Герои

Люпе Боввал

Рассказ «Герои»

Мне кажется, что я был рожден во страхе — и страх единственный, кто всегда оставался рядом со мной. Он засыпал и просыпался вместе со мной, он улыбался мне, когда я мучился и дразнил меня, когда я без сил валялся на колючих опилках.

Только в темноте я выдыхал. Слушать тихие шорохи подобных мне. Сквозь прозрачные стены я ощущал, как тишина поглощает застывшие в воздухе крики. Иногда мне становилось очень плохо: меня тошнило от малейших запахов, выворачивало от скудной еды, мне было больно, кружилась голова, но чаще я… засыпал. Во снах мне виделась моя тюрьма, а за этими стенами металлические столы, полки и они… инструменты: острые, опасные и пугающие. Я забыл, кем я был, а существовал ли я вообще до того, как пробуждался? Каждый день с рассветом я — умирал.

С приходом первых солнечных лучей, пробившихся сквозь щели в жалюзи и клинками света ложившихся на пол и мебель, я начинал ожидать, прислушиваясь к далеким голосам, шагам. Стрелки на часах неумолимо двигались вперед.

Сначала приходила она, женщина с ведром. Она мыла полы, затем протирала столы и поливала один единственный цветок, стоящий на подоконнике. Безобидная, не опасная, всегда тихая; она смотрела на нас, — нет-нет, она смотрела по сторонам, — с безразличием, стучала шваброй по полу, иногда что-то бормоча себе под нос. Потом она молчаливо покидала нас.

Около 8 часов утра замок снова щелкал и дверь открывалась. Я, с замиранием сердца, встречал своих мучителей…

Пухлый человек первым делом накидывал на себя белый халат, а потом, шоркая тапочками по полу, перемещался от стола к столу, от шкафа к окну, от окна к стеллажу, от стеллажа возвращался к столу, перетаскивая вещи с места на место. Он хладнокровно чистил инструменты пыток. Он изредка поглядывал на меня, затаившегося в углу, переводил задумчивый взгляд на подобных мне. В его блестящих глазах я видел свое отражение, с родным мне страхом.

Еще через час являлся второй — рыжий человек. Он всегда выглядел уставшим и сразу начинал заваривать кофе, садился в дальнем углу и с наслаждением пил ароматный напиток.

***

Этот день начался как обычно. Я вздрогнул, когда дверь открылась, и притих, спрятавшись за подобным мне, которого подселили в мою тюрьму только вчера.

Я слышал их шаги, их голоса. Они смеялись. Двуногие в белых халатах куда-то ушли, а я переместился в соседний угол, подальше от соседа. Мне некуда было бежать, я не знал, что ждет меня сегодня, но уповал на неотвратимую смерть, несомненно, дарующую мне свободу. Я больше не мог терпеть боль и издевательства.

— Ты слишком напуган, — гнусаво говоря, подметил подобный мне.

Я молчал, смотря в его глаза-бусинки.

— А я гордо принял свою судьбу, — заявил тот, шевеля своим длинным носом. — У нас нет иного выхода, как только ждать. — Он почесал практически лысое свое брюхо.

Я итак это знаю, без его речей мне тошно.

— Посмотри на меня. — Он продемонстрировал мне свою опухшую щеку и затекший глаз. — Вчера я хорошо поработал, мне даже вручили сахарок.

Я продолжал смотреть на него — худого, изнеможённого, почти облысевшего — и видел свое будущее. Вчера мне под кожу что-то ввели, очень жгучее. Я мучительно долго корчился от боли, пищал, умоляя убить меня, а двуногие наблюдали за мной, и когда я ослаб, вернули обратно в эти стены.

Они вернулись со стаканами в руках, беседуя друг с другом. Пару минут они сидели за одним из столов, ели булочки и запивали напитками. Мне тоже хотелось кушать, во рту все пересохло.

— Ты вчера вечером подопытных покормил? — спросил один из моих мучителей другого.

Я навострил уши. Рыжий частенько забывает нас покормить. Я голоден.

— Нет, позже покормлю. И поилки нужно будет не забыть наполнить водой ….

Они шутили и смеялись. Я старался почти не дышать, смотрел на них, ожидая, когда они встанут и подойдут к нам.

Я слышал тихий шорох по соседству, но старался не думать о подобных мне. Мой сосед расчесал свою больную щеку до крови и жалобно запищал.

— Которая из клеток? — Рыжий стоял в паре метрах от меня. — Блин! Еще один походу сдох.

— Вытащи его, посмотрим, что произошло.

— Океюшки.

Я часто задышал.

— Чего так трясешься? — Мой сосед вышел на середину минимального пространства. Я не мог спокойно смотреть на его окровавленные щеку, шею и плечо.

— Как ты оказался в моем доме? — поинтересовался я, чтобы отвлечься.

