Герцог.Последний воин Тенеблиса.

Пролог

Защита "нулевого уровня"

Ветер пустыни Саюл был древним и безразличным. Он поднимал рыжий песок, похожий на ржавую кровь, и швырял его в лица трёх фигур у подножия чёрной базальтовой скалы, известной как Зуб Дракона,и в лицо самого Арк Таара. Небо было цвета выцветшей бирюзы — без единого облака, без единой птицы. Пустота.

Арк'Таар Тарх не чувствовал ни ветра, ни жара. Он был подобен изваянию, высеченному из того же чёрного камня, что и скала за его спиной. Его лицо, идеальное и лишённое морщин, было маской абсолютного контроля. Но в его глазах, глубоких, как космос между звёздами, плескалась холодная, упорядоченная скорбь. В его руке покоился Меч Судьбы, чьё лезвие казалось не отражало, а поглощало свет.

Напротив него, на коленях, стояла бывшая Арк'Тэя Великого Узора Тара.Его дочь. Её белые одежды были испачканы пылью, длинные серебряные волосы спутались от ветра. В её руках не было ни одной нити — те невидимые нити судьбы, что должны были связывать мир в единый узор, словно вырваны и распущены, оставляя её пустой и беззащитной. Она не плакала. Она смотрела на отца, и в её взгляде не было страха — только бездонная, разрывающая сердце печаль и упрямство.

"Бракованная","заражённая"... Но сейчас - просто дочь своего отца-палача.

Чуть поодаль, словно прикованный к месту невидимыми цепями, стоял Таркен, брат Тары, Хранитель Предела. Его лицо, почти точная копия отцовского, было искажено мукой. Он сжимал кулаки так, что костяшки пальцев побелели. Каждое дуновение ветра звучало для него как крик. Он смотрел то на сестру, то на отца, и в его душе рушился мир — тот самый идеальный, упорядоченный мир, который он должен был защищать.

Рядом с Тарой, на одном колене, как и подобает Стражу, застыл Эйнар, личный телохранитель. Он не смотрел ни на Арк'Таара, ни на Меч. Его взгляд был прикован к Таре — к её ссутулившимся плечам, к прядке волос, что выбилась и хлестала её по щеке. В нём не было страха, который он испытал когда-то. Тот страх сгорел, оставив после себя лишь пепел вины и выжигающую, всепоглощающую преданность. Он провалил свою миссию. Он не смог "исправить" её. Теперь он мог только быть рядом.

Первым тишину нарушил Тарх. Его голос был спокоен, как поверхность замёрзшего озера.

— Ты знала закон, Тара, — сказал он, и это был не вопрос. — Закон, который держит этот мир в равновесии. Ты нарушила его. Ты открыла брешь для Хаоса. Ты передала ключ тем, кто является его воплощением.

— Я передала надежду тем, кто был её лишён, — тихо ответила Тара, её голос был едва слышен за воем ветра. — Ты называешь это Хаосом. Они называют это жизнью. Той жизнью, что была здесь до тебя.

Таркен сделал шаг вперёд.

— Отец, прошу...

— Молчать, Таркен! — голос Тарха не стал громче, но обрел вес, который заставил сам воздух задрожать. Таркен замер, словно ударившись о невидимую стену. — Ты — Хранитель Предела. Твой долг — видеть границы. Она стерла самую главную из них. Это не просто предательство. Это искажение Замысла. Оно должно быть устранено.

Он повернулся к Таре. В его глазах на мгновение промелькнуло нечто, похожее на боль — воспоминание о том, как он создавал её, выделяя из своей собственной сущности.

— Я создал тебя, чтобы ты несла Порядок. Чтобы ты плела нити судьбы так, как предписан Великий Узор. Но вирус, что сидел в тебе с рождения, оказался сильнее. Я проиграл эту битву, дочь моя. Ещё тогда.

Тара медленно подняла голову. В её глазах блеснули слёзы, первые и последние.

— Отец, ты проиграл, когда решил, что любовь — это вирус, — прошептала она. — А порядок, построенный на страхе и лжи, — это лекарство. Я любила его, отец. Аш’ара. Я любила его так, как ты никогда не сможешь ничего любить, потому что ты разучился чувствовать. Ты решил, что Узор важнее нитей, из которых он соткан. Ты создал идеальную клетку из Порядка и Закона, но забыл, что жизнь... она не живёт в клетках. Она растёт. Моя любовь к Аш'ару — это не вирус. Это просто рост. То, чего ты боишься больше всего на свете! Ты можешь стереть меня. Но посмотри на него, — она едва заметно кивнула в сторону брата. — Посмотри на Таркена. Во мне был лишь осколок того старого мира. А в нём теперь живёт сомнение. И оно куда опаснее любой любви. Ты создал идеального Хранителя, отец. И он будет идеально хранить свою ненависть к тебе. Ты только что проиграл не дочь, а сына.

Слова Тары ударили по Арк’Таару с силой, которой не обладало ни одно оружие. Маска абсолютного контроля треснула. Впервые за тысячелетие его идеальное лицо исказила ярость — не холодная ярость Архитектора, а горячая — самовлюблённого Творца, которому бросили в лицо страшную правду. Его голос, до этого подобный льду, превратился в грохот обвала.

— Прощайся! — рявкнул Арк’Таар Таркену, указывая подбородком на Тару. — Быстрее!

Таркен, шатаясь, сделал шаг, потом ещё один. Ноги не слушались. Весь его мир сузился до фигуры сестры, стоявшей на коленях в пыли. Он опустился рядом с ней, его тело дрожало. Он обнял её, вдыхая запах её волос, смешанный с песками Саюла. Это был их последний миг.

— Я с тобой, — прошептал он ей на ухо. — Слышишь? Я всегда буду с тобой.

Его рука скользнула к её ладони. Быстрым, отточенным движением, незаметным для всевидящего ока отца, ослеплённого яростью, он снял со своего пальца простое платиновое кольцо — Кольцо Предела, его личный артефакт, часть его бессмертия. Он надел его на палец Тары.

— До встречи! — прошептал Таркен и крепко обнял Тару.

— Таркен, прочь от неё! — взревел Тарх, делая шаг вперёд. Таркен отшатнулся,обречённо опустив плечи.

Тарх поднял Меч Судьбы. Лезвие загудело, вбирая в себя энергию.

— Любовь — это аномалия. Непросчитанная переменная. Источник Хаоса. Система должна быть чиста.

Он сделал шаг.

Вдруг тень метнулась быстрее мысли — Эйнар.

Это было не решение. Это был инстинкт. Сработала та самая "защита нулевого уровня ". Кодекс, который он не смог исполнить при жизни, он исполнил на пороге смерти.

Он не кричал. Он не произнёс ни слова. Он просто рванул вперёд и в сторону, оказываясь между Тарой и занесённым мечом. Он развернулся к ней, и в его глазах она на одно короткое мгновение увидела всё: его вину, его страх, его преданность. И его любовь — ту тихую, безнадежную любовь Стража к своей Искре.

Он закрыл её своим телом.

Тарх не мог остановиться. Его воля, его приговор, движение его руки — всё это было уже частью нового закона, который он сам написал. Меч Судьбы не знает сомнений.

Лезвие вошло в спину Эйнара с глухим, влажным звуком. Оно прошло сквозь него, сквозь его сердце, которое он так и не отдал по предписанному долгу, но отдал сейчас по своей воле. И острие меча вонзилось в сердце Тары.

На одно ужасное мгновение они застыли, пронзённые одним клинком. Её голова упала ему на плечо. Его руки бессильно обняли её, словно пытаясь защитить даже сейчас. Их кровь — кровь Стража и кровь Носительницы Искры — смешалась на песке пустыни Саюл.

А потом их тела охватило слепящее белое пламя — энергия Арк’Таара, стирающая "изъян".

Таркен закричал. Это был не крик Хранителя Предела. Это был крик мальчика, который только что увидел, как его отец убил его сестру и единственного друга. Крик, полный ненависти, которая в этот момент стала его новым законом, его единственным Пределом.

Тарх стоял неподвижно, глядя на место, где только что были его дочь и её Страж. Меч в его руке погас. С его щеки сорвалась одна-единственная слеза и упала на горячий песок — капля влаги в безбрежном океане пустоты.

Система была очищена.

А мир был сломан навсегда.

Королевский Совет обречённых

Карета не качалась. Она шла. Уверенно и мерно, как идёт тяжёлый боевой корабль по спокойной воде, разрезая волны. Большинство карет в столице — это позолоченные коробки на рессорах, созданные для того, чтобы укачивать своих изнеженных пассажиров и скрипеть на каждом ухабе, объявляя о прибытии очередной важной персоны. Моя была создана для другого.

