Героев осталось мало

Надо мной парила раскрытая книга. Я лежал на досках, закинув за голову руки, и силой мысли перелистывал страницы. Едва различимо пахло старой бумагой среди ароматов опилок, овса и навоза. Дверь конюшни скрипнула, послышались чьи-то легкие шаги. Книга перестала летать и упала мне в руку. Я захлопнул ее, сунул в мешок из рогожи и затаился, желая стать невидимкой. Свою работу я давно выполнил, но Маркусу вряд ли понравится, что его конюх валяется на чердаке, как последний разгильдяй.

– Кристиан! – позвал веселый женский голосок. – Где ты?

Я с облегчением выдохнул и приблизился к краю чердака. Снизу на меня смотрело довольное личико Марии. Ее черная коса растрепалась, щеки порозовели, а глаза с паутинкой морщинок по углам блестели, как стекло на свету. На огромном пузе, напоминающим арбуз под платьем, лежала корзина выстиранного белья.

– Снова в книжки свои зарылся? Спускайся давай.

Я оценил размеры корзины, нахмурился и спрыгнул вниз. Над деревянным полом поднялось крошечное облако пыли.

– Дай-ка это сюда, – сказал я, отбирая чистое белье. – Она тяжеленная. Тебе нельзя такое таскать.

– Не будь букой, Крис, – ее шоколадные глаза стали узкими, как замочная скважина. Круглое личико едва доставало мне до плеча, поэтому ей пришлось встать на носочки, чтобы выудить из моих волос соломенный прутик. – Ты на праздник-то идешь?

– Я бы с удовольствием, но дел много…

– Когда ты врешь, у тебя на лбу появляются такие дуги, как подковы. Тебя будто копытом ударила крошечная лошадка. Пойдем, только помойся – от тебя разит конюшней.

– Уверен, это как-то связано с тем, что я тут работаю.

Мария по-дружески пихнула меня в плечо.

– Это же помолвка моей сестры. Вся деревня будет… А еще целое море незамужних девчонок, м?

Я замялся, пытаясь выдумать что-то, но Мария меня опередила. Она уперла руки в бока и посмотрела так серьезно, будто собиралась отчитать за сломанную игрушку.

– Маркус уехал. Его не будет до вторника, а Элиза надела свое лучшее платье – то, что с вырезом до колен, и тебя ищет. Как думаешь, как быстро она доберется до конюшни?

В отчаянии я застонал. Не знаю, что за чушь придумала жена хозяина и когда это произошло, но любовные стрелы, которые она пускала, порядком надоели. Да, мне нравилось внимание взрослой женщины, но я не собирался пересекать черту.

– До вторника слишком долго.

– Кудрявый блондин с голубыми глазами… Может начнешь хотя бы рубашку носить? – Мария хохотнула. – Видела я, как ты по двору ходишь – удивительно, как Элиза еще из юбки не выпрыгивает.

– Вообще-то она замужем, – напомнил я, чувствуя, как теплеют кончики ушей.

– Так вот, если хочешь отвадить Элизу, найди себе девчонку.

– Если решу с кем-то познакомиться, то точно не из-за нее.

***

В Сала́менку я приехал ранней весной полгода назад, но успел полюбить эту небольшую деревню с ее тишиной, богатыми виноградниками и короткой дорогой к морю. Покинув отца, я был готов к любому труду, но особенно мне нравилась работа с лошадьми. Животные не знают человеческого языка – это было их главным достоинством. Они не болтают, не пристают, не заполняют собой свободное пространство, поэтому с ними всегда легко. Не то что с людьми. Ну, может быть, за исключением Марии. Ее доброта, смешливость, умение слушать и не лезть в душу без повода – покорило с первых дней. А еще она была уязвимой. Как и я. Наша похожесть нравилась нам обоим больше всего, хотя никто из нас в этом бы не признался.