Двуногие переместились в соседнее помещение за стеклянной дверью.

— А, ты, оказывается, говорить все-таки умеешь, — усмехнулся сосед. — Откуда мне знать. Я же жил вместе с еще пятью подобными нам. В течение месяца коллектив сменился, а потом я остался один. В вивариях по соседству со мной жили мелкие серые. Они никак с нами не контактировали. Они были слишком шумными, даже любили подраться. Со временем у меня начала опухать щека. Двуногий сказал мне, что я дольше других продержался. Их поначалу радовали мои результаты, а потом их что-то расстроило. Полезла моя шерсть. Сейчас у меня иногда сводит лапы, я теряю сознание. Так, в один прекрасный день, меня вытащили, пронесли через весь коридор, и я очутился рядом с тобой. Ты, но это пока, выглядишь здоровым, а значит, еще полезен им.

Я не был здоров. Он ошибался. Мои головные боли сводят меня с ума.

— Здесь жило шесть подобным нам, помимо меня, а вот почти три дня, до твоего появления, я привыкал к одиночеству.

— Наверно было скучно.

— Я ни о чем другом не думаю, как только о смерти.

— А это ты зря. — Он прилег. Я увидел, как заднюю часть его тела охватил недолгий тремор. — Мы ведь с тобой очень полезны, мы им нужны. — Он кивнул головой в сторону людей. — Мы им нужны, чтобы работать.

— Ценой своих жизней, — заключил я.

— Ну, ничего не поделаешь. Выживает сильнейший, — он улыбнулся, но я ощущал его боль, как собственную.

Они вернулись. Остановились за одним из мониторов. Рыжий начал долбить по клавиатуре, а Пухлый делал заметки в блокнот, потом они поменялись местами, только вот Рыжий направился к нам. Я замер, я вжался в угол, обхватив свой сломанный хвост передними лапами.

— Что с твоим хвостом? — устало спросил мой сосед, валяясь на боку.

— Прищемили дверцей клетки, в которой меня сюда принесли с подобными мне.

— Пытался бежать?

— Да.

— Хех! А вот зря. Куда тебя приведет новая дорога? Здесь у тебя есть, какая никакая еда, крыша над головой и работа.

— Почему ты называешь пытки работой? Нас мучают и убивают, — мне хотелось плакать, но я держался.

— Смотря как на это посмотреть, — улыбнулся больной оптимист. —Моя жизнь, с самого рождения, прошла в этих стенах, ну не конкретно в этих, но, по крайней мере, в точно таких же. Здесь я и умру.

— И ради чего?

— Ради будущего. И я никогда не намеревался рисковать ради неизвестного. Я принял свою судьбу, я осознал…

— Осознал? Видел бы ты себя. В тебе уже нет жизни.

Подобный мне усмехнулся.

— Ты думаешь, что за этими стенами ты жизнь найдешь?

— По крайне мере, не умру как ты… — я замолчал, я честно не собирался с ним спорить, а уж тем более не хотел его обидеть. — Прости. Я трус, я не знаю, что там, — где ночь сменяет день, — я часто смотрел в окно, оттуда веет свободой.

— Свобода, хм! — хмыкнул он, покачав головой. — Свободу ты не обретешь никогда.

— Откуда тебе знать, если ты там не был?

— Один из двуногих рассказывал своему коллеге о своем соседе, который сначала отравил двух псов у их подъезда, а потом задавил его собаку, а следом и кошку. Я уверен, что тот хищник очень опасен. И на твоей заклятой свободе таких много.

Я слушал его и боялся.

В ответ я услышал хмыканье и хрип соседа.

— Этот, кажись, подыхает. — Рыжий почти добрался до нас. — Завтра привезут еще партию крыс. — Он повернул голову, посмотрев на подошедшего коллегу.

— Так, этого, пока окончательно не подох, давай на анализы и тесты, а второй следующий.

— Хорошо, начальник. — Клетку ниже нас достали из общей массы других, стоящих на металлическом стеллаже, поставили на стол и открыли крышку. Две большие руки в плотных перчатках спустились за подобным мне и вытащили его на поверхность.

— Подключим и прооперируем? — поинтересовался Рыжий, двигаясь к стеклянной двери.

— Сначала возьмем образцы, — ответил Пухлый закрывая крышку.

В этом помещении снова остались только я и подобные мне.

Я часто дышал. В воздухе все еще витал запах чужой крови.

— Чего ты такой напряженный, расслабься, — сказал мой сосед. — Тому повезло, у него последний рабочий день. Его с почестями проводят в последний путь.

— Мы обречены.

— Они нас любят, без нас они не выживут.

— Они нас используют. — Я не понимал мироощущение этого подобного мне. Он казался странным, хотя, скорее всего, он смирился со всем и осознал безысходность.