Я спроектировал её сам, и в ней не было ничего лишнего. Ни скрипа, который выдаст твоё приближение. Ни дрожи, которая сбивает прицел. Каждый узел, каждый винт был выверен. Подвеска из закалённой стали, обитая кожей дракона, гасила любую тряску, превращая её в низкий, утробный гул, который успокаивал, как биение сердца хищника. Это не транспорт. Это оружие. И мой бастион. Я не люблю чужие кареты, потому что не терплю чужих ошибок и чужой слабости. Свою — уважаю. Потому что в этом мире можно доверять только тому, что ты создал или подчинил себе сам.

За окном умирал день. Я не задёргивал тяжёлые бархатные шторы. Зачем? Прячутся те, кто боится. Я смотрел, как багровые отсветы заката облизывают серые стены столицы, окрашивая их в цвет свежей артериальной крови. Символично. Вечер — моё время. Время, когда мир перестаёт лгать себе, что он светел и добр. Днём каждый купец — честный труженик, каждый лорд — верный вассал, каждый жрец — святой. Но когда опускаются сумерки, маски спадают. Тени обретают не просто силу — они обретают правду. И я — их повелитель.

Я не сидел прямо. Прямо сидят солдаты на параде и мой брат на троне — те, кому нужно казаться, а не быть. Моя поза была воплощением расслабленной угрозы. Я развалился в углу широкого сиденья, закинув ногу в высоком сапоге на противоположную скамью. Поза наглая, вызывающая, немыслимая для любого другого аристократа. Но в этой карете я был королём. И эта поза была не признаком лени, а состоянием максимальной готовности. Из такого положения можно одним движением метнуть кинжал или выставить ногу, блокируя дверь. Расслабляться нельзя даже в собственной крепости, но напряжение — удел жертвы. Хищник всегда расслаблен перед прыжком.

На мне был тёмно-серый камзол из плотной шерсти, сшитый моим личным портным — старым мастером, который раньше шил форму для генералов. Он понимал, что одежда должна быть второй кожей, а не клеткой. Она не стесняла движений. Под ней, приятно холодя кожу, скрывалась тонкая кольчужная рубаха из чернёной стали, каждое колечко которой было заговорено на прочность. Предосторожность, которая не раз спасала мне жизнь от "случайных" ножей в спину. На поясе — кинжал, простой, без украшений, но с лезвием, способным перерезать саму душу. И два знака, а не безделушки: массивный перстень-печатка с чёрным ониксом на безымянном пальце ,с гербом рода Блэксторов, и одна серьга из тёмного серебра в левом ухе — знак принадлежности к тем, кто заключил контракт с Тенеблисом.

Мои тени двигались снаружи. Я не видел их, но чувствовал каждой клеткой тела, как чувствуют вибрацию земли. Они не вились, как бездомные псы. Они держали строй. Две — по бокам, скользя по стенам домов, как пятна мазута. Две — сзади, неотличимые от вечернего мрака. И одна, Старшая, скользила под днищем кареты, сливаясь с её тенью, её холодное присутствие было надёжнее любой охраны. Они были моим молчаливым эскортом. Моей личной гвардией, которая не знает ни страха, ни предательства, ни усталости. Они — продолжение моей воли, мои глаза и уши. Прямо сейчас я чувствовал через них всё: как в переулке справа нищий доедает украденную булку, как в окне наверху женщина плачет от побоев мужа, как в ста шагах впереди стражник берёт взятку. Город был открыт передо мной, как на ладони.

Я закрыл глаза, откинув голову на прохладную кожу сиденья. Не для того, чтобы предаться мыслям. А чтобы лучше "слышать". Не ушами. Когда я закрывал глаза, мир звуков уступал место миру ощущений. Я чувствовал биение сердца этого города — его лихорадочный, больной пульс. И я чувствовал ложь. Она сочилась из каждого камня дворца, к которому мы приближались. Ложь имела свой вкус и запах. Она пахла дешёвыми духами, которыми пытаются перебить запах пота, и имела привкус переслащённого вина, которое пьют для храбрости. Дворец смердел ложью.

Королевский Совет. Сборище тех, кто будет делить шкуру неубитого медведя. Они будут говорить о воле Тарха, о покаянии, о древних пророчествах. Они будут искать виноватых. И я знал, кого они назначат виновным. Того, кто не похож на них. Того, кто обладает силой, которую они не понимают и боятся. Меня.

Террос будет кричать громче всех. Его фанатизм — это щит, за которым он прячет свои амбиции. Он боится меня не из-за Тенеблиса. Он боится меня, потому что я вижу его насквозь. Вижу, как под белыми одеждами праведника бьётся мелкое, завистливое сердце. Его племянница, Лиара… она другая. Она не прячется. Она — хищник. И она понимает язык силы. Наши отношения — это танец двух хищников на краю пропасти. И это… приемлемо. Это единственное, что приемлемо.

Мой брат. Каэл. Король. Он уже подписал указ. Я знал это. Мои тени слышали шёпот в коридорах, видели дрожащую руку, выводящую моё имя на пергаменте. Он не предавал меня. Чтобы предать, нужно иметь смелость. Он просто проявил слабость. Поддался давлению Терроса и Совета. Он выбрал путь наименьшего сопротивления, как делал всегда. Он пожертвует мной, чтобы купить себе несколько месяцев иллюзорного спокойствия. Это не предательство. Это трусость. И это ещё хуже.

Я открыл глаза. Карета остановилась. Плавно, без толчка. Мы прибыли. Свет факелов ударил в окна. Мои тени замерли, растворившись в темноте. Я убрал ногу со скамьи, сел ровнее. Поправил манжеты. Проверил, легко ли выходит кинжал из ножен — большой палец привычно скользнул по рукояти.

Это будет не совет. Это будет суд. Мой суд. Но они ошибались в одном. Они думали, что я — обвиняемый. А я приехал сюда как судья. И как палач.

Я усмехнулся своим мыслям. Вечер переставал быть томным. Начиналась игра. Моя любимая игра. Та, в которой правила устанавливаю я.

Я толкнул дверцу. И шагнул из своей крепости прямо в логово врага.

Первое, что ударило в лицо — погода. Воздух был холодным и влажным, с тем особым запахом, который бывает только поздней осенью в столице — смесь прелой листвы, речной сырости и каменной пыли. Небо было низким, свинцовым, без единой звезды. Оно давило, обещало не то дождь, не то снег, но пока лишь висело над городом, как саван. Идеальная погода для трибунала.

Второе, что я увидел — люди. Две шеренги Королевской Гвардии, выстроенные от моей кареты до самых дверей дворца. Слишком много для простого приветствия герцога. Слишком мало для почётного караула. Это была не дань уважения. Это была демонстрация силы. Они стояли в своих начищенных до блеска латах, с алебардами в руках, их лица были непроницаемы под шлемами. Они были похожи на оловянных солдатиков, которых расставил мой брат. Безмолвные, безвольные. Идеальные стражи для клетки.

Я шагнул из кареты на каменные плиты двора. Мои сапоги издали резкий, отчётливый стук, который эхом отразился от стен. В наступившей тишине этот звук был как выстрел. Я намеренно не стал ступать мягко. Пусть слышат. Пусть знают, что я пришёл.

Я выпрямился во весь рост. Я знал, как я выгляжу со стороны. Высокий, широкоплечий, в тёмно-сером, почти чёрном камзоле без единого украшения. На фоне пестроты и позолоты двора я был как осколок базальта в ювелирной лавке. И в свете факелов проявился Тенеблис.

Это не были просто узоры. Это была живая карта моей души, выжженная на коже. От левого виска, спускаясь по шее и исчезая под воротом камзола, вились тонкие, рваные линии иссиня-чёрного цвета. Они не были похожи на обычную татуировку. Они были глубже, словно трещины в мраморе, заполненные застывшей тьмой.

В их плетении не было симметрии — это был хаос, застывший в идеальном порядке. Линии то сгущались в сложные узлы, похожие на мёртвые галактики, то истончались до толщины волоса, теряясь на коже и появляясь вновь. И они дышали. В свете факелов казалось, что тьма внутри этих линий медленно, очень медленно пульсирует, в такт биению моего сердца. Это не было украшением. Это был шрам. Знак контракта, заключённого в десять лет на пороге смерти. Знак того, что часть меня навсегда принадлежит бездне, и взамен часть бездны навсегда принадлежит мне.

