Герои конца времён: надежда Федерации

Я – Тараэль Нарис и моя история не закончена. Взирая с украшенного торжественной лепниной балкона величественного дворца, взирая на славный и величественный город под жарким килийским солнцем, я понимаю, что мне есть ещё что сделать для этого мира.

Но прежде, стоит вспомнить, как я к этому пришёл.

Мой путь начался там с самых низов эндеральского общества, рождён от случайной связи и взращён улицами самой огромной помойки, которую когда-либо видел этот мир. Я начал свой путь в этом свете там, где не светит солнце, там, где надежда – лишь насмешка над извращённой и убогой жизнью, где любая мысль о хорошем бытии подобна безумию. Я родился в темнейшем месте Эндерала – в Подгороде… большом и мрачном Подгороде, который на многочисленные коридоры и штольни уходит под землю, вгрызается в камень и изъедает Королевскую гору. В Подгороде, наполненном крысами, нищими, бедняками, головорезами, шлюхами и ублюдками всех мастей я сделал первые шаги по гнилым доскам, вдохнул пропитанный вонью гнили и мусора воздух и принял главную истину своей жизни – выживает сильнейший, слабейший погибает.

Ублюдочный мир, рождённый блаженными идиотами, тупыми праведниками и прогнившей аристократией, которая желает не замечать вопль целого народа, продолжая сваливать в Подгород всю грязь, лишь бы её не зреть у себя. Пока они возносят чистые руки в молитвах, мы подносили грязные ладони к сухим губам, чтобы напиться гнилой водой или насытиться чёрствым хлебом.

В темнейшем Подгороде, среди стонов и воплей, посреди тотальной нищеты я появился на этот свет, начав извечную борьбу за своё существование. Моё детство – это настоящий кошмар, проведённый среди кривых улочек Подгорода, где творилось беззаконие, ежедневно лилась чья-то кровь, сильные зверствовали над слабыми, еды вечно не хватало, и я до сих пор отчётливо помню боль живота, что едва ли не лип к спине от голода. Я не забуду и криков агонии мужчин, которых избивали и резали за долги, не забуду и вопли женщин, которых насиловали на глазах их мужей. Всё это въелось в мою память, подобно тому, как ржавчина въедается в железо, разъедало мою душу, подобно тому, как кислота пожирает железо.

И я никогда не забуду, что это именно «дети солнца» всё это попустили.

Не забуду и того, что моя семья отказалась от меня. Я был слаб… часто болел из-за прохладного и гадкого воздуха, еды не хватало и мать пошла на единственный верный шаг, как ей казалось – выставила меня за дверь с парой сухарей и маленьким бурдюком воды, оставила одного пред Подгородом, чья вечно голодная утроба готова была перемолоть и поглотить мою жизнь без остатка. В тот миг я остался совершенно один… маленькая душёнка, маленький ничтожный полуаэтерна пред неизмеримо огромным и неописуемо жестоким Подгородом… искра света в плотнейшей тьме.

Мне бы сойти с ума, стать подобным тем ублюдкам, зачерстветь окончательно и превратиться в одну из инкарнаций Подгорода, но судьба подарила мне самого настоящего друга… друга, который стал истинным братом. И если бы… если бы не мой друг Лето, я бы не знаю, кем стал и во что превратилась бы моя душа.

Лето… дружба с ним стала частью моей души. Он был соседом той халупы, которая едва-едва мне не обрушилась на голову мне и в которой я нашёл убежище. Я умирал с голоду, издыхал от жажды… я ждал, что умру, предсмертная слабость стала проникать в моё тело, душа вот-вот была готова покинуть мою плоть и казалось, будто бы мёртвые шептали мне гибельные песни из теней Подгорода, зазывая к себе. Но Лето спас меня. Он дал мне самую ценную вещь, которая есть в Подгороде… пищу и воду. Я же подарил ему кусочек янтаря, стащенный у пьяного торговца вместе с корневой лепёшкой.

С этого началась наша дружба.

Мы проводили с ним всё время – играли, гуляли, лазили по интересным и опасным местам Подгорода, задирали местную «стражу» и прятались от неё. Вместе же мы и делили скромные крохи того, что удавалось урвать в жестоком мире. Куски чёрствого хлеба, плесневелого сыра и иссхошего мяса, остатки воды в бутылках, поеденные фрукты и даже бережно собранные капли мильцита, сладости, которую выделяют некоторые жуки. Всё это и многое другое мы делили поровну… рассказывали друг другу о мечтах, делились самым сокровенным. Мой друг… он стал мне как брат.

