Герои и поклонники

Как только дромос остановился и открыл двери, люди повалили из вагонов. Привокзальная площадь Фимиатириона (в нашей реальности – марокканский город Агадир. – авт.) была огромной и протяжённой, во всю длину состава. На площади Давид заметил множество лотков, в основном – с рыбой. Её здесь было больше, чем он когда-либо видел в жизни! Рыба вяленая, копчёная, жареная, запечённая, варёная, свежая – и даже живая! От крохотных аквариумных рыбёшек, названия которых он не знал, до трёхметровой форели, судя по её виду, весом до десяти тысяч оболов (один обол как мера веса равен грамму. – авт). Давид терялся в догадках, сколько же может стоить такая царская рыбина.

Полуторамиллионный Фимиатирион считался «рыбной столицей» не только Илифии, но всей Империи, возможно, целой Ойкумены. Давид знал, что за настоящей атлантической рыбой сюда едут даже из Египта, с другого конца Африки. Рыбу здесь продавали в контейнерах, откуда выкачивается весь воздух, а вместо воздуха закачивается специальная взвесь, которая позволяет хранить рыбу свежей – или даже живой – до пяти суток. Как раз хватит времени, чтобы довезти её не только до Египта, но и до Нубии, и ещё дальше на юг, в Сиренаику.

Впрочем, Давид не собирался это проверять. Рыба из Атлантики его не интересовала. За рыбными лотками он приметил книжные, туда и направился. По расписанию дромос останавливался в Фимиатирионе на целых сорок минут, как будто город был столицей не одноимённой провинции, а всего царства Илифия. За это время Давид надеялся познакомиться со здешними книжными новинками.

Ещё дальше, за лотками с книгами, газетами и сувенирами, прямо у изящного здания вокзала, украшенного ажурными арками и коринфскими колоннами, стояли большие омнибусы с табличками «Βικτοριορολις». И туда-то, а не к рыбным лоткам, направлялся основной поток людей с дромоса. Давид ничуть не удивился: Фимиатирион был самым близким к Викториополю крупным городом, через который проходил Трансаморийский экспресс. Тысячи квиритов со всей Империи приезжали сюда, чтобы посетить удивительный «город бога», как называют Викториополь все пять лет с тех пор, как он был выстроен в южных предгорьях Антиатласа и торжественно подарен Божественному Виктору на девяностолетие. Это ещё не стало массовым паломничеством, да и не станет, пока Виктор V обитает здесь, среди живых, но туристический маршрут в Викториополь с каждым годом становился популярнее. Судя по карте Илифии, которую внимательно изучил Давид, отсюда до Викториополя не больше двух часов пути на комфортабельном омнибусе.

Давид вздохнул. Ему тоже хотелось увидеть «город бога», но не судьба: туда пускают лишь квиритов, лиц с имперским гражданским. А он – не гражданин, только подданный Божественного императора, хотя и проживает в столице Империи большую часть своей жизни.

Позолоченная статуя самого Виктора V высотой в четыре роста человека стояла у входа в вокзальный комплекс. Все, кто проходил мимо, низко кланялись ей. Многие становились на колени и били поклоны. Давид к подобным зрелищам давно привык. Если зажмурить глаза, а потом снова открыть их, обязательно увидишь статую или портрет Божественного Виктора. Они повсюду, разве что не на туалетной бумаге.

Давид подошёл к лотку с книгами и газетами. Среди книг на лотке лежали «Авеста», «Рамаяна», сборник трудов Конфуция и – Давид не поверил собственным глазам – «Танах». Но как такое возможно? В Темисии эпос древних иудеев распространялся полулегально. А в Египте так и вовсе оставался запрещён. О том, чтобы увидеть его в свободной продаже, нельзя было и мечтать. А здесь – на виду у всех! Подходи и бери. Чудеса, да и только!

Давид опасливо взял книгу в руки, открыл, полистал. Потом поднял взгляд на лоточника, солидного, упитанного мужчину с такой же, как у него, кипой на голове.

– Септуагинта, наш настоящий «Танах», переведённый на койне две тысячи лет назад семьюдесятью мудрецами по поручению царя Птолемея Филадельфа, – заметил Давиду лоточник. – Современное издание, исправленное и дополненное, с комментариями всеми уважаемого Шломо бен Леви, главного раввина нашей общины.

Говорил он, растягивая слова, отчего они звучали назидательно.

– Вашей общины?