Мои тени выскользнули из-под кареты вслед за мной. Они не приняли чётких очертаний. Они растеклись по земле, сливаясь с настоящими тенями от колонн и людей, но их присутствие ощущалось. Воздух вокруг меня стал холоднее. Я видел, как гвардейцы, стоявшие ближе, невольно напряглись. Их пальцы крепче сжали древки алебард. Хорошо. Страх — это начало уважения.

Я не стал ждать приветствий. Я пошёл вперёд, прямо между двумя шеренгами гвардейцев. Я не смотрел по сторонам. Мой взгляд был устремлён прямо перед собой, на массивные дубовые двери дворца, окованные железом. Я шёл неторопливо, отмеряя каждый шаг. Стук моих сапог был единственным звуком, нарушавшим тишину. Это был мой ритм. Мой марш. Я шёл по их территории, но по своим правилам.

Я чувствовал их взгляды на себе. Десятки глаз. В них не было враждебности. В них было нечто худшее — любопытство и ожидание. Они смотрели на меня, как на гладиатора, который идёт на арену. Они ждали зрелища. Ждали крови.

Когда я подошёл к дверям, из тени выступила фигура. Капитан гвардии. На его лице была маска долга, но в глазах я увидел тень беспокойства.

"Ваша Светлость", — произнёс он, склоняя голову ровно настолько, насколько требовал устав, и ни на дюйм ниже.

Я не ответил. Я просто посмотрел на него. Этого было достаточно. Он отступил в сторону и дал знак стражникам у дверей.

С протяжным, мучительным скрипом, который, казалось, длился вечность, огромные двери начали отворяться. Они открывали передо мной ярко освещённый холл, полный людей в дорогих одеждах. Шум их голосов, звон бокалов, смех — всё это хлынуло наружу, в холодную тишину двора.

И когда я переступил порог, всё смолкло.

Резко. Мгновенно. Словно кто-то перерезал струну. Десятки голов повернулись в мою сторону. Все разговоры оборвались на полуслове. Все улыбки застыли на лицах. Я оказался в центре абсолютной, звенящей тишины. Они смотрели на меня. А я смотрел на них.

Я видел их всех. Лицемерных аристократов в шёлке и бархате. Напыщенных советников с лицами, лоснящимися от жирной еды и самодовольства. Испуганных придворных, похожих на стайку вспугнутых воробьёв. И в дальнем конце зала, у подножия лестницы, ведущей в тронный зал, я увидел его. Жреца Терроса. Он стоял в своих белоснежных одеждах, и на его лице была улыбка. Не тёплая. Не приветливая. Это была улыбка паука, который только что увидел, как муха влетела в его паутину.

В этот момент я понял окончательно. Это не совет. Это ловушка. Идеально продуманная. Это был его первый ход в партии, разыгранный ещё до того, как я сел за доску. Он не просто ждал меня в тронном зале. Он "встретил" меня. Он хотел, чтобы эта конфронтация произошла не на официальном Совете, где каждое слово заносится в протокол, а здесь, в этом холле, на глазах у всей придворной знати. Он хотел устроить публичную порку, унизить меня до того, как я смогу произнести хоть слово в свою защиту.

Итак, я стою в центре зала. Тишина. Все смотрят на меня. И из толпы, словно ледокол, пробивающий себе путь, выходит Террос. Чистота и непорочность. Контраст со мной, одетым в тёмное, был разительным. Он рассчитал и это. Свет против Тьмы. Классический, примитивный приём для толпы.

Он остановился в десяти шагах от меня. Достаточно близко для конфронтации, достаточно далеко, чтобы чувствовать себя в безопасности. Мои тени у моих ног едва заметно шевельнулись, но я удержал их. Не сейчас.

— Герцог Блэкстор, — его голос прорезал тишину. Он не был громким, но в нём была сила, привычка говорить так, чтобы все слушали. — Мы уже отчаялись вас дождаться. Король и Совет ждут. Или дела Тьмы для вас важнее долга перед короной?

Это был первый удар. Прямой, грубый. Обвинение в нелояльности и ереси в одном предложении. Толпа затаила дыхание. Они ждали моей реакции. Ждали, что я взорвусь, начну кричать, оправдываться.

Я не сделал им такого подарка.

Я медленно, очень медленно, обвёл взглядом затихший зал. Я посмотрел в глаза нескольким аристократам, которые тут же отвели взгляд. Я задержал взгляд на капитане гвардии, который напрягся ещё сильнее. Я показал им всем, что я их вижу. Что они — свидетели. И только потом я перевёл взгляд на Терроса.

— Жрец, — ответил я. Мой голос был тише его, но в нём не было ни капли подобострастия. Я намеренно не назвал его по имени. Он для меня — лишь функция, должность. — Я прибыл точно в назначенное время. А вот вы, как я погляжу, покинули своё место на Совете. Надеюсь, причина была уважительной. Или интриги в коридорах теперь важнее государственных дел?

Это был ответный удар. Я перевернул его обвинение против него самого. Я обвинил его в пренебрежении долгом. В толпе пронёсся едва слышный шепоток. Счёт был один-один.

Лицо Терроса на мгновение окаменело. Он не ожидал такой наглости. Но он был опытным игроком.

— Моя единственная забота — благополучие Темады, герцог, — продолжил он, повышая голос, чтобы все слышали. — И сейчас благополучие Темады под угрозой! Магия иссякает, драконьи алмазы гаснут! А вы, вместо того чтобы молиться вместе со всеми о спасении, запираетесь в своей безбожной лаборатории и проводите нечестивые ритуалы с запретной магией! Не ваша ли Тьма пьёт силу из нашей земли?!

Это была кульминация. Прямое обвинение в государственной измене и колдовстве. Он бросил его мне в лицо на глазах у всех. Теперь я должен был либо признать поражение, либо…

Я усмехнулся.

Тихо, почти беззвучно. Но в мёртвой тишине зала эта усмешка прозвучала громче крика.

— Лаборатория, жрец? — спросил я, делая шаг вперёд. Толпа инстинктивно отшатнулась. — Да, у меня есть лаборатория. В ней я ищу причину, а не молюсь следствию. В ней я ищу лекарство, пока вы продаёте амулеты от страха. Вы говорите, моя магия пьёт силу из земли? Интересная теория. Но факты говорят об обратном. Угасание началось на севере, в шахтах, а не на моих землях. Нападения драконов происходят на границе, которую защищают "мои" солдаты, пока "ваши" жрецы восхваляют Тарха в уютных тёплых храмах, вдали от гари и крика.

Я сделал ещё один шаг. Террос не отступил, но я видел, как в его глазах мелькнул страх.

— Вы хотите знать, что угрожает Темаде, жрец? Не моя магия. А ваша слепота. Ваше желание найти простого врага вместо сложной правды. Ваша готовность сжечь на костре лекаря, потому что вы не понимаете его методов. Вы боитесь не меня. Вы боитесь того, что я могу оказаться прав. Потому что если прав я, то все ваши убеждения — это ложь.

Я остановился в трёх шагах от него. Мои тени за моей спиной выросли, коснувшись потолка. Женщины вскрикнули. Гвардейцы взяли алебарды наизготовку.

— Совет ждёт, — сказал я ему тихо, почти интимно, так, чтобы слышал только он. — Идите, жрец. Займите своё место. И готовьтесь. Потому что сегодня я принёс не молитвы. Я принёс факты. Посмотрим, чья магия окажется сильнее — ваша, магия пустых слов, или моя, магия правды.

Я обошёл его, даже не удостоив больше взглядом, и направился к лестнице, ведущей в тронный зал. Толпа расступалась передо мной, как вода перед носом корабля.

Я не опоздал. Я просто задержался, чтобы выиграть первую битву ещё до начала войны.

Я не оглядывался. Оглядываться — признак неуверенности. Я знал, что Террос стоит у меня за спиной, униженный, кипящий от ярости. Я чувствовал его взгляд, как раскалённое клеймо. Но я шёл вперёд, к широкой мраморной лестнице, ведущей в тронный зал. Мой подъём по этой лестнице был частью спектакля. Каждый шаг отдавался гулким эхом в наступившей тишине. Я не торопился. Я давал им время осознать произошедшее.

Давал Терросу время собрать остатки своего достоинства и последовать за мной. Я знал, что он пойдёт. Он не мог не пойти. Теперь для него это было делом чести.

У вершины лестницы стояли двое гвардейцев из личной охраны короля. Не просто стража, а элита. Они были напряжены, как натянутые тетивы. Когда я приблизился, они не двинулись с места, преграждая мне путь.