— И это верно. — Его обломанные усы зашевелились. — Недоеденная булочка вкусно пахнет. — А вот меня тошнило, толи от голода, толи от его слов. Я смотрел в приоткрытое окно, откуда веяло свежим воздухом. С той стороны сидела коричневая птичка и заглядывала к нам — подобные ей всегда так делают, они не понимают своего счастья — они могут лететь куда захотят. Я хочу быть на их месте.

— Я все равно с тобою не согласен, — выпалил я. — Там, откуда приходит свет, есть свобода, есть еда и настоящая любовь.

— Романтик ты, малыш. Даже если там, в действительности, есть «СВОБОДА», то есть там и порядок кем-то установленный. Поверь мне, ты вырвешься из одной клетки и непременно попадёшь в другую.

— Но там меня не будут колоть иглами, пичкать лекарствами и кормить редко.

— Да, возможно, не будут. Но от мучений ты не избавишься. Просто прими свой мир, каков он есть — и тебе станет легче, как мне.

— Если я смирюсь, как ты, то умрет моя надежда, и я останусь наедине со своими мыслями, а я так не хочу.

Дверь скрипнула, и в помещение вошел Рыжий. Я лег, прижавшись телом к полу. Мне было страшно, потому что он смотрел на меня. Рыжий начал идти, и с каждым его последующим шагам я умирал.

— Так-так, — задумчиво произнес Рыжий, заглядывая в нашу клетку.

Я все уже понял. Да, я хотел умереть, но, как ни странно, я был не готов к этому. Мой страх меня сковал, когда руки в перчатках потащили нашу клетку вперед. Мы оказались на столе. Крышка открылась, и рука опустилась к нам. Я зажмурился.

— Ну, все, прощай, мой друг! — уносясь вверх, прощался со мной сосед. — Наверно больше мы не увидимся. Был рад с тобой знакомству! — продолжал говорить он и махать мне лапой, когда как крышка клетки закрывалась.

— Чего медлишь, быстрее! — в помещение заглянул Пухлый.

— Уже бегу! — Рыжий ушел следом за подобным себе, а я остался.

Я остался здесь, в своей клетке стоящей на столе, в одиночестве.

Я даже не успел с подобным мне толком познакомиться и, если честно, не горел желанием знать его. Каждый, кто оказывался рядом со мной, был для меня лишь шансом, не оказаться в рядах первых вытащенных и унесенных в обитель пыток. Я научился не привыкать к соседям и не страдать за них.

Я поднял глаза. Сверху поддувало. Я заметил тонкую щель между стенкой и крышкой. Рыжий не плотно закрыл мою тюрьму. Недолго думая, я подрыгнул, а потом еще раз и… еще раз, пока щель не увеличилась в размерах.

— Давай! Давай! Беги! Беги! — тихие писки раздавались со стеллажа. Подобные мне ликовали. Я же испытывал только тревогу. Я боялся оплошать — это будет убивать меня быстрее, чем моя головная боль.

Я уже ощущал запах свободы, когда сделал завершающий прыжок. Я парил над стенами своей тюрьмы, не думая о том, куда побегу, что или кто ждет меня там — на воле.

Я полетел дальше — вниз — на кафельный пол. Больно шмякнулся всем телом на твердую поверхность и под гвалт голосов подобных мне, рванул со всех ног в сторону окна. Я видел только свет, все пространство вокруг меня расплывалось. Я прыжками пересек десяток напольных квадратиков, притормозил у занавесок и рывком схватился за ним.

— Беги! Беги! Давай! Беги! — они кричали мне. Часть из них мне завидовала, часть из них меня считала дураком, но все они радовались за меня.

Я очень быстро, не обращая внимания на боль во всем теле, вскарабкался до подоконника. Пахло сладко, пахло вкусно — свободой! На меня дул ветер. Я подпрыгнул и… не понял, как застрял в узком проеме между рамами приоткрытого на проветривание окна. Половина моего тела и голова уже были за пределами душного и страшного помещения. Адреналин не давал мне остановиться. Я барахтался и извивался, пытаясь проскользнуть наружу.

Я замер.

Мои глаза впервые, не издалека, не через пыльное окно, увидели безграничное синее небесное море, пронизанное солнечным светом, по нему медленно плыли белые мягкие облака. Я смотрел только вверх и видел там парящих пернатых. Их перья трепыхались на ветру, а голоса казались пением. Я не знал до этого момента, что такое наслаждение. Я восторгался этими секундами моей, несомненно, новой, чистой жизни. И уже не боялся будущего. Все ужасное осталось позади меня, находилось в помещении, где сейчас висели мой задние лапы и хвост — и это уже не было проблемой. Исчезли все сомнения, тревоги и боль. Я был свободен, мое сердце замедлило ритм.

Я решил в последний раз закрыть глаза.