Вместе же мы и попали в приют «Прибежище». Ша'Гун нас приютила, дала кров и обеспечила единой вместе с другими детьми. И жить бы тут до совершеннолетия, строить жизнь, дружить, искать своё предназначение, влюбляться, но реальность оказалась куда хуже. Тут мы строили дружбу, вместе с Лето прикрывали друг друга, а иногда и подкрадывали у торговцев и рассказали о первой влюблённости. Оказалось, это одна девочка. Но этим дням, в которых просиял слабый луч надежды, пришёл конец, несмотря на надежды, что тут вместе с Лето встану на новый жизненный путь. Наши совместные мечты, что мы станем героями арены или выбьемся в люди через наёмничество, поступив на службу торговцу, в секунду развеялись пылью.

Всё – прах.

Для Подгорода это была суровая действительность, холодная обыденность, которую мне пришлось вкусить и ощутить едкий привкус пепла, испить, корчась от горечи и боли.

Нас продали! Примерно, когда мне было шесть лет, меня и Лето отдали за звон монет эмиссарам Ралаты – культа кирийского происхождения, овеянного ореолом ужаса и таинственности. Но на нас не надели рабские ошейники, не отправили девочек в бордели, а мальчиков в лагеря каменотёсов или проходчиков. Нет, с нами поступили во стократ хуже и бесчеловечнее. Нас ждали хирургические и разделочные столы, магические лаборатории, вонь древних фолиантов и древняя, как этот мир магия, посягающая на основы законов бытия. Проклятые ублюдки отдали нас и ещё несколько детей на растерзание зверю, главе культа, именовавшегося Отцом.

Несколько лет… несколько лет меня и Лето подвергали страшным испытаниям, пичкая странными препаратами от которых мутнел рассудок. Несколько лет моя жизнь представляла короткий путь – от койки в кельях Ралаты до места эксперимента, становившегося кульминацией боли и мучений. Отчаяние захлестнуло мою душу, ибо шесть лет подготовки к главному, последнему эксперименту превратились в цепочку нескончаемых ужасов.

Я слышал их крики… моих друзей из приюта, я слышал, как орал в агонии Лето. Но у меня не оставалось сил рыдать, когда их выносили мёртвыми или умирающими… выносили лишь затем, чтобы выкинуть, как израсходованный материал.

И в итоге пришёл и мой черед. Шесть лет подготовки и испытаний закончились, чтобы с меня… с моей души сдирали плоть и выдирали душу из тела лишь за тем, чтобы перенести её в другое тело. Проклятый ублюдок и конченный маньяк несколько лет проводил жестокие и мучительные эксперименты ради итого, чтобы моё прошлое тело было сломлено, искромсано и уничтожено. С души сдёрнули всё – кожу, плоть, кости, органы… ради того, чтобы мой дух и душа стали эссенцией жизни, наполнивший новый сосуд из жил, костей и мышц, подготовленный Отцом.

Не одним словом, ни на одном из всех возможных языков сего подлунного мира не передать, какую я боль испытал при этом. Ещё одна засечка ужаса, подломившая рассудок, ещё одна причина ненавидеть этот прогнивший мир.

В конце эксперимента мои жизненные показатели были близки к нулевым и от меня избавились, посчитав, что я мёртв. Шесть лет жутких испытаний, шесть лет терзаний и боли… и всё ради того, чтобы оказаться в трупной яме.

Тогда я умер в первый раз.

Но смерть лишь – дверь.

И всё же эксперимент прошёл успешно. Душа стала едина с новым телом, приняла его, и я снова мог вдыхать смрад Подгорода. Первое, что я сделал – обратился к Страже Арка, рассказал им об экспериментах, о целой яме трупов детей. Но прихлебатели аристократии отмахнулись, плюнули на мою боль и неизгладимый шрам всей жизни, посмеявшись. Их заботили собственные задницы и жопы аристократов, нет им дела до нищих и тех, кто ниже их благочестия. Подгород – это истинная зона отчуждения, место для прокажённых и заблудших… проклятые ублюдки, на руках которых вечно будет несмываемая кровь невинных.

Тогда я понял, что «дети солнца», все такие праведные и нарочито-благочестивые, все эндеральцы плевать хотели на нас. Им нет дела до кровавого пира под их ногами, в нас они видят лишь шваль, беспутных, которые бы лучше сдохли с голоду, нежели пятнали их благочестивую картину мира. Мне некуда было идти, кроме как вернуться во чрево города, что изрыгнул меня.