— Совет уже начался, Ваша Светлость, — произнёс один из них, стараясь, чтобы его голос звучал твёрдо. — Король приказал никого не впускать.

Это был второй рубеж обороны. План Терроса был прост: унизить меня внизу, а потом не пустить наверх, объявив, что я опоздал и проявил неуважение. Дешёво, но для моего брата, который боится нарушить протокол, этого было бы достаточно.

Я остановился. Я не стал спорить с ними. Спорить с солдатами, выполняющими приказ, бессмысленно. Я просто посмотрел на того, кто говорил. Я не использовал магию. Я просто смотрел. Прямо в глаза. Взглядом, которым я смотрю на врага перед тем, как отдать приказ об атаке. Взглядом, который говорит: "Ты уверен, что хочешь стоять на моём пути?".

Он выдержал мой взгляд секунду. Две. А потом дрогнул и отвёл глаза.

— Я — член Королевского Совета, капитан, — произнёс я тихо, но так, чтобы слышал каждый. — И я пришёл исполнить свой долг. Если король приказал не пускать "меня", я хочу услышать это от него лично. А если вы сейчас же не откроете эти двери, я сочту это государственной изменой. Попыткой помешать члену Совета участвовать в управлении королевством в момент кризиса. И я обещаю вам, последствия для вас и ваших семей будут… печальными.

Я не угрожал ему смертью. Я угрожал ему законом. Бюрократией. Тем, чего эти солдаты боятся больше, чем меча. Позором, лишением звания, нищетой для их родных.

В этот момент сзади раздались торопливые шаги Терроса. Он понял, что его план рушится.

— Пропустите герцога! — выкрикнул он. — Он должен предстать перед судом… то есть, перед Советом!

Он оговорился. И эта оговорка была моей второй победой. Все её слышали.

Гвардейцы, получив приказ от жреца, который для них был авторитетнее меня, с явным облегчением распахнули массивные, позолоченные двери тронного зала.

Я вошёл.

Тронный зал был огромен. Высокие сводчатые потолки, гобелены с изображением мифических побед Тарха, длинный стол из полированного дуба в центре. За столом сидели они. Члены Совета. Дюжина самых влиятельных лордов и сановников королевства. И во главе стола, на своём троне, сидел он. Мой брат. Каэл.

Он выглядел так, как я и ожидал. Бледный, в своём парадном камзоле, который был ему явно велик. Он сидел, вцепившись в подлокотники трона, и смотрел на меня с плохо скрываемым страхом. Он был не королём в этот момент. Он был мальчишкой, который боится, что его брат сейчас устроит ему взбучку.

Когда я вошёл, их разговор, который они вели вполголоса, тут же смолк. Все взгляды устремились на меня. В них я прочёл всё то же, что и в холле: страх, зависть, любопытство. Но здесь, в официальной обстановке, к этому добавилось ещё и самодовольство. Они сидели на своих местах, они были в большинстве. Они чувствовали себя хозяевами положения.

Я не стал сразу идти к своему месту за столом. Вместо этого я остановился в центре зала, на полпути между дверью и троном. Я хотел, чтобы они все смотрели на меня. Чтобы я был фокусом их внимания.

— Брат, — произнёс я, обращаясь к Каэлу. Я намеренно использовал это слово, а не "Ваше Величество". Я напоминал ему о наших узах. И о том, кто из нас на самом деле старший. — Я здесь. Я слышал, у Совета ко мне есть вопросы. Я готов на них ответить.

Я стоял один против них всех. В их зале. На их территории. Но я не был жертвой, пришедшей на заклание. Я был хищником, который вошёл в логово других хищников. Я вернул им инициативу. Я показал, что их мелкие интриги меня не трогают. Я пришёл сюда за делом. И теперь был их ход. Они хотели суда — они его получили. Только судьёй и прокурором они назначили себя, а я пришёл на эту роль с позицией обвиняемого, который собирается
доказать вину самих судей.

Я не мог стоять так вечно. Моя поза была вызовом, но затягивать его — значит превратить силу в мальчишеское упрямство. Я стоял ровно столько, сколько было нужно, чтобы закрепить эффект. Секунд десять, может, пятнадцать. В абсолютной тишине тронного зала это ощущалось как вечность. Я давал им возможность первыми нарушить молчание, первыми показать свою слабость.Они не выдержали.Первым дрогнул лорд Талин, нервно кашлянув в кулак. Этого было достаточно. Я выиграл эту микро-паузу. Теперь можно было двигаться дальше.

Я не пошёл к своему месту. Я поплыл к нему. Медленно, с той хищной грацией, с которой пантера обходит свою территорию. Каждый мой шаг был беззвучным, но весомым. Я не смотрел под ноги. Мой взгляд скользил по лицам советников, задерживаясь на каждом на долю секунды, заставляя их опускать глаза, словно от яркого света. Я проходил мимо них, и воздух вокруг меня был холодным. Я чувствовал, как они инстинктивно вжимаются в свои кресла, стараясь стать меньше, незаметнее.Моё кресло из тёмного дерева, такое же, как у всех, стояло по левую руку от трона, но на достаточном расстоянии, чтобы подчеркнуть мою обособленность. Это было не просто место. Это была моя территория внутри их цитадели.Я не сел. Я завладел им.С нарочито громким, протяжным скрипом, который прозвучал в тишине как стон, я отодвинул тяжёлое кресло. Затем, не торопясь, опустился в него и откинулся на спинку, закинув ногу в высоком сапоге на колено другой. Руки легли на подлокотники, пальцы расслабленно, но властно обхватили резное дерево. Поза была воплощением скуки и оскорбительного пренебрежения.Я видел, как дёрнулся желвак на щеке Каэла. Мой брат ненавидел, когда я так делал. Он, воспитанный сидеть прямо, как статуя, с идеально ровной спиной, воспринимал это как личное оскорбление его королевского достоинства. Но он промолчал. Как всегда. Его молчание было громче любого крика.Я обвёл взглядом стол. В центре, в тяжёлой хрустальной вазе, горкой лежали мои любимые ирисовые конфеты в золотистых обёртках. Единственное, в чём наши с братом вкусы сходились. Я лениво протянул руку, не меняя позы. Мои пальцы, не глядя, выудили одну конфету. Шуршание золотистой обёртки в мёртвой тишине зала прозвучало вызывающе громко. Я развернул её, скомкал фольгу в маленький шарик и, поймав взгляд Терроса, не таясь, отправил конфету в рот.Сладкий, тягучий вкус ириски был идеальным контрастом с кислой атмосферой в зале. Я медленно жевал, наслаждаясь эффектом. Я видел, как советники боятся поднять на меня глаза. Ну, ребята, ещё чуток, и начнём представление.

Террос прошёл следом за мной. Он не стал устраивать новую перепалку. Он молча, с лицом, превратившимся в непроницаемую маску благочестия, прошел к своему месту. Его место было по правую руку от трона, но чуть поодаль от общего стола. Это подчеркивало его особый статус — не просто советника, а духовного наставника. Он сел, сложил руки на столе и устремил на меня свой взгляд. Взгляд судьи, который уже вынес приговор и теперь лишь наслаждается процедурой.

Все ждали реакции Каэла. Он был королём. Первое слово было за ним.И он его сказал. Но это было не слово короля.

— Рик… Герцог, — начал он, тут же поправившись. Его голос был напряжён и слишком высок. — Ты… ты опоздал. Совет уже начался. Мы обсуждали важные государственные дела.

Он не ответил на мой вызов. Он уцепился за единственное, за что мог — за нарушение протокола. Он пытался вернуть себе контроль над ситуацией, поставить меня на место, как провинившегося мальчишку.Я не стал с ним спорить.

— Я был задержан в холле жрецом Терросом, — ответил я спокойно, даже не повернув головы в сторону жреца. — Он, видимо, счёл свои обвинения более важными, чем ожидание короля. Но теперь я здесь. Готов слушать и говорить.

Я снова перевёл стрелки на Терроса и одновременно показал, что готов к конструктивному диалогу, тем самым выставляя их дальнейшую агрессию необоснованной.Мой вопрос повис в воздухе, и никто не спешил на него отвечать. Каэл растерянно смотрел на своих советников, ожидая, что кто-то из них придёт ему на помощь. Террос молчал, его лицо было тёмным от ярости. Он понял, что потерял контроль над толпой.И тут двери снова распахнулись. На этот раз без стука.В зал, тяжело дыша, почти вбежал генерал Кайрен Вэлторн. Его парадный мундир был расстёгнут на две верхние пуговицы, а светлые волосы растрепались. Он не обратил внимания ни на кого, кроме короля.