Лето в этом году выдалось жарким: над головой солнце белое, как чеснок, выгоревшее небо и редкие облака, скупо размазанные с южной стороны. Мы покинули ферму Маркуса и отправились вверх по улице, туда, где жила семья Марии. Скоро впереди показался небольшой белый домик с мезонином и красной крышей. Он сиротливо стоял на самом краю деревни, где начиналась широкая полоса луга с бессчетным количеством разноцветных пятнышек-цветов. Но, несмотря на уединение, хозяевам некогда было скучать. Почти каждые выходные сюда стекались жители деревни, чтобы отметить какой-нибудь пустяковый праздник вроде первого дождя. Но сегодня на лужайке перед домом было особенно многолюдно – во дворе нас встретил водоворот счастливых и хмельных людей. Из глубины сада звучали гитара, хохот и переливы голосов.

Мария утонула в круговерти гостей, с кем-то здоровалась, кому-то махала рукой, я же старался, если не исчезнуть, то хотя бы стать незаметным. Конечно, ничего не выходило. Мимо прошли нарядные девчонки. Я проводил взглядом их нежно–голубые венки в волосах и белые с золотом юбки и вдруг почувствовал болезненный тычок в бок.

– Подружки моей сестры, помнишь их? – спросила Мария.

В толпе возле дома появилась знакомая фигура, напоминающая широкий шкаф. Бен, отец Марии, поднял огромную ручищу с пухлыми пальцами и приветливо мне замахал.

– Эй, Крис! Какой приятный сюрприз! Дай-ка я тебя обниму.

В нос ударили запахи вина и копченостей. Красное лицо Бена блестело, как натертый маслом блин.

– Дочка-таки смогла вытянуть тебя из берлоги? – загоготал он и поцеловал Марию в висок. – Отличная работа!

В доме народу было – не протолкнуться. Дети в нарядных костюмчиках носились между накрытыми столами, мужчины стучали деревянными кружками, а женщины собирались в небольшие группы и весело болтали. Я протиснулся между ними и заметил младшую дочь Бена. Кудрявая, маленькая и хрупкая, она стояла в окружении подруг, хихикала, прикрывая лицо ладошками, и заливалась румянцем. Ее будущий жених держался особняком, ни с кем не разговаривал, только глазел по сторонам и со скучающим видом что-то пережевывал. Я невольно усмехнулся, рассматривая нелепого паренька, но скоро внимание привлекла жена Бена – Эмма. Она вынесла деревянный кувшин с выжженными рунами и начала созывать гостей.

– И откуда взялась эта дурацкая традиция? – спросила Мария.

– Когда-то помолвку могли расторгнуть, если жених или невеста не допивали горькое зелье. Говорят, раньше оно было по-настоящему мерзким.

– Будто счастье в этом кувшинчике, – вздохнула Мария, и ее лицо стало грустным.

Зашумели гости. Первой выпила невеста. От горечи зелья она скривилась, но стойко вынесла несколько больших глотков. Следом за ней кувшин взял жених – он смело перевернул его, но тут же поперхнулся, закашлялся и залил ворот рубашки. Гости ответили громким хохотом и насмешками. Одной невесте было не до улыбок. Она сдвинула к носу тонкие брови, выдернула кувшин из рук любимого и, не моргнув, допила остаток зелья. Я громко свистнул в знак одобрения и засмеялся вместе со всеми. Заиграла гитара, запели подружки невесты, размахивая голубыми венками. Мария с восторгом наблюдала за происходящим и хлопала в ладоши. А я любовался тем, как смешно подрагивает кончик ее носа, и, наконец, смог немного расслабиться.

Когда девичья песня закончилась, и гитара замолкла, вынесли коробочку с рунами, как на кувшине. В ней лежали два плетеных браслета с надписью на языке Древних. Мария коснулась запястья, но сразу одернула рукав.

– Верность, дружба, любовь, да?

– Вообще-то первым идет доверие, – ответил я. – Это более точный перевод.

Она опустила задумчивый взгляд и тихонько вздохнула. Я знал, что ей было непросто в последнее время. Бен говорил, что после побега зятя и его гибели, Мария растеряла всю радость, и только мое появление вернуло ее к жизни. Я надеялся, что это правда.

– Раньше такие браслеты носили только до свадьбы. Потом снимали, и на их месте делали рисунки специальной краской, которая не смывалась. Позже от этого обычая ушли.

– Да, теперь это ни к чему… Ну, а ты, Крис, не хочешь себе такой браслетик? – улыбка тронула губы Марии.