Я вспомнил о далях Подгорода, его образы неестественно реалистичными картинами пробежали пред моими глазами… которые ныне, здесь и сейчас я не вижу. То, на что я зрю сейчас существенно разнится с тем о чём я вспоминал, ибо я далеко за пределами Эндерала. Воспоминания отступили, когтистая длань былого расслабила хватку, давая отдых моему рассудку и возможность перевести дух, насладиться пейзажем города, от которого захватывает дух!

Роскошное и невообразимо красивое небо буквально пылало в тоне уходящего солнца, которое стремится к горизонту. Раскалённый золото-багряный диск, могучее светило и «царь небес» уже едва-едва касался линии горизонта, превращая вечер западной державы в воплощение волшебной и замечательной сказки, покрывая всё приятным златом уходящего дня. Само небо «облачилось» в чудесный и пленяющий взор царственный пурпур, словно бы какой-нибудь бог, господин неба и земли простёр над нами часть своих широких одеяний.

Я такого не видел никогда и клянусь мёртвыми богами, мне это нравится. Истерзанный пережитым дух находит покой, сам взгляд на это чудо природы отдаётся в израненном сердце благим предвестием благого, а ветер, ласкающий лицо, напивает песни о грядущих свершениях и славном будущем.

Я же смотрю с балкона на город, который очень и очень сильно отличается от того, что я видел раньше. Это не холодный Арк, не изумрудные просторы Эндерала, обдуваемые изменчивыми прохладными ветрами и возвещающие о тяжёлой зиме или поющие о горестной доле крестьян и горожан, вынужденных жить… существовать под пятой обнаглевшей аристократии. Это не Эндерал…

- Ма’соу[1] Тараэль Нарис, - раздался позади меня бархатный и убаюкивающий голос, донёсся вместе с шорохом шёлковых одеяний. – Я – эмиссар Совета Федерации, прислан к вам, чтобы донести повеления магнатов-владык.

Мои губы не шевельнулись. В голове пусто, я не могу насладиться… не могу поверить, что вижу пред собой такую роскошь. Унил-Яр, столица Килийской Торговой Федерации встречает меня в неповторимой роскоши, ослепительном блеске золота и чудесном богатстве, которое немыслимо ни для одного города сего мира.

- Килийская Торговая Федерация, - срывается с моих губ. – Последнее, что я слышал об этой земле, так это то, что это семьдесят семь островов, разделённые вечным противостоянием. Киле это обитель магнатов, где каждый ради блеска золота цепляется брату в горло.

- Честно признаться, ваши познания о нашей родине родом из мифов и стереотипов. Во имя света, Морала бы плакала, услышав ваши слова, - с еле уловимым возмущением произнёс эмиссар, сложив ладони у живота.

- Коалиция синих остров, Конфедерация сахарного острова, - слегка выдохнул Тараэль. – Я слышал о них, когда ещё был ребёнком. К нам в приют забрёл очень амбициозный килеянский торговец. Раздав конфеты, он рассказывал о своей родине… о Киле… в том числе поведал и о том, что среди вас правят могущественные торговцы.

- Их больше не существует.

- Кого, торговцев?

- Старых стран, ибо нам, по воле Моралы, суждено встать плечом к плечу. Унил-Ярским договором была упразднена Коалиция синих островов, Конфедерация сахарного острова перестала существовать. Этим же соглашением была образована Торговая Федерация из всех островов.

- Ага, а также это послужит приумножению капиталов, - Тараэль подался чуть вперёд, всматриваясь в город.

- Ну и как же без этого, ма’соу Тараэль Нарис, - речь чиновника стала горячее. – Но сейчас самое главное – отбиться от нашествия мерзких орд. Ма’соу, надеюсь Морала одарила вас понимаем того, что под единым стягом проще отбиться от скараггов?

- Всенепременно… эмиссар.

Он пока что решил держать молчание, давая мне вновь обратить взор на город. Клянусь мёртвыми богами, клянусь отцом, но это самое красивое и великолепное место, которое я когда-либо видел. Мой взор ласкают высокие башни и ступенчатые пирамиды, осенённые златом и серебром, украшенные нефритово-лазурной мозаикой и оплетённые душистой зеленью диковинных растений.