— Ваше Величество, — выдохнул он, и все поняли, что случилось нечто ужасное.

— Генерал Вэлторн, — сказал Каэл уже более уверенным, королевским тоном. — Мы рады вас видеть. Проходите, занимайте своё место.

Кайрен сделал несколько шагов вперёд, остановился в центре зала и со всей силы стукнул себя кулаком в грудь в область сердца. Это был древний воинский жест. Он означал и извинение за опоздание, и подтверждение абсолютной верности короне. Громкий, гулкий удар эхом прокатился по залу.А потом он направился к столу. Он прошёл мимо нескольких свободных кресел и, не колеблясь ни секунды, подошёл к пустому стулу рядом со мной.В этот момент мои тени, до этого спокойно лежавшие у моих ног, пришли в движение. Они подняли свои бесформенные головы, словно стая сторожевых псов, почуявших приближение чужака. Одна из них зашипела, и воздух вокруг Кайрена похолодел.Кайрен остановился. Он посмотрел не на меня, а вниз, на моих теней. И улыбнулся.

— Спокойно, ребята, — сказал он тихо, но так, чтобы слышал я. — Я свой.

И тени, подчиняясь не моему приказу, а какому-то своему внутреннему чутью, успокоились. Они снова растеклись по полу, но я чувствовал их напряжённое внимание. Они приняли его. Но не до конца.Кайрен с грохотом отодвинул стул и сел. Он нарушил "санитарную зону", открыто показал, на чьей он стороне. Это был поступок. Поступок, на который никто другой в этом зале не был способен.Он наклонился ко мне, делая вид, что хочет взять конфету из вазы.

— Прости, что опоздал, — прошептал он так, чтобы никто не слышал. Его улыбка исчезла. Взгляд стал серьёзным, жёстким. — Дела плохи, Рик.

Я перестал жевать.— Насколько? — спросил я так же тихо.Его ответ был как удар под дых.— Дозорный патруль из Северного Гарнизона. Десять человек. Они не вернулись. Мы нашли их лагерь в предгорьях. Все мертвы. Но это не драконы. И не твари Хаоса.У каждого нашего солдата на груди был вырезан знак — перечёркнутая тень. Знак охотников на Тенеблис.

Конфета во рту внезапно становится безвкусной, как пепел. Холод, который не имеет ничего общего с магией, медленно расползается по венам. Это не просто плохая новость. Это — объявление войны. Не той, что ведут на границах, а той, что ведут в тени, без правил и без пощады.

Я медленно дожевал конфету и проглотил её. Моё лицо не изменилось. Ни один мускул не дрогнул. Я не мог позволить им увидеть, что слова Кайрена попали в цель. Я был герцогом Блэкстором, последним воином Тенеблиса. Я не мог показать страх или потрясение. Я мог показать только гнев. Холодный, контролируемый гнев.Я перевёл взгляд с Кайрена на Терроса. Жрец сидел на своём месте, его лицо было воплощением благочестия и спокойствия. Но я видел. Я видел в его глазах крошечную, почти незаметную искорку триумфа. Он знал. Конечно, он знал. Это был его отряд. Его псы, которых он спустил с поводка.

Мои тени почувствовали перемену во мне. Они перестали просто лежать на полу. Они начали медленно, очень медленно, клубиться, поднимаясь на несколько дюймов над камнем, словно вода, которая вот-вот закипит. Температура в зале упала ещё на несколько градусов. Лорд Талин, сидевший дальше по столу, поёжился и плотнее закутался в свою мантию.

— Итак, — произнёс Каэл, не замечая нашего тихого разговора и не понимая истинной причины сгустившейся атмосферы. Он был рад появлению Кайрена, это придало ему уверенности. — Теперь, когда все в сборе, вернёмся к главному вопросу. Угасание магии. Герцог, жрец Террос утверждает, что имеет доказательства вашей причастности к этому бедствию.

Он сказал это. Он произнёс это вслух. Мой собственный брат, король, на официальном Совете, обвинил меня в государственной измене на основании слов фанатика.Я не стал смотреть на Каэла. Я продолжал смотреть на Терроса.

— Доказательства? — спросил я, и мой голос, лишённый всяких эмоций, прозвучал в тишине зала как лязг тюремной решётки. — Это сильное слово, жрец. Обычно для него требуются факты, а не проповеди. Я жду.

Террос выпрямился. Это был его звёздный час.

— Факт первый: магия начала угасать вскоре после того, как вы возобновили работу своей лаборатории, закрытой ещё вашим отцом. Факт второй: ваша магия, магия Проклятых, единственная в королевстве, которая не зависит от драконьих алмазов. Она не слабеет. Напротив, очевидцы утверждают, что она становится лишь сильнее! Откуда ей брать силу, герцог, если не вытягивать её из нашей земли, из наших артефактов?

Он сделал паузу, давая своим словам впитаться в умы присутствующих.

— И факт третий, самый ужасный, — он понизил голос, заставляя всех напряжённо вслушиваться. — Наши дозорные на севере сообщают о странных тварях, появляющихся из разломов. Тварях, сотканных из чистой тьмы. Таких же, как те, что служат вам! Вы не просто крадёте нашу магию. Вы открываете врата в Бездну, герцог! Вы призываете Хаос в наш мир!Это была ложь. Наглая, чудовищная ложь. Мои тени были частью этого мира, а не пришельцами из Бездны. Но для этих людей, не разбирающихся в тонкостях магии, это звучало убедительно.Я молчал. Я дал ему выговориться. И пока я молчал, Тенеблис говорил за меня. Узоры на моей шее и виске, до этого бывшие просто иссиня-чёрными линиями, начали меняться. Тьма в них стала глубже, насыщеннее, словно в каждую трещину на моей коже залили жидкую ночь. Серебристая кайма по краям самых тонких линий начала едва заметно, холодно мерцать, как иней под луной. Это не было ярким свечением, заметным всем. Это было тонкое, почти подсознательное изменение, которое могли уловить лишь те, кто сидел близко, или те, кто был чувствителен к магии.

Кайрен, сидевший рядом, невольно отвёл взгляд от моего лица, словно от обжигающего холода. Я чувствовал, как узоры на моей коже зудят и леденеют — верный признак того, что мой гнев ищет выход.Я видел, как кивают некоторые лорды. Видел страх и осуждение на их лицах. Они были готовы. Они были обработаны.Когда он закончил, я медленно перевёл взгляд на своего брата.

— Каэл, — сказал я тихо, но мой голос был слышен в каждом углу. — Ты веришь в это?

Он не выдержал моего взгляда. Он посмотрел на свои руки, лежащие на подлокотниках трона.

— Рик, факты… — начал он жалко.

— Факты? — прервал я его, и в моём голосе впервые появился металл. — Вот тебе факт, брат. Десять солдат Северного Гарнизона мертвы. Убиты не тварями. Убиты людьми. Фанатиками, которые служат твоему жрецу. У каждого на груди вырезан символ охотников на Тьму. Это произошло на твоей земле. Твоих солдат убили твои подданные. И это, я полагаю, тоже моя вина?

В зале воцарилась мёртвая тишина. Кайрен рядом со мной напрягся, готовый в любой момент вскочить.Террос побледнел. Он не ожидал, что я узнаю об этом так быстро.

— Это гнусная ложь! Провокация! — выкрикнул он.

— Ложь? — я медленно поднялся со своего места. Моё кресло с грохотом отъехало назад. Мои тени взметнулись вверх, превращаясь в вихрь тьмы за моей спиной. — Генерал Вэлторн, вы командующий армией. Доложите Его Величеству. Это ложь?

Кайрен встал. Чётко, по-военному.

— Ваше Величество, — произнёс он громко и отчётливо. — Я подтверждаю слова герцога Блэкстора. Патруль уничтожен. Характер ран и знаки на телах указывают на ритуальное убийство, совершённое группой людей. Мы начали расследование.

Это был удар грома. Авторитет Кайрена был непререкаем. Если он подтвердил — значит, это правда.Все взгляды метнулись от меня к Терросу. Паук сам оказался в паутине.

— И вот вам ещё один факт, лорды, — продолжил я, обводя их всех тяжёлым взглядом. — Пока вы сидите здесь и обсуждаете мои "преступления", на границе готовится прорыв. Драконы собираются в группы, каких не видели со времён Великой Войны. Они больше не боятся нас. Потому что они чувствуют нашу слабость. Они чувствуют, что мы заняты войной друг с другом.