Я кашлянул, делая вид, что наблюдаю за поцелуем жениха и невесты.

– Может быть… как-нибудь.

– Ладно, извини, это была шутка. – Она замолчала на минуту, рассматривая меня, но потом продолжила без улыбки, – почему ты никогда о себе не рассказываешь?

– Мне нечего сказать.

– Сколько ты у нас живешь? Почти полгода? Никто о тебе ничего не знает. Где родился, чем занимался раньше, откуда знаешь точный перевод? – Мария подняла руку и изобразила пальцами браслет. – Я вижу, что тебе непросто. Стараюсь не лезть с вопросами, но…

– Читать люблю, поэтому знаю перевод. И я говорил, что из Мерна приехал. Там отец остался…

– Эй, Крис! – забасил Бен, появляясь рядом с огромной бутылкой рома. Он хлопнул меня по плечу, от чего я согнулся в коленях, и с хохотом продолжил, – Видал мою девочку? Как она его сделала, а? Сразу видно, кто в семье будет главным! – Словно из воздуха, в его руке появились три деревянные кружки. – Взгляни, кто пришел на праздник!

Я едва не выругался вслух, когда увидел хозяйку – Элизу. В легком платье, с трудом прикрывающем тяжелую, красивую грудь, она подплыла ближе, поздоровалась с Марией и с прищуром уставилась на меня.

– Отличный повод, чтобы выпить, верно? – спросил Бен.

– Не могу не согласиться, – ответила Элиза. Сегодня она была особенно красивой: медовые локоны закручивались у лица в симпатичные спиральки, кожа светилась свежестью, губы блестели, а глаза, подведенные черным, очаровывали.

– Не пью, – попытался возразить я, но наполненная кружка сама прыгнула в мою руку.

– Да брось! Тебе уже можно. – Бен загоготал. – Правильно говорю, госпожа Элиза? Парень-то большой!

– С этим сложно спорить, – усмехнулась та, сверкнув лукавым взглядом.

Мне захотелось провалиться сквозь пол, вырыть в земле яму поглубже и надолго в ней исчезнуть. В надежде спрятать пылающие щеки, я прикрылся кружкой и выпил. Внутренности обожгло раскаленными углями, и я закашлялся, хватая ртом воздух.

– Ром из Паспа́ны… он слегка крепковат, но ничего, – сказал Бен и что есть силы ударил меня по спине. – Надо было с вина начать.

– Не знала, что ты не умеешь пить, Крис, – засмеялась Элиза, приближаясь, чтобы коснуться грудью моего плеча. Будто случайно.

– Не люблю пить, – хрипло ответил я, все еще борясь с удушьем. – Извините, сейчас вернусь.

Под обеспокоенным взглядом Марии я торопливо зашагал на улицу. Голова слегка кружилась, а горечь на языке вызывала тошноту. И что люди находят на дне бутылки? Сначала давишься, потом ведешь себя, как животное, а на утро пытаешься не умереть. Если это весело, тогда я болотный тритон.

Желая скрыться от чужих глаз, я прошмыгнул в сад за домом, нашел укромное место и устроился под раскидистыми ветвями яблони. Шершавая кора сквозь рубашку царапала спину, трава лизала ботинки, и я был рад уединению, особенно тому, что поблизости нет Элизы. Каждый раз она так ведет себя. И как мне избавиться от ее назойливого внимания? А самое главное, как ему не поддаться?

Обдумать все я не успел. В другой части сада появилась высокая женщина в сером мешковатом одеянии. Темные глаза, длинный нос с горбинкой, узкое вытянутое лицо и светлые, почти белые волосы. На расстоянии она казалась похожей на птицу, даже двигалась неуклюже, будто ходьба по земле была для нее чем-то чуждым, неестественным. Людей во дворе осталось немного, но они не замечали странную незнакомку. Вдруг она подняла руку и на раскрытой ладони, бледной и тонкой, появился крошечный шар света. Он подпрыгнул и взлетел, устремляясь к дому. Странная женщина пошла за ним.

Я вскочил и почти бегом отправился за незнакомкой. До этого дня колдуны в Саламенке мне не встречались. Иногда казалось, что я единственный на десятки километров, но сегодня все изменилось, и надо было узнать почему. Однако, войдя в дом и снова оказавшись в душной толпе, я быстро понял, что колдунья исчезла. Но куда?

