я. Показал бы ещё средний палец, да только руки не шевелились. Жил без характера, так умру с характером.

Хозяин остолбенел, а затем широко и довольно улыбнулся, даже на смугловатых щеках появился румянец, а глаза и вовсе засияли. Я осознал, что натворил, и теперь мне захотелось умереть ещё сильнее.

— А вот это предложение принимается.

Он подошёл к лежащему мне вплотную, присел, подхватил и не без труда закинул меня на плечо, после чего осторожно стал подниматься на второй этаж. Я висел безвольной куклой, но челюсть и язык у меня ещё шевелились.

— Все узнают, что ты видел меня последним, так что скрыть убийство не удастся. И убери руку с моей зад...

— Не перестанешь шуметь — я вырву тебэ язык, — теперь уже меня перебил хозяин.

Мы дошли до кровати, и он опрокинул меня на мой спальник. Было темно, из окошек бил рыжий свет, солнце почти село.

— Не заставляй меня долго умирать, чмо носатое, — грубо попросил я, точно мог хоть как-то управлять ситуацией, хотя в действительности я сейчас не мог ничего.

— Не заставлю, — пообещал хозяин, снимая с меня футболку и расстёгивая зачем-то мне штаны.

Мышцы лица уже плохо слушались, но я смог заставить себя сжать челюсти, когда мою шею снова прокусили. Не потому, что мне было больно — я там ничего не чувствовал, — а потому, что голое колено упёрлось мне в пах, руки были на груди и плече, а волосы, пахнущие степью, коснулись моих щёк.

Не уверен, что точно опишу, как это было. Помню длинный влажный липковатый язык, гуляющий по коже моей груди и слизывающий тонкие струйки крови из шеи, помню белые острые зубы, прокусившие мне кожу у соска, помню, как когтистые пальцы стянули с меня штаны и нижнее бельё.

Мне казалось, что во мне и крови-то не особо осталось, однако такой сильной эрекции я ещё не испытал. Даже когда Диана вышла из горного озера голая, точно древнегреческая нимфа, и одарила меня таким снисходительно-презрительным взглядом, что дополнительного леща от Антона не потребовалось. Но сейчас всё было не так: я не чувствовал себя униженным, недостойным или как-то ещё. Я чувствовал... чувствовал, что сейчас истеку супом-пюре. Особенно когда вылизывающий меня язык дошёл и до члена.

Да, мне не стыдно об этом говорить. Как не стыдно говорить о том, что это было лишь начало, что потом я стонал ещё громче и выгибался, когда в меня входили снова и снова. В конце концов это всё для того, чтобы предупредить вас о коварстве врага, который зовёт в свой дом, чтобы выпить вас и изнасиловать в полупарализованном состоянии.

Когда хозяин наконец устал (а я окончательно потерял остатки здравого смысла и не очень здравого тоже), то оставил меня, оделся и спустился вниз по своим делам. Я же долго не мог пошевелиться, ощущая внутри адское щекущее жжение и сохнущую на бёдрах тёплую липкость.

Что было просто отвратительно — мне понравилось. Особенно понравилось, когда это повторилось.

Но в третий раз всё было не так.

Он не стал разводить слюни, давать мне шанса что-то ему выговорить. Сначала он просто впился в плечевую артерию, и мне показалось, что по мне ударили мачете. Я физически ощущал, как мои драгоценные эритроциты без лишних белков на поверхности покидают меня, переходя к нему в рот. Затем, насытившись, хозяин также розовые (точнее, голубые) сопли разводить не стал. Моё сопротивление было подавлено по умолчанию, поэтому он грубо подмял меня под себя и, не заботясь, будет ли мне больно ещё в каких-либо местах помимо плечевого пояса, жёстко и безжалостно взял и отпустил лишь тогда, когда у меня начало получаться кричать.

Мне казалось, что меня выпотрошили через этот самый вторичный рот, то бишь анус.

И тогда я понял, что всё так и будет, пока хозяина не засекут и он, не прикончив меня и засыпав каменной грудой, якобы я умер под обвалом, не свалит куда-нибудь ещё разводить свои арбузы и людей на кровь.

Тогда я решил бежать через окно, выбив его своим тяжеленным рюкзаком.

Я не знал, сколько прошло времени с тех пор, когда я поверил в это "будь как дома, путник"[4], но, когда мои босые ноги касались грунтовой дороги, пока я, шатаясь, бежал, надев на себя только трусы и куртку, было темно и ясно.

Не было никакого дождя.

Не знаю, откуда у меня взялись силы, я мог лететь вперёд, но не кричать.

Моих друзей я сбил примерно на половине пути, и, поскольку хозяин бежал за мной, это и спасло меня.

— Ян! Ян! Господи! — плакала Анка, видя рваные раны на моей шее и не только на шее, не говоря о многочисленных синяках, засосах и укусах. Даже Диана и Антон были бледными как мел.

Никакого дела против хозяина возбудить не удалось. Этот хитрец не только выдал себя за другого человека, который приехал к своему дяде и обнаружил, что тот уехал, а в доме чьи-то вещи.

Рюкзак, гербарий, телефон — это всё нашлось. А вот спальника, где были следы моей крови и семени хозяина, найти не удалось. В мой рассказ никто не поверил, как и в то, что со мной сделали, побои снимать отказались, потому что мы прибыли поздно и были не местные. По крайней мере нам так объяснили. Что уж сказать: женщинам, пострадавшим от мужей, не верят, что уж говорить о... хозяине. Который неожиданно исчез из поля зрения, так что в доме остался только Ахмед, который ни о чём не знал.

В целом история закончилась хорошо. Ведь я же остался жив, и друзья меня не бросили. Более того: мне удалось сохранить гербарий.

Но с тех пор я перестал быть здоровым человеком как в физическом, так и в психическом плане. Помимо тех осложнений со здоровьем, что я описал в самом начале, меня мучили и кошмары, где меня вновь и вновь выпивали до донышка, высушивали, как яблоко для сухофруктов.

Честно говоря, после всего пережитого единственное, что я хочу — собирать гербарий. Но только почему-то из людей: также высушивать их и сохранять только оболочки. Это странно, понимаю, но всё же я хочу попробовать. Возможно, для этого мне придётся проститься с друзьями и уехать куда-нибудь одному.

В конце концов макароны варить куда проще, чем заставлять людей вновь и вновь наполнять свои сосуды эритроцитами.

1. Возможно, подкованные в природоведении читатели догадались, что, раз я называю редкие растения Карадагского заповедника, то дело, скорее всего, происходит в Крыму. Собственно, я вам Орджоникидзе и описываю)))

2. То есть селевой поток.

3. Итальянский народный театр, зародившийся в середине 16 века. Основными персонажами были Пьеро, Полишинель, Коломбина, Арлекино, Скарамуш и т.д.

4. Отсылка на строчку из песни "Короля и Шута".