Я сделал шаг от стола, выходя в центр.

— Вы хотите знать, кто виноват в угасании магии? Точно не я. Виновата эта междоусобица. Эта охота на ведьм, которую устроил жрец. Виновата слепота короля, который слушает фанатиков, а не своих генералов. Вы ищете врага не там. Враг не в моей лаборатории. Враг сидит среди вас!

Мой голос гремел под сводами зала.Мои тени метались за моей спиной, как живое пламя.

— Вы хотите арестовать меня? Пожалуйста. Бросьте меня в темницу. И наблюдайте, как драконы сжигают ваши города. Наблюдайте, как какие-то фанатики убивают ваших солдат. Наблюдайте, как Темада погружается в Хаос. Потому что я — единственный, кто стоит между вами и Бездной. И вы в своей слепоте пытаетесь сломать свой собственный щит.

Я замолчал. Я стоял в центре зала, один против всех, и ждал.Тишина в зале была оглушительной. Мои слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец. Лорды переглядывались, не зная, как реагировать. Кайрен стоял рядом со мной, как скала, его рука лежала на эфесе меча. Каэл на своём троне выглядел так, будто его сейчас стошнит. Он смотрел то на меня, то на Терроса, его лицо было белым, как полотно.

Террос понял, что проиграл. Его обвинения в колдовстве и измене были разбиты фактами, подтверждёнными генералом армии. Ему нужно было вернуть себе инициативу. И он нашёл способ.

— Он пытается запугать вас! — внезапно выкрикнул жрец, его голос сорвался на фальцет, но быстро обрёл прежнюю силу. — Он отвлекает вас от своей истинной, порочной натуры! Вы говорите о чести, герцог? О долге? Какая честь может быть у человека, который погряз в распутстве?!

Все взгляды снова устремились на меня. Это была новая, неожиданная атака.

— Вы думаете, я не знаю о ваших похождениях? — продолжал Террос, обращаясь уже не ко мне, а к Совету, к моему брату. — Этот человек, который называет себя щитом королевства, совратил фрейлину Её Величества! Благородную леди Лиару! Он использует её, как вещь, для удовлетворения своей животной похоти, оскверняя честь её рода и бросая тень на саму королеву!

Он намеренно упомянул королеву, жену Каэла. Это был удар лично по моему брату, по его чести как мужа и короля.

— Мы говорим о судьбе королевства, а вы, герцог, думаете лишь о своей постели! Ваша душа прогнила от похоти и Тьмы! Как мы можем доверять спасение мира тому, кто не может укротить даже собственный ...?!

Это было грязно. И эффектно. Он перевёл разговор с государственной угрозы на мораль. А в этом вопросе он был мастером. Он видел, как заёрзали на своих местах лорды, как покраснел Каэл. Он знал, что в их мире адюльтер — это преступление, который понятен всем, в отличие от тонкостей магии.Внешне я остался воплощением ледяного спокойствия. Я даже не пошевелился, продолжая рассматривать узор на хрустальной вазе с конфетами. Но внутри меня бушевала буря. Это была не просто ярость. Это было чувство собственника, чью драгоценность посмели выставить на грязный торг. Лиара была моей. Наши отношения были моим делом. И этот фанатик посмел обнародовать её имя в зале, полном шакалов!

Для всех я дышал ровно. Но Кайрен, сидящий в полуметре от меня, должно быть, услышал это, потому что испуганно посмотрел в мою сторону. Мой вдох стал чуть глубже, а выдох — почти беззвучным, но более долгим, чем обычно. Это было дыхание человека, который силой воли подавляет желание вскочить и свернуть кому-то шею. Контролируемое, размеренное, но на пределе.На моём безымянном пальце покоился массивный перстень с чёрным ониксом. До этого момента моя рука лежала на столе совершенно неподвижно. Но в тот миг, когда Террос закончил свою тираду, я, не осознавая того, начал медленно вращать перстень большим пальцем. Это было единственное движение во всём моём теле. Плавное, повторяющееся, нервное действие, выдающее человека, который обдумывает нечто крайне важное и опасное. Гладкая, холодная поверхность камня под подушечкой пальца была единственным, что заземляло меня в реальности, не давая гневу вырваться наружу.

Тенеблис не молчал. Если до этого он был подобен холодному инею, то теперь он стал воплощением абсолютного штиля перед бурей. Мерцание прекратилось. Узоры на моей коже стали матово-чёрными, бархатными, поглощающими свет. Они больше не казались трещинами — они стали провалами в ничто. Казалось, сама геометрия пространства искажается вокруг них. Любой, кто посмотрел бы на меня в этот момент, почувствовал бы не угрозу, а глубинное, иррациональное беспокойство, словно смотришь в бездонный колодец.
Это было визуальное воплощение презрения. Моего презрения к их мелким интригам, к их жалкой морали, к их страхам. Тенеблис показывал им, насколько они ничтожны по сравнению с той вечностью, частицу которой я носил на себе.Я ждал.— Рик? — голос Каэла был тихим, но в нём звучала сталь.

Это задело его. Задело сильно.

— Это правда?

Я медленно повернул голову к брату. Узоры на моей шее оставались безжизненно-чёрными, подчёркивая моё ледяное спокойствие.

— Что именно, Ваше Величество? — спросил я подчёркнуто официально. — То, что я сплю с леди Лиарой? Да. Это правда. Она взрослая женщина. Я взрослый мужчина. Мы ни от кого не скрывались.

В зале ахнули. Признать это так просто, так буднично — это было неслыханно.

— А теперь, — продолжил я, снова поворачиваясь к Терросу. — Давайте поговорим о том, что на самом деле важно. Вы, жрец, так печётесь о морали. Давайте обсудим мораль происходящего в Темаде. Давайте поговорим о том, что ждёт нас всех, когда магия исчезнет. Не через год. А через месяц.

Я сделал шаг к столу.

— Лорд Талин, — обратился я к съёжившемуся аристократу. — Ваши поместья на юге. Они живут за счёт магических ирригационных систем, которые питаются от малого драконьего алмаза в вашем подвале. Что произойдёт, когда он погаснет? Ваши поля превратятся в пыль. Ваши крестьяне умрут от голода. И придут к вашему замку. Не с прошениями. С вилами.

Талин побледнел.

— Казначей, — я повернулся к другому. — Вся наша экономика держится на торговле магическими кристаллами и артефактами. Что вы будете продавать, когда они станут бесполезными стекляшками? Как вы будете платить жалованье армии? Гвардии, которая охраняет покой моего брата?

Казначей начал лихорадочно перебирать бумаги, не поднимая глаз.

— А вы, военный советник, — я посмотрел на старого вояку. — Ваши легионы используют магические клинки, которые не тупятся. Ваши целители заживляют раны эликсирами. Что вы дадите своим солдатам, когда их мечи сломаются в первом же бою, а раненые будут умирать от царапин? Чем вы будете воевать против драконов? Палками и камнями?Я обвёл их всех тяжёлым взглядом.— Вот о чём мы должны говорить! О грядущем голоде, о бунтах, о беззащитности наших границ! О том, что наше королевство откатится в каменный век! А вы, вместо этого, обсуждаете, с кем я сплю по ночам! Вам не кажется, что ваши приоритеты, мягко говоря, неуместны?!

Я снова посмотрел на Терроса.

— Моя личная жизнь — это моё дело. А вот выживание Темады — это дело наше общее. И пока вы тут сотрясаете воздух своей ханжеской моралью, наш мир умирает. И вы, жрец, своей охотой на ведьм лишь ускоряете его агонию.

Я замолчал. Я выложил перед ними всю правду. Голую, неприглядную, страшную. Я показал им не мифическую угрозу от моей магии, а реальную, осязаемую катастрофу, которая ждала каждого из них.

— Так что, Ваше Величество, — я снова обратился к Каэлу, мой голос стал спокойным, почти деловым. — Мы продолжим обсуждать мою спальню? Или, может быть, всё-таки займёмся спасением нашего королевства?

Я перевёл разговор с моей морали на их кошельки и их безопасность. И это сработало. Воздух в зале изменился. Их больше не интересовала моя спальня. Их интересовали их собственные замки.Первым нарушил молчание военный советник, старый генерал Драго. Он был солдатом до мозга костей, и его волновали не интриги, а реальные угрозы.

— Герцог прав, — пророкотал он, ударив кулаком по столу. — Пока мы тут собачимся, граница трещит по швам! Мои донесения подтверждают: драконы не просто нападают, они действуют скоординированно. Как будто у них появился… полководец. Они стали умнее. Наглее.