– Именно так, молодой человек. Да будет вам известно, в Фимиатирионе самая большая община иври во всей Илифии. Триста тысяч человек! У нас есть своё издательство.

Пятая часть населения города, моментально сосчитал Давид. И своё издательство?

Открыв титульную страницу книги, он в самом деле увидел внизу: «Фимиатирион, издательство Дварим, 7312 год».

Они тут даже годы считают по своему летоисчислению, от сотворения мира! А не с пришествия богов-аватаров, как повсюду принято. Ну и ну! Может быть, и синагоги здесь открыты? Но спросить о синагогах не решился, мало ли.

– И что, её можно так просто купить, эту книгу?

– Отчего же так просто? За сорок денариев!

Давид пожал плечами. Да, недёшево, но для такого фолианта всё равно что даром. Он осторожно положил книгу на место. Ему ещё ехать и ехать, а вдруг будет досмотр? Лоточник растолковал это по-своему.

– У меня есть книги и дешевле. Что предпочитаете? Есть отдельно «Книга притч». Есть «Автобиография» Иосифа бен Маттафии, которого римляне называли Иосифом Флавием. А вот исторический роман «Ханукия» о Маккавейских войнах. Его тоже написал один из наших авторов – Ионафан бен Иегуда.

Давид купил этот роман, рассудив, что за художественную книгу штрафов и прочих непременных неприятностей не будет. По крайней мере, не должно. Хотя, в чём нынче можно быть уверенным?

Потом перешёл к газетам и журналам. Здесь были всякие, и много, от местных городских до привезённых из Элиссы, Темисии и совсем уж отдалённого Мемфиса. Он взял газету и журнал местной общины иври, затем провинциальные «Вести» и столичный официоз Илифии «Гелиопольский царский бюллетень». Этого хватит для чтения в дромосе до самого Гелиополя. Читать официоз – сомнительное удовольствие, но нужно же знать, что происходит в городе, куда он едет.

Но одной известной Давиду газеты здесь не было. Хотя должна была быть.

– Я не вижу «Народного дела». Раскупили?

– Вот ещё! – возмутился лоточник, как будто Давид сказал что-то непристойное. – Мы эту дрянь больше не продаём!

– Но почему? Это же самая популярная плебейская газета Империи.

Лоточник решительно помотал головой.

– Вы таки кажетесь мне приличным молодым человеком, а такое говорите! Неделю назад в этой газетёнке появился грязный пасквиль против нашей архонтессы. О чём только думал редактор! Или они там, в Темисии, все с ума посходили? Автор пасквиля некий Давид бен Циони, судя по всему, один из иври, но его родителям должно быть стыдно за такого сына! Он позорит весь народ!

Давид услышал это и почувствовал, как земля уходит у него из-под ног, а кровь приливает к лицу. Мелькнула мысль, что выходить из дромоса на площадь не было такой уж удачной идеей. А заводить разговор про «Народное дело» – и вовсе, хуже не придумаешь. Да кто ж мог знать!

Он постарался взять себя в руки, насколько возможно, и переключить разговор на другую тему.

– Простите меня, я приехал издалека и действительно не знаю… эээ… некоторых ваших новостей. Но позвольте спросить, чем вам так угодила Медея Тамина, что вы за неё вступаетесь?

Когда Давид это сказал, лоточник разинул рот, словно бы от изумления, а потом накинулся на него с ещё большей силой. Куда и девалась вся солидность.

– Всем! Всем угодила! Или вы сами не видите? – он обвёл рукой лоток с книгами. – Таких прекрасных для иври времён здесь никогда не было. Когда в Илифии правил княжеский клан Гоноринов, нас буквально третировали! Разве что погромов не было, Господь миловал. Но сидели мы тише травы. А теперь – вы только посмотрите! Наша община богата, наши люди устроены, нас никто не обижает. Нынче даже знатнейшие из патрисов Илифии относятся к иври с уважением! Лечатся у наших врачей, стригутся у наших цирюльников, покупают картины у наших художников, заказывают себе дома нашим зодчим, приглашают наших музыкантов. Среди иври в Илифии есть даже магнаты с многомиллионными состояниями. Власти их не притесняют! Иначе бы откуда взялось столько щедрых пожертвований общине? Это заслуга нашей архонтессы и её чиновников.