Унил-Яр – город роскошных бежевых домов с плоскими крышами, канала, пронизывающегося весь град и заполненного корабликами. Отсюда, из Великого дворца почти на самой высоте горы, видно и огоньки далёкого Порт-Ваджу, свет которого возносился к небу подобно свету огромного пожарища. Столица вдохновляет и широкими улочками, где могут одномоментно находиться сотни людей, где раскиданы целые шатровые городки, в которых торгуют всем, что можно привести или принести с окраин всего мира, там свершаются сделки на миллионы сэр[2]… это второе живо бьющееся сердце города, перекачивающее кровь этой страны.

Столица Федерации — это настоящая жемчужина в короне всего цивилизованного мира. Ни Арк, ни Эрофин, ни Ксарморан, ни Остиан – ничего не справятся со столь величественным градом, кутающимся в золото и роскошь, представленным величественными постройками, сошедшими точно со страниц какой-нибудь сказки. Несмотря на вторжение скараггских орд, невзирая на то, что раны, оставленные гражданской войной ещё не до конца зажили, оставляя за плечами кризис, Унил-Яр захватывает дух.

Но пришло время решить дело, зачем я тут.

- Говори, - обращаюсь я к чиновнику Федерации. – Что ты мне принёс от магнатов? Что я тут делаю уже несколько месяцев? Не просто ли же вы меня из разгара сражения на курорт вывезли?

- Прежде чем мы начнём, ма’соу Тараэль Нарис, ваша ваота[3], желала бы вас видеть. Ваша… напарница, она здесь.

- Что? – меня всего пробрала дрожь, сердце с особой силой ударило, в ушах водворился неприятный шум, кончики пальцев объяло приятное покалывание. – Как?

- Совет Федерации оплатил ей…

- Я не об этом.

Теперь же я оборачиваюсь и млею, ибо вижу пред собой её. Она прекрасна, она великолепна и нет той дамы, которая бы сравнилась с ней в красоте лика. А её душа есть истинное сокровище, которое дороже всех наработок Отца, её сердце – больше и человечнее всех сердец аркской аристократии. Она – моё спасение, ибо спасла меня от самого себя, благодаря ей я сейчас стою на балконе величественного дворца, а не укутываюсь в тени посмертной бездны, расшибившись о дно кратера.

- Тараэль, - с её мягких уст срывается томный шёпот, а в глазах я нахожу истинное отражение звёздного неба – их взгляд так же глубок, мистичен и вдохнавляющ. – Вижу, что тебе уже намного лучше, ибо как мне сказали тогда… ты и думать не мог, твоё сердце чуть не разорвало от ужаса. Меня не пускали к тебе на Кире и я умаляла того килийца тебе помочь.

- Ты? Как? – мне казалось, что рассудок со мной играет плохие шутки и виденный образ ничто иное, как простой бред, буйная галлюцинация.

Шорох её лиловых одежд, дворцовые слуги выдали ей просто чудесное чёрно-лиловое платье с белыми кантами и вставками, расшитое золотом и серебром и смахивающее формой на неримские облачения.

- Ты, я…, - только я хотел назвать её имя, как меня быстро обрывают.

- Т-с-с, - её палец слегка касается моих губ, от неожиданности я продрог и шагнул назад. – Здесь, между… ты понимаешь, никаких имён, - её ладонь пронеслась над свечкой и пламя охватило фитилёк, тепло и свет приласкали моё лицо, - здесь в Киле есть обычай, что после долгой разлуки между теми, кто дорог в первую встречу минута тишины и между ними только огонь.

Её духи опьяняют, аромат и бархат кожи просто божественны. Вижу, она смогла пройтись по килийским торговцам и закупиться ароматными маслами или же ей выдали всё это новые власти Киле… неважно, я просто рад её видеть, безгранично счастлив прикоснуться к ней и знать, что она – рядом.

Эта минута прошла нестерпимо долго, я смотрел в её глаза и находил там своё спасение, родную душу, которой я обязан жизнью.

- Я безмерно рад, что ты приехала на Киле… тебе… как ты?

- Всё в порядке, я спокойно оставила три дома в Эндерале и статус. Думаю, мои навыки тут пригодятся и будут желанны.

- Конечно желанны, Двор Киле будет рад тебе и твоим кинжалам. Главное, что теперь ты – рядом.

Ещё бы её навыки тут не пригодились. Взирая в её глаза, мой разум наводняется картинами воспоминаний о событиях тех далёких дней.