Его слова упали на благодатную почву. Лорды зашумели, обсуждая эту теорию. Она была им понятна и близка. Есть враг. Есть причина.И тут казначей, до этого молчавший, поднял свою бледную, испуганную физиономию от бумаг.

— Лорды, Ваше Величество… есть ещё кое-что, — пролепетал он. — Новость, которую я получил лишь час назад.
Я… я боялся о ней докладывать.

Все взгляды устремились на него.

— Говори, Илмар! — приказал Каэл.

— Сегодня ночью… со склада Королевской Сокровищницы… пропали драконьи алмазы, — выдавил он.

В зале ахнули.

— Сколько? — резко спросил генерал Драго.Казначей сглотнул.

— Пятьдесят штук. Самых крупных. Из последней партии, добытой до того, как шахты иссякли.

Пятьдесят алмазов — это стратегический запас королевства. Этого хватило бы, чтобы питать магией столицу в течение года. Или вооружить целую армию.

— Как это возможно?! — взревел Каэл, вскакивая с трона. — Склад охраняется лучше, чем твоя спальня, брат!

— Охрана не видела ничего, — прошептал казначей. — Ни взломанных замков, ни следов. Они просто… исчезли. Словно растворились в воздухе.

Наступила тишина. Тяжёлая, давящая. Теперь страх стал почти осязаемым. Это уже не была абстрактная угроза угасания магии. Это была конкретная, наглая кража из-под самого носа короля.И тут Террос, увидев свой шанс, снова подал голос.

— Растворились в воздухе? — вкрадчиво произнёс он. — Или прошли сквозь тени? Есть лишь одна магия в этом королевстве, способная на такое. Магия, которая позволяет проходить сквозь стены и забирать то, что тебе не принадлежит.

Все взгляды снова вернулись ко мне. Обвинение было очевидным.Я стоял и смотрел на них. На их страх, их глупость, их готовность поверить в любую ложь, лишь бы она была простой и понятной. Я мог бы оправдываться. Мог бы потребовать доказательств. Мог бы указать, что мои тени не могут переносить предметы. Но я устал.Я устал от их слепоты. От их бесконечного кружения по одному и тому же кругу обвинений. Я понял, что этот Совет — фарс. Бессмысленная трата времени. Они не ищут решения. Они ищут козла отпущения. И они его уже нашли.Я посмотрел на Кайрена. Он едва заметно покачал головой, призывая меня к спокойствию. Но спокойствия во мне больше не было. Была лишь холодная, звенящая пустота.Я медленно, демонстративно повернулся спиной к столу Совета. Спиной к своему брату-королю. Это было неслыханным нарушением этикета. Это было прямое оскорбление.

— Куда ты?! — выкрикнул Каэл.Я не обернулся. Я сделал шаг к выходу.

— Я иду туда, где от меня будет больше пользы, чем в этом балагане, — произнёс я ровно, чеканя каждое слово. — Я иду думать. В одиночестве. Потому что, как я погляжу, думать здесь больше некому.И бросил через плечо Терросу:

— Ищите свои алмазы, жрец. И молитесь, чтобы драконы не пришли за вашими головами раньше, чем вы их найдёте. Потому что я устал быть вашей нянькой.

И я пошёл. Я пошёл прочь из этого зала, наполненного страхом и глупостью. Я не слышал, что они кричали мне вслед. Мне было всё равно.Мне нужно было смыть с себя эту грязь. Мне нужна была тишина. Мне нужна была холодная вода древней купальни.

Я переступил порог зала Совета, и мир замер.Воздух в холле был густым и холодным, как вода на дне колодца. Он пах озоном, раскаленным металлом и страхом — терпким, животным запахом пота, сбившегося под тяжелыми доспехами.И мечи. Все до единого — обнажены.Они образовали коридор, живую арку из вороненой и серебряной стали. Двадцать клинков, может, больше. Они не просто мерцали — они дышали. Вдоль одного лезвия, черного, как сама ночь, вилась изумрудная дымка, ядовитая, как дыхание василиска. Другой, широкий и грубый, был окутан язычками призрачного пламени, которое не грело, но выжигало из воздуха покой. А третий... третий пел. Высокая, тонкая нота на грани слуха, похожая на звон натянутой до предела нити судьбы. Она впивалась прямо в мозг, шепча всего одно слово: убей.Идеальное построение. Смертельная ловушка. Я бы и сам расставил их именно так.Но в этой идеальности была трещина. Не в строю — в душах. Я чувствовал ее, как старый шрам, который ноет перед бурей. Это была не ненависть. Это было сомнение. Хрупкая вещь, которая может обернуться и спасением, и гибелью.Я сделал первый шаг.Тишина стала плотной, почти осязаемой. Единственный звук — едва слышный скрип моей кожаной подошвы по каменным плитам.Я шел медленно, в самом центре этого стального ущелья. Клинки провожали меня, поворачиваясь вслед, словно головки хищных цветов, тянущихся к обреченному солнцу. А люди — нет. Их взгляды были повсюду: на полу, на потолке, на рукоятях собственных мечей. Куда угодно, только не на меня. Особенно те, кто еще вчера клялся мне в верности.Я знал их. Почти каждого. Вот Элрик, чьи руки я направлял, когда он впервые пытался сплести щит из воздуха. А вон там — Бранд, с которым мы делили флягу вина над могилой его брата, и его плечо тогда казалось мне скалой. Сейчас оно дрожало.Их дыхание было музыкой этого коридора. Рваное, короткое, как у загнанного зверя. Кто-то вцепился в рукоять обеими руками, будто боялся, что меч вырвется сам. Другой сжимал эфес так, что побелели костяшки — не от ярости, а от отчаянного неверия в то, что он стоит здесь. В то, что отступать уже поздно.Я не ускорял шаг. Напротив, я позволил себе роскошь — медленно, палец за пальцем, стянуть перчатки. Пусть видят мои руки. Пусть видят, что они не дрожат. Пусть знают: я не жертва. Я — приговор, который они боятся привести в исполнение.Один не выдержал. Молодой, с огненным клинком. Он качнулся вперед, и магия его меча затрепетала, как пламя свечи на сквозняке. Рывок захлебнулся в самом начале. Он оглянулся. Никто не двинулся следом. Стена сомнения оказалась крепче стены щитов. Одинокий выпад — это не доблесть. Это самоубийство. Он это понял.

— Герцог... — выдохнул кто-то справа. Голос был хриплым, словно его вырвали из пересохшего горла. Это была не угроза. Это было признание. Признание моего ранга, моей силы, моего права идти здесь.Я прошел мимо него, не обернувшись. Краем глаза я увидел, как он опустил взгляд. Его клинок остался неподвижен. Его душа — только что рухнула.Я не останавливался. Не говорил. Слова здесь были бы слабостью. Те, кто был за меня, молчали, давая мне пройти. Те, кто жаждал моей крови, боялись. Но не меня. Они боялись первого шага. Боялись того, что случится, когда первый клинок коснется моей плоти, и я перестану быть герцогом, а стану просто зверем, которого они сами выпустили из клетки.Я оставил их за спиной — коридор молчаливой стали, хор сбившихся дыханий и запах страха.

Настоящий путь лежал глубже.Я свернул за гобелен, изображавший победу давно забытого короля над мифическим зверем. Пыльная ткань коснулась плеча, оставив на тёмном сукне кителя седой след. За ним скрывался не проход — узкая щель в стене, ведущая вниз.Воздух изменился мгновенно. Ушла дворцовая сухость, пахнущая воском и духами. Её сменила густая, подвальная прохлада. Запах мокрого камня, вековой пыли и чего-то ещё — слабого, почти неуловимого аромата соли, будто где-то в недрах этой скалы билось солёное сердце.Ступени. Винтовая лестница, вырезанная прямо в теле утёса. Они были древними, стёртыми посередине до гладких ложбин тысячами шагов тех, кто шёл этим путём до меня. Мои предки. Герцоги Блэксторы. Каждый из них спускался сюда после битвы, после предательства, после триумфа. Я чувствовал их присутствие не как призраков, а как зарубки на этих стенах.Я шёл вниз, и свет умирал с каждым витком. Сначала исчезли отблески факелов из верхнего коридора. Потом остались лишь узкие бойницы, прорезанные в толще скалы. Они ловили скупой, серый свет неба, и в этих лучах, тяжёлых, как столбы ртути, кружились мириады пылинок — безмолвные свидетели вечности.Стены были живыми. Холодные и влажные на ощупь, они сочились тонкой плёнкой воды. Кое-где камень покрывал бархатный, изумрудно-зелёный мох. Я помню, как в детстве, следуя за отцом, я тайком проводил по нему пальцами. Он казался мне мехом спящего зверя, охранявшего это место.Наконец, последний виток. Площадка перед низкой, почти вросшей в камень дверью. Она была сделана из чёрного, как уголь, дерева, окованного потускневшей бронзой без единого узора. Замка не было. Только одна-единственная руна, вырезанная в центре. "Тишина".Я положил ладонь на холодное дерево. Это была не просто дверь, а печать. Она не открывалась силой. Она отзывалась на кровь и волю. Я закрыл глаза, сосредоточившись, и произнёс слово. Не вслух. Оно родилось где-то в глубине груди, прокатилось по венам и сорвалось с губ беззвучным эхом.