Лоточник взмахнул рукой, указывая куда-то в сторону. И Давид увидел на торце вокзального комплекса, где находился выход в город и на побережье океана, монументальное панно. Оно в возвышенных и патетических тонах изображало ход строительства Викториополя. На заднем плане возвышались горы. Средняя часть панно показывала дома необыкновенной архитектуры, все ещё в строительных лесах. А на переднем плане – группа людей, которые склонились над схемами или отдавали указания строителям. В центре этой группы Давид увидел Медею Тамину, она была в своём трёхзвёздном калазирисе комита и полосатом головном платке. Седеющего, но вполне ещё моложавого мужчину рядом с нею Давид тоже узнал: это Марк Лонгин, нынешний губернатор провинции Фимиатирион – Антиатлас, а тогда – главный строитель Илифии, один из героев возведения Викториополя, получивший за этот подвиг чин проконсула и орден Золотого Феникса. Ещё Давид узнал на панно Аристокла Ганнона, этот известный плебейский магнат теперь возглавляет государственную корпорацию «Дрома – Илифия», которая строит и обслуживает все железные дороги царства. А рыжая бестия за спиной архонтессы – её помощница Дриссея Нафкира, даже не плебейка, а берберка, но теперь она возглавляет царскую администрацию и носит чин прокуратора.

Вся сцена на панно больше походила на военный совет накануне – скорее, во время – решающей битвы. Похоже, так оно и было задумано. Для Медеи Тамины строительство «города бога» – главная из битв, выигранных ею за все годы правления. Но Давид подметил для себя, что среди героев этой «битвы за Викториополь» нет никого, кто носил бы титул князя. Да, высшей аристократии здесь не очень доверяют, мягко говоря. И та платит царскому правительству взаимностью, всячески пытаясь низложить архонтессу. Но после «битвы за Викториополь» притихла, затаилась, настолько потрясённая, что сам Божественный Виктор теперь здесь, в Илифии, переехал жить в город, который ему подарила Медея Тамина.

Будь по-другому, сейчас Давида тут бы не было.

– По правде говоря, молодой человек, к нам относятся как ко всем квиритам, хотя мы не одни из них, – продолжал тем временем лоточник. – У её высочества такая политика, судить людей по их заслугам, не по родословным! А этот негодяй Циони смеет писать про неё гадости! Кто он такой? Грязный, продажный писака, подстилка у плебейских заводил! Он не подумал о том, что будет с иври, если из-за его пасквиля отношение к нам переменится? Хм! Встреться мне этот Циони, я бы живо объяснил ему! Промеж глаз объяснил бы! Даже такой идиот осознал бы, какую страшную ошибку совершил! Позор! Позор из-за него на наши головы!

С этими словами он поправил кипу на голове и показал сжатый кулак.

Давиду стало нехорошо. Молчал, не в силах смотреть в глаза не на шутку разошедшемуся лоточнику. В их сторону уже поглядывали. Хуже того, поглядывали милисы, стражи порядка, который дежурили на привокзальной площади. Если подойдут и спросят документы, то беды не миновать. За решётку, конечно, не посадят, он ничего противозаконного не сделал, просто статью написал. Разве он виноват, что её опубликовали в плебейской газете? Но возмущённым гражданам Илифии – как выясняется, и негражданам – этого не объяснишь. Могут побить, ой как могут. Совсем не факт, что здешние милисы станут защищать его. Он ведь тоже жители Илифии. Вот так попал! Из-за одной статьи!

Ещё и солнце припекало. В майские иды здесь уже жара, как в Темисии в июльские, а то и жарче. Одет Давид был легко, по-летнему, но ему теперь казалось, что он сваривается заживо. Только не хватало здесь свалиться в обморок. Тогда тем более обыщут и узнают, кто он. Живым точно не выпустят, а князю Корнелию скажут, мол, с непривычки ваш клиент на солнце перегрелся и скончался от удара. Какой бесславный финал для известного по всей Империи журналиста!

В поисках спасения он незаметно осмотрелся и увидел кипарисовый сад, примыкающий к площади, а в саду – лавки для отдыха. Одна, в глубине сада, была свободна.

Давид взглянул на свой наручный когитатор. До отправления пятнадцать минут. Есть время перевести дух. Иначе, в своём теперешнем состоянии, он и до дромоса дойти не сможет. К лавкам ближе.

– Жарко тут у вас, – сказал Давид лоточнику, уже не слушая его. – Рад был нашей встрече, но мне ещё хочется немного погулять перед отходом. Лайла тов, господин.