Проблеск света во тьме моей прошлой жизни… я увидел её в самый обычный день и не надеялся, даже не мог и подумать, что это заведёт меня столь далеко. Всё началось со слухов о новом герое арены, шепот песка и вопль пролитой крови донесли, что появилась девушка-воитель, равной которой нет. И тут я понял, что час свершения пришёл.

Вернувшись в Подгород подростком, я дал клятву мщения, поклялся всеми силами души, что убью Отца… что сорву все его планы и вгоню клинок в его брюхо. За всё, что он сделал, за то, что он измывался над нами… за Лето.

Ради этого я стал бойцом арены, зная, что лучших могут заметить в Ралате и привести в секту… это намного надёжнее, нежели пробиваться через десятилетия послушничества и аколитства. Я дрался с лучшими бойцами, глотал пыль арены и захлёбывался кровью до тех пор, пока меня не приметил один из Голосов Ралаты.

Затем же пошли годы службы на благо Ралаты. В вонючем и тёмном Подгороде, лишённом всякой надежде, я стал скрытым клинком на службе мрачных стражей пародии на порядок. Я стал карающей дланью Ралаты, медленно поднимаясь по иерархии секты и становясь всё ближе к заветной цели. Я убивал ради Ралаты, губьил судьбы и забирал жизни… не прошло того дня, когда бы я не сожалел о загубленных мной жизнях, не вспоминал бы их предсмертные взгляды и хрипы. Эта боль… я стал сутью Ралаты в её убийственной эффективностью, скрытым кинжалом Отца и охотником, который не ведает жалости.

Но каждая смерть, каждое избиение, особенно если приговор выносился и исполнялся в отношении несчастных и невинных, оставляло неизгладимую рану на душе. Каждый день я не забывал о мучениях, никогда я не отпускал память о том, от чьих рук умер Лето; гнев и ярость подгоняли меня, были топливом, разжигающим сердце.

Иронично, но в Ралате меня и прозвали «брат Гнев».

Но мне не хватало одного – напарника, идеального соисполнителя, который прикроет спину, усилит мощь и предоставит оперативные возможности. Судьба, коварные а’мойрат, дали мне напарника.

В тот же день я обрёл её, обрел девушку, которая станет для меня чем-то больше, чем просто соисполнитель ликвидации. Я её встретил на арене и при первом взгляде в её глаза почувствовал что-то единое, что-то родное, в моей душе откликнулось нечто давно забытое иль же вообще незнакомое. Она же победила меня в бою, доказав мастерство навыка, а затем и выразила согласие вместе избавить этот мир от одного из самых страшных чудовищ.

Вместе с ней мы стали готовить возмездие. Её ввели в Ралату, но только для того, чтобы кинжал возмездия ближе подобрался к сердцу Отца. Миссия за миссией мы приближались к исполнению заветного, с каждым днём, каждой операцией мы были ближе к избавлению мира от Тель'Имальтата во плоти. За это время я проникся к напарнице. Мы… наши души, походили на родственные, в ней я находил много столь важного и похожего. Несмотря на то, что мой разум находился в когтях возмездия, но я ни чём ином думать не мог, я стал замечать, что среди мыслей стали появляться размышления и о ней. Это было странное чувство, необычное, пугающее, смущающее и отдающее… надеждой. Но всё же, весь мой ум и душа были посвящены мести и тогда эти мысли были мной задвинуты очень и очень далеко.

И вот, в момент кульминации, когда всё было готово, когда Отец был отрезан от подкреплений, когда пред трансформацией следовало бы нанести финальный удар, когда кинжал возмездия был вот-вот у горла Отца… но всё пошло прахом.

В древнем храме, прямо перед ритуалом он раскусил предательство, но не напал. Он рассказал, поведал о том, что я – всего лишь эксперимент, искусственное создание, кукла с душой. Отец раскрыл свою сущность, маньяк поведал, что я его лучшее творение. С каждым словом становилось всё хуже, безумие атаковало и раскалывало рассудок, мне казалось, что ещё немного, и я сойду с ума от его речи, ибо пламя безумия прорывалось сквозь израненный и измученный рассудок, раскалывал сознание на звенящие осколки разных «я».

В итоге я же… своими руками убил Лето. Моего брата из детства, который пережил эксперименты и стал телохранителем Отца. Сойдясь в бою я прикончил своего же брата! Я… я… я тогда проклял весь этот блядский мир, готов был войти в инфернальное пламя, чтобы стать прахом и не чувствовать страшного урагана эмоций, разрывающего меня на части, но остался он… ублюдок ублюдков, грёбанный экспериментатор, которого надо было мучить вечность.