– Крис, все в порядке? – услышал я голос Марии. Она осторожно вынырнула из толпы и посмотрела на меня так, будто хотела пожалеть. – Думала, ты ушел.

– Нет. Ты не видела здесь женщину, очень высокую, в сером балахоне?

– Не видела… Ты что, пьян?

Из груди вырвалось что-то похожее на вздох, рык и свист одновременно. Я вновь осмотрел комнату, но вместо колдуньи увидел, что к нам приближаются четверо мальчишек – чумазых, растрепанных, красных, как свекла. Они бежали наперегонки, толкали друг друга и громко хохотали.

– Здоро́во, Крис! – подлетая, крикнул один из них. – Как дела?

– Эй, Крис! – повторил другой и едва не врезался в Марию.

Я нахмурился, схватил его за воротник рубашки и оттащил, загораживая собой подругу.

– Вы куда так несетесь?

– Так это… к тебе! Зака видел? Он хотел с тобой поговорить!

– Он такое нашел!

– Это потрясно! Пойдешь с нами?

Мальчишки хором загалдели, и я перестал разбирать слова. Мария улыбалась и покачивала головой, глядя то на меня, то на ребят. Деревенские дети меня любили, и это было взаимно. Смешные, громкие, они пугали чужих коров, ломали кусты, таскали зеленые фрукты, умудрялись находиться в нескольких местах одновременно, чем доводили жителей деревни до трясучки. Мне же нравилась их веселая компания. Особенно нравилась их любознательность – не сосчитать сколько историй настоящих и выдуманных мне пришлось рассказать, чтобы удовлетворить детское любопытство. Но сейчас я не мог отвлечься – из головы не шла необычная гостья.

– Зака не видел. У меня есть дела, но завтра сможете мне все показать, идет?

Мальчишки зашумели, перекрикивая друг друга. Мария осторожно коснулась моего локтя.

– Все хорошо?

– Да, но мне нужно кое–кого найти. Позже расскажу.

– Опять секреты? – вздохнула она, отводя в сторону грустный взгляд.

– Нет, просто… пока сам ничего не знаю. Прости, – ответил я и быстро поцеловал ее в мягкую щеку, – Передай сестре мои поздравления.

Прежде чем Мария ответила, я в последний раз посмотрел на гостей и под возмущенные детские крики вышел из дома. До полуночи я бродил по деревне, как дурак заглядывал во дворы, прислушивался к разговорам, даже заклинание поиска прочитал – все оказалось зря, колдунья исчезла. Разочарованный, почти без сил, я вернулся домой: тихо скрипнул калиткой, споткнулся о камень в темноте, миновал хозяйский дом с его чернеющими окнами и почти добрался до домика прислуги, как вдруг увидел очертания маленькой фигурки на ступеньках. Фигурка куталась в одеяло и протягивала перед собой ножки.

– Я беспокоилась. Где ты был? – с хрипотцой в голосе произнесла Мария, и я помог ей встать.

– Тебе не стоит тут сидеть. Ночью прохладно…

– Значит, ответа я не получу? – перебила Мария, касаясь моего локтя ледяными пальцами.

Я взял ее руки в свои и, чтобы согреть, начал растирать кожу.

– На празднике была женщина. Колдунья. Судя по всему, ее видел только я, и это меня беспокоит. Хотел ее найти, чтобы все выяснить.

– Нашел? – когда я покачала головой, Мария продолжила, – это, наверное, странно, когда ты один такой… среди простых людей.

– Дело не в этом.

– А в чем? Разве не поэтому ты такой скрытный?

Я тяжело вздохнул.

– В мире тысячи колдунов – я не чувствую себя одиноко, если ты об этом.

– Значит, я ошиблась, – с особой горечью ответила Мария и попыталась отобрать руки – я не позволил. Она долго смотрела на меня, пока луна плясала в ее глазах, а потом снова заговорила. – Когда Остин ушел, я не знала почему. Не знала, что я сделала не так… А потом… потом он умер, и я больше никогда не узнаю правды. Не узнаю, в чем моя вина…

Я стиснул зубы почти до скрипа.