Что я несу, думал Давид, на деревянных ногах шагая к лавке. Причём тут «Спокойной ночи».

К ужасу Давида, неугомонный лоточник увязался следом и таки догнал его. Но, оказалось, не затем, чтобы накостылять за ту злосчастную статью, а чтобы отдать купленные и забытые им на лотке книгу, журнал и газеты. Он смутно поблагодарил лоточника, тот в ответ пригласил приезжать ещё, а лучше – перебираться сюда насовсем, на постоянное жительство. И на прощание внезапно вручил Давиду бутылочку с водой. Она оказалась очень кстати.

Опустившись на лавку, Давид открыл бутылочку, отпил. Вода была прекрасная, чистая, вкусная. Ему стало немного лучше. И немного стыдно – нет, не за статью, ею он гордился. За себя.

Отсюда, из сада, открывался чудный вид на город и на океан. Здания изящные, словно парящие, и вместе с тем монументальные. Повсюду ажурные арки, орнаменты, изображающие зверей и птиц, больше, конечно, солнечных фениксов. Колонны зданий тоже необыкновенные. Сперва Давиду показалось, что они коринфские, но, присмотревшись, он заметил, что украшены колонны по-другому, и сами словно сплетены из змеиных тел, птичьих перьев и виноградных лоз. Таков особый илифийский стиль архитектуры. Давид невольно им залюбовался.

Повсюду, куда он смотрел, было очень чисто. Мобили и люди на улицах тоже очень аккуратно двигались, ничего не нарушая. В Темисии, где все всегда спешат, создавая на улицах хаос, с которым никакой столичный эпарх не в силах справиться, такое и представить невозможно. Давид не знал, как к этому относиться. Примерный порядок на улицах Фимиатириона отдавал искусственностью. Интересно, кто здесь эпарх? Если такой же военный, как губернатор Лонгин, тогда понятно.

А дальше он видел залив, огромный, словно серп Селены, и такой же правильной округлой формы. В заливе были сотни кораблей. Из-за близорукости Давиду никак не удавалось разглядеть, что они везут. Но по их очертаниям он понимал, что суда очень разные – от небольших рыболовецких баркасов до многоэтажных круизных лайнеров. На удивление, они друг другу не мешали.

Справа и слева от порта в заливе тянулись пляжи. Везде, куда доставал взгляд Давида, он видел множество людей на этих пляжах. Возможно, их здесь тысячи, а то и десятки тысяч. Многие плескались в океане у берега.

Залюбовавшись городом, заливом и портом, он чуть не забыл про время. Взглянул на когитатор – семь минут до отправления дромоса. Немного успокаивало, что на площади перед вокзалом народу оставалось много, и никто особенно не торопился на посадку. Давид допил свою воду и мысленно поблагодарил лоточника, хотя даже не узнал его имени. А тот, хвала Господу, не узнал имя Давида! Жара расслабляла и расхолаживала. Вставать с лавки не хотелось – хотелось закрыть глаза и заснуть.

Он призвал всю свою волю. Если промедлит, если тотчас же не побежит садиться в дромос, то останется один в этом красивейшем городе, где счастливые иври Илифии готовы осудить и побить его за одну неверную, на их взгляд, статью. И что тогда он будет делать? Опять звонить князю Корнелию за помощью? Вот будет стыд-то! А если не дадут и позвонить?

Иногда паника сама подсказывает нужное решение. Да, он поспешит на дромос, но не станет ехать до Гелиополя. От Фимиатириона Трансаморийский экспресс делает солидный крюк на юго-восток, пересекает поперёк Илифию и заходит сначала в Персефону, затем в Киферею, только потом возвращается на территорию Илифии, чтобы дальше уже по прямой следовать на юго-запад, в её столицу Гелиополь. Давид сойдёт в высокогорном Киферополе, финансовом центре всей Империи. На счастье, князь Корнелий Марцеллин сейчас там, гостит у друга, князя Сервия Паллина, архонта Кифереи. Давид повинится и скажет патрону всю правду как есть. Что не смог! Не выполнил задания. Да, стыдно, но это лучше, чем быть побитым за статью своими же соотечественниками.

Давид только успел об этом подумать, как перед ним на землю легла тень. Вернее, две тени. И в следующий миг почувствовал, что сзади ему на голову надевается чёрный мешок. Он тут же задохнулся, от ужаса и от нехватки воздуха. И сам не понял, как потерял сознание.