И я дал волю своему гневу, направил ревущее пламя всей своей ярости против Отца. И было страшное сражение, Отец сражался в четверть своей мощи, мы едва ли не погибли. Приложив всю свою силу, используя всё своё мастерство и на грани всех возможностей всё же мой клинок вошёл в его плоть, казалось, что я оборвал нить его жизни. Но эта была всего лишь уловка, ибо четыреста лет подготовки и мастерства сделали из него мастера иллюзий, который разыграл свою смерть, а следующим шагом Отец попросту нас едва не растёр в пыль, опрокинул и «милостиво» позволил нам жить и смотреть на своё «вознесение».

Он ушёл… Отец просто растворился, пропал в ритуальном действии, растворившись в небытии или став метасущностью. Что ж, я надеялся, что храм поглотил его, расщепил и тело, и душу, обратив их в ничто. Но… смерть брата, десятки жертв на моём счету, путь, отмеченный кровью, слезами и безумием, несовершённая месть и невысказанные слова ярости. Это разорвало остатки души, приводило к исступлению, выворачивало наизнанку. Мне было тошно жить, да и смысла, впрочем, уже больше не было. Тогда, стоя на краю кратера, я видел свой конец в том, чтобы сигануть с обрыва на самое дно. Мой рассудок был похож на трепещущий огонёк во тьме, сломленный неудачей и гибелью Лето.

Месть выжгла меня, оставила от души один лишь пепел и прах. Я не молился не единого дня в своей жизн6и и сейчас не собирался просить высшие силы о чём-либо… ибо смысл, если я уже был мёртв? Не смысла жизни, ни желания жизни, только оболочка плоти, внутри которой заключён прах вместо души.

Я умирал во второй раз…

… но только для того, чтобы ожить ради новой жизни.

Она… женщина, которой я сейчас смотрю в глаза и нахожу свет своей души, спасла меня от самого себя. Её слово, она убедила меня, что это не выход, что мёртвых не вернёшь, а месть не есть финал жизни. Действительно, вся моя жизнь — это путь мести, это её смысл, цель, самое великое чаяние и самый настоящий культ. Но ведь должно быть что-то иное за пределами мести, не одним лишь гневом и яростью живут люди и аэтерна… не одним лишь гневом и яростью и быть может вкус иной жизни, иных смыслов придётся сладким?

И я доверился ей, внял её слову, ибо истинно – теперь во всё осталось в прошлом.

Всё – прах, а я должен жить дальше. Не ради мести или героизма, но для того, чтобы отплатить этой женщине полную цену долга. Теперь меня ждала новая жизнь – вне Подгорода, под светом и на поверхности, где мне предстояло научиться получать удовольствие от существования, предстояло научиться жить по-новому.

После холодных и опасных северных гор началась новая веха моей жизни, новый этап бытия под тёплым эндеральским солнцем. Я надеялся, я желал, что меня оставят в покое и забудут про моё существование, все от меня отвалят, и я смогу предаться блаженной тишине в одном из поместий величественного и прогнившего до самого основания Арка. Мне плевать на эту грёбанную аристократию, лишь бы меня никто не трогал, но у коварной судьбы свои планы и переменчивые в своих желаниях а’мойрат[4] сплели новый жизненный путь.

В таверне Арка, куда я зашёл отдохнуть произошёл конфликт – какой-то ублюдок назвал детей из приюта «отбросами» общества, достойными исключительно того, чтобы лизать ему и другим аристократам сапоги. Я не сдержался и избил его. Погань его слов просто невообразима, за что я и расквасил его морду. Но обиженка обратился к страже, меня связали и отправили в тюрьму, где раскрылась тайна моей прошлой жизни. Эндеральские ищейки прошли по моему пути, обнаружили каждое свершение, каждый взмах меча, оборвавший чью-то жизнь, каждый удар, который можно взвесить, осудить и исчесть наказание. До сих пор не забуду эти протоколы, допросы, показания и как целыми днями я сталкивался с истинными рыцарями бумаги, пера и печати.

А потом… потом был судьбоносный и «самый справедливый» эндаральский суд, который был скор… меня приговорили к смерти, но тут же, по «великой милости» никчёмного правосудия, меня направили в состав искупительного отряда обречённых, который состоял из таких как я. Отряд обречённых выступал на первом краю обороны, был первым клинком наступления и всё во имя того, чтобы такие как я кровью, слезами и болью могли искупить содеянное и принести Эндералу покой и победу в разразившейся гражданской войне.