— Daэr-a-sōl.

Древний язык. Язык Первых. Язык Контрактов. Руна на двери на мгновение вспыхнула мягким, серебристым светом, и с тихим скрежетом камня о камень дверь подалась внутрь.Я вошёл.Внутри была пещера. Огромный, естественный грот, лишь слегка облагороженный рукой человека. Высоко вверху, в куполе, зияла дыра — провал, сквозь который пробивался единственный столб дневного света. Он падал точно в центр большого, высеченного в полу бассейна, заставляя воду в этом месте светиться призрачной бирюзой. Остальная же вода была чёрной.Воздух здесь был другим. Чистым. Прохладным. Он пах озоном, солью и мокрыми скалами. Никаких благовоний. Никакой лжи. Только первозданная чистота.Я сбросил одежду на грубо отёсанную каменную скамью. Китель, рубашка, сапоги — вся эта дворцовая шелуха упала на пол, и я остался стоять нагим. Шрамы на моём теле казались картой пережитых войн. Но они были лишь бледным дополнением к главному. Теперь, в полумраке грота, Тенеблис был виден полностью. От виска он спускался по шее, окутывал левое плечо и широкой, асимметричной вязью расползался по груди и спине. Линии тьмы обвивали мышцы, подчёркивая их рельеф, сходились у сердца, образуя сложный узел, похожий на чёрную звезду, и расходились дальше, к рёбрам и позвоночнику. Это не было нанесено на кожу. Это росло изнутри. В тусклом свете, падавшем из купола, стало видно то, что скрывала одежда: узоры не были однородно-чёрными.

В глубине самых толстых линий таился едва заметный, глубокий фиолетовый оттенок, а по краям самых тонких — почти невидимая серебристая кайма, словно иней. Тенеблис был не просто тьмой. Он был холодом космоса, красотой умирающих звёзд и тишиной вечности, запечатлённой на теле смертного. Он был моим проклятием и моим величайшим оружием.Холодный воздух обнял шрамы и узоры, как старых знакомых.

Я подошёл к краю бассейна. Вода была неподвижна. Её поверхность — идеальное чёрное зеркало, в котором отражался лишь столб света и мой смутный силуэт.Я не стал спускаться по ступеням. Я просто шагнул в воду.Она приняла меня с безжалостным объятием. Ледяной шок пронзил тело от пяток до макушки, вышибая из лёгких воздух, выжигая из головы все мысли, всю усталость, всю грязь минувшего дня. Сердце на миг остановилось, а потом забилось с новой, яростной силой — гулко, мощно, отгоняя холод от внутренних органов.Я погрузился с головой. Под водой мир исчез. Звуки утонули. Свет превратился в расплывчатое пятно. Осталась только вода. Она давила на барабанные перепонки, обволакивала кожу тысячами ледяных игл, проникала в каждую пору. Это было не просто омовение. Это было очищение огнём, только огнём холодным. Я чувствовал, как она смывает с меня не только пот и пыль, но и чужие взгляды, чужие слова, чужой страх.Я вынырнул, с шумом вдыхая воздух. Капли стекали по лицу, по волосам, и каждая из них была как благословение. Я отплыл на середину бассейна, туда, где вода была абсолютно чёрной, и перевернулся на спину.Тело, привыкшее к холоду, начало расслабляться. Я смотрел вверх, на единственный луч света, пронзающий мрак. Я не думал ни о Совете, ни о солдатах, ни о короле. Я просто был. Частица этого камня, этой воды, этой тишины.Здесь, в сердце скалы, в объятиях чёрной воды, я снова становился собой. Не герцогом Блэкстором. Не полководцем. А просто Риком. Человеком, который знает, что единственная истина, на которую можно опереться, — это холодная, честная вода и твёрдый камень под ногами.И этого было достаточно.Я лежал на спине, растворяясь в холодной воде и тишине, когда они зашевелились.Мои тени.Они не были просто отсутствием света. Они были частью меня, моей воли, моей крови. Обычно они спали в самых тёмных углах грота, неотличимые от естественного мрака. Но сейчас они пришли в движение. Беззвучно, как разлившаяся ртуть, они потекли по стенам, собираясь в одном месте — у дальнего края бассейна, там, где не было ни входа, ни выхода, лишь сплошная, монолитная скала.Я не пошевелился. Не напрягся. Просто наблюдал. Мои тени не реагировали на угрозу. Это было нечто иное. Любопытство. Почти благоговение.И тогда из самой густой тени, из черноты, что была темнее камня, шагнула она.Лиара.Она не вошла, не появилась — она проявилась, словно была частью этой тьмы и просто решила обрести форму. Один миг — пустота, следующий — она стоит на краю бассейна, окутанная последними клочьями мрака, которые таяли на ней, как утренний туман.

Как она сюда попала? Обычный человек не прошёл бы и первой печати. Маг оставил бы след, который я бы почувствовал за милю. Она же пришла путём, который знал только я. Путём теней.Будет ли меня это волновать? Позже. Возможно. Когда мир снова навалится своей суетой и потребует объяснений. Но не сейчас. В этом месте, в этой воде, действовали иные законы. Законы момента.Она стояла неподвижно, и единственный луч света, падавший из купола, коснулся её. Её платье — если это можно было так назвать — было соткано из самой ночи, тёмно-синее, усыпанное крошечными искрами, словно далёкие звёзды. Оно не скрывало её, а лишь подчёркивало каждый изгиб.Мои тени замерли, обвивая её лодыжки, словно верные псы, нашедшие свою истинную хозяйку.Она посмотрела на меня. В её глазах не было ни страха, ни заискивания. Только спокойная, уверенная сила и лёгкая, почти незаметная насмешка. Она знала, что пришла в самое сердце моей цитадели без приглашения. И знала, что ей за это ничего не будет.И тогда её платье начало исчезать.Оно не упало, не было снято. Оно просто истаивало.

Тёмно-синий шёлк распадался на мириады крошечных искорок, которые гасли, не долетая до пола. Сначала обнажились плечи, потом — высокая, гордая грудь, тонкая талия, изгиб бёдер... Звёздная пыль осыпалась с неё, оставляя за собой лишь безупречную, светящуюся в полумраке кожу.Она осталась стоять нагая. Совершенная. Не как беззащитная жертва, а как богиня, сбросившая своё ночное небо.И я улыбнулся.Впервые за этот бесконечный день. Это была не усмешка, не ухмылка. Это было чистое, искреннее признание. Признание её дерзости. Её красоты. Её права быть здесь.Она спустилась в воду. Медленно, грациозно, без единого всплеска. Чёрная вода встретила её, как давно потерянную возлюбленную.И я смотрел, как вода ласкает её тело.Холодные струи обвили её лодыжки, поднялись выше, очерчивая идеальную линию икр. Они поцеловали её колени, скользнули по гладкой коже бёдер, заставив её на мгновение выдохнуть. Вода обняла её талию, и я увидел, как по её плоскому животу пробежала лёгкая дрожь — не от холода, а от остроты ощущения.Капли, как расплавленное серебро, заскользили по её груди, собираясь у сосков, которые напряглись и потемнели от ледяного прикосновения. Она откинула голову назад, и мокрые тёмные волосы прилипли к её спине, открывая длинную, изящную шею. Вода целовала её ключицы, поднималась выше, и она закрыла глаза, полностью отдаваясь этому безмолвному, холодному объятию.Она не плыла ко мне. Она просто была в воде, наслаждаясь моментом так же, как и я. Мы были двумя полюсами этой пещеры, двумя истинами в этом святилище. Моя — выкованная из шрамов и долга. Её — сотканная из магии и свободы.Тишина больше не была пустой. Она наполнилась её дыханием, её присутствием.И я понял, что мой путь к тишине привёл меня не к одиночеству. Он привёл меня к ней.