– С чего ты вообще взяла, что это твоя вина? Ты чудесная! И станешь прекрасной матерью, а он… он просто не справился.

– Так говорит мой отец, а ты за ним повторяешь, – Мария грустно улыбнулась, – После того, как я сообщила о беременности, Остин, конечно, изменился, но не думаю… Была еще причина, о которой я не знаю. Может быть, я могла стать женой получше?

– Большей глупости в жизни не слышал.

Улыбка Марии стала шире, но потом вдруг исчезла.

– Я считаю тебя своим другом, но, если я ничего о тебе не знаю… Может быть я все выдумала? Мне важно знать, кто ты. Не хочу больше сомневаться.

Я едва сдержался, чтобы не цокнуть языком, и потянул Марию в дом. Внутри было тепло, пахло травами и деревом. Я не стал зажигать свет, только усадил подругу в плетеное кресло у окна и накрыл ноги теплым одеялом.

– Что ты хочешь узнать?

– Расскажи о себе. Насколько я знаю, Мерн – маленький городок, но уж точно больше нашей деревни, а ты приехал сюда. И лошади. С твоим умом не слишком ли просто?

Я прикусил щеку изнутри и отвернулся, будто в темноте она могла видеть выражение моего лица. И почему людям так нравится копаться в чужих мозгах?

– Ты бежишь от чего-то?

– Или мне просто нравятся тишина и лошади, – ответил я, усаживаясь в соседнее кресло.

– Глупости.

Я отвернулся и посмотрел из окна на чернеющий сад, похожий на когтистые лапы чудовищ. Мысли метались в голове, как ночные насекомые, а я пытался собрать их сачком и сложить в слова.

– Я вырос в такой же деревне. Она рядом с Мерном и тоже на берегу моря. Поэтому мне нравится здесь. Мы переехали, когда мне было четырнадцать. В нашем старом доме случился пожар, и от него мало что осталось.

– Наверное, для ребенка это непросто…

– Я не был ребенком, – бросил я и испугался, как резко это прозвучало. – То есть… я был достаточно взрослым, чтобы справиться.

– Ладно, – прошептала Мария, придвигаясь к краю кресла. – Ну, а почему уехал от семьи теперь?

– У отца недавно кое-кто появился. Не хотел мешать.

– А твоя мама?

– Она умерла. В пожаре.

Я был рад, что не вижу лица Марии, и был благодарен, что она не начала извиняться, говорить о жалости, нести чепуху, которую я слышал ото всех раньше.

Последние годы я почти не вспоминал о маме, старался не ворошить вину за то, что не спас ее тогда. Мне пришлось сложить часть воспоминаний в сундук, запереть его и спрятать в самом дальнем уголке мозга. Но этой зимой все изменилось – мама снова начала мне сниться. Снова та же добрая улыбка, те же голубые, чуть раскосые глаза и светлые, мягкие волосы, будто не восемь лет прошло, а один день. А потом отец познакомил меня с той, другой. Мне бы радоваться за него – он смог пережить утрату, смог пойти дальше. Он научился жить без нее, а я нет. И почему меня это так злит?

– Ты чувствуешь себя виноватым?

Я с трудом сглотнул и заерзал в кресле, будто оно раскалилось подо мной.

– Пока вытаскивал брата из огня, она задохнулась от дыма.

– У тебя есть брат? – голос Марии стал выше.

– Младший. Давно его не видел. У нас разные отцы… В тот день в доме были только мы трое.

– Разные? Значит твоя мама?..

– Ага. Поэтому отец с нами не жил.

Она вновь замолчала, а я ждал, когда допрос закончится, чтобы раз и навсегда ответить на все вопросы. Когда Мария продолжила, ее голос звучал совсем тихо.

– У тебя есть мечта, Крис?

Я с облегчением вздохнул и расслабил ноги, которые начало сводить.

– Хочу учиться.

– Тогда тебе стоит найти место получше, чем Саламенка.

Я не ответил, потому что сам не понимал своих поступков. Когда-то мне нравилось мечтать, в планах была Академия, а теперь? Я будто сидел на обочине жизни, без ботинок и делал вид, что ковыряю занозу в пятке, а сам загонял ее только глубже. Дурак.