Иронично, я как-то сказал той, что спасла меня – «я нужен этому миру, ибо те, кто считает, что могут бороться со злом не запачкав руки – идиоты. С тиранами и чудовищами нужно говорить на их языке», оказалось правдой во второй раз. Ранее я был карателем, ночным кинжалом Ралаты, теперь же я легионный меч Эндерала, марширующий под взором грозного орла Союза. Я стал оружием, стал одним из трёх сотен, которым поручено нести мир и победу в самые мрачные и жестокие места Эндерала.

В итоге я шёл в первых рядах наступления, я проливал кровь во имя Эндерала на руинах многочисленных селений разорённой страны, скрещивал мечи с еретиками и отступниками, которых врагами посчитал Союз. Мой меч купался в крови мятежников, резал плоть ватиров и опальных аристократов… последних лишать жизни было если не приятно, то я чувствовал, что избавляю мир от тараканов, кровососов и паразитов, пошедших против нового порядка. Я шёл вместе с Бригадой прорыва, пробиваясь сквозь демонические порядки, и я нашёл искупление свой вины, едва ли не отдав душу на бастионах Тальгаарда.

Тогда я всё же решил остаться при войсках, ибо надо мной всё ещё висел клинок возмездия со стороны прошлых братьев Ралаты, желавших спросить меня за предательство Отца. Ост-Эндеральская торговая компания расценила меня, как важный актив, и я воевал на всех важных и горячих точках фронта, который образовался между Эндеральским Союзом и Железным Королевством. Я вновь вернулся в храм, где свершилась кульминация моей мести, но в этот раз ради того, чтобы разорить алтарь и гнездо сил хаоса и распада.

Так бы мне и сражаться на благо Ост-Эндеральской, но вот… вот он последний бой на службе Эндерала в Кире. Кровавое восстание культов, сект и сепаратистов, жестокое знамя повстанческого движения настолько ужаснуло Золотую королеву и её прихлебателей-аристократов, что она попросила помощи у Союза и его легионов. Эндерал ответил согласием, направив и меня в составе карательного воинства.

Оказалось, что мятежники заручились нечестивой помощью демонов. Устраивая ритуальные убийства и оргии, взывая к самым диким ритуалам, они смогли выпустить на поле боя множество тварей из инфернальных миров, которые и были брошены против нас в решающей битве.

Я сошёлся в битве с жестоким архидемоном, который и возглавил восстание, сражение превратилась в страшное и жуткое явление, ибо окружённый телами и багряным облаком крови, он не уступал ни в ловкости, ни в мощи ни одному из обитателей инфернальных миров, и никакой воитель Киры с ним не сравнился… Все они лежали подле его ног, изрубленные или устлавшие его кровавый путь.

Применяя всю ловкость, ныряя в подпространство и выныривая, ища слабые места, а также пытаясь прорваться через доспехи в итоге я убил его. Ни сумасшедшая коса, ни его магия не смогли задеть меня… никакая, кроме психической испилены, чьё действие тронуло самые глубины моего подсознания, вывернув весь ужас прожитых лет. Весь страх, вся боль и вся драма прожитых лет явились предо мной, как наяву, мелькая пред очами раз за разом. Архидемон пал от моей руки, но и за это было уплачена высокая цена. Мне казалось, что я сойду с ума, сердце билось, едва ли не выламывая рёбра из груди, ибо псионическая магия ужаса и страха оставила неизгладимый шрам на душе и не было лекаря, который мог бы спасти меня от страшного воздействия ментальной отравы.

Ужас за ужасом, волна за волной боли накатывали, разрывая мой разум, превращая его в сокрушённые руины, где всё ещё тепле слабое пламя мысли. Я думал, что умру, думал, что ещё пара лишних часов, и моя душа уйдёт во мрак, растворится во мраке небытия, как пришёл он. Чародей из Киле, который вёл особый корпус воинов Синей гвардии, воевавший за монету по призыву Золотой королевы. Склонившись надо мной трепещущим и умирающим, заглянув мне в испуганные глаза, он вымолвил всего лишь одну фразу:

- Я знаю, кто ты такой, Тараэль Нарис, и сейчас ты нужен совершенно другому народу.

Я не знаю, какими психическими дисциплинами он обладает, но стоило ему взмахнуть руками и явить пред собой чреду ослепительных рубиновых узоров, стоило ему наполнить мой рассудок иными картинами, а потоки боли и ужаса обратить в образы нечто светлого и приятного, как всё отступило… сердце билось ровно, сознание обрело равновесие, а ум небывалую ясность.

Выйдя из шатра, он объявил меня умершим.

То, что произошло потом, не поддаётся осмыслению, ибо моя служба на Эндерал – завершена. Велисарий по тайному прошению эмиссаров из торговой коалиции согласился отправить меня на Киле, а чтобы не возникало никаких проблем с законом, чтобы бывшие братья из Ралаты успокоились навсегда и не преследовали меня призраки прошлого, чтобы про меня забыла и Ост-Эндеральская Компания, на которую я работал, внёс меня в списки погибших в тот день. Всё равно неразбериха была жуткая, похожее тело быстро нашли или сделали какой-то труп похожим, отправив в Ралату, как доказательство, что их бывший брат и враг ныне мёртв, его служба завершена с почестями и героизмом. Лишь десяток человек в Эндерале знали, что произошло на самом деле.

Так я умер в третий раз…

…но чтобы для Киле.

Теперь же моё место во дворце Унил-Яра. Как рассказывают, по мне отпели погребальные службы и достойно похоронили. Да будет так, ибо только таким образом мне удастся спрятаться навсегда от моих бывших братьев, только «умерев» для прошлой жизни и Эндерала, я смогу по-настоящему ожить для остального мира… мира, которому грозит гибель.

И чувствую, что и тут мне придётся стать оружием, отдать своё тело для исследований, ибо сюда переменчивыми потоками судьбы я был направлен с одной службы на ещё одну, чтобы вновь стать мечом в руках высоких господ, но на сей раз речь идёт о рождении нового мира, о спасении всего сущего.

- Тараэль, - вырвал шершавый и бархатный голос парня из размышлений. – Что ты решишь? Флот скараггов разоряет наши города, они уже под стенами столицы, где ты сейчас находишься.

- А что я могу сделать? – едва ли не обессиленно «швырнул» Нарис, не отрывая взгляда от чудесных городских далей. – Героически бросится с мечом на многотысячные орды?

Сановник кратко кивнул. Шёлковые одежды слегка зашуршали, а затем раздался звук разворачиваемой бумаги, разнёсся приятный мелодичный голос:

- Согласно благому Решению Совета Федерации и воле магнатов, вам необходимо будет проследовать в исследовательский комплекс. Там вы пройдёте дополнительное обследование и обучение. Вам предстоит взять под руководство небольшое подразделение таких же воинов.

- Для чего?

- Для проведения ограниченных операций и ликвидации вражеских полевых командиров. С вашими способностями, - на тонких губах пробежала скорая улыбка. – Это будет в самый раз.

Орды скараггов, ведомые кровожадными вождями и направляемые жестокими шаманами, подстегаемые своими демоническими хозяевами. Они не остановятся до тех пор, пока последний старик, женщина или ребёнок не будут принесены в жертву на окровавленных алтарях. Не остановятся, пока их демонические хозяева не будут довольны результатами.

Угроза «очищения» никогда не развеется над Вином, покуда инфернальные твари будут иметь власть хоть над одной живой душой. «Высшие» не остановятся в своём кровожадном и мерзком желании поработить мир, находя всё новых и новых марионеток, бросая их в бой и жертвуя ими с пугающей жестокостью, лишь бы устроить тотальную массовую гибель. Сначала они обратились к Коареку и представились пред ним в образе «астральных учителей» и великих пророков, расписав новую эру великого метачеловечества. Но когда он проиграл они сокрушили его разум, оставив звенеть в ушах человека безумный хохот. Теперь же они стали тёмными богами пред племенами скараггов, бросив многотысячные войска на покорение всего известного мира и очищение его кровью и огнём. И «высшие» не оставят этот мир, продолжат его терзать снова и снова, вновь и вновь полагая уничтожить.

Смогу ли я оставаться в стороне? Смогу ли я оставить просто так взять и уйти, скрыться от безумия мира, медленно скатывающегося в объятия мрака?

- Тараэль, - вновь обращается сановник, на сей раз его голос стал более вкрадчивым. – Здесь, ты сможешь начать новую жизнь. В Арке, Эндерале ты – мёртв, тут же – ты можешь стать героем, надеждой для новой страны и героем в глазах народа. В случае достижения удовлетворительных результатов Совет Федерации осыпет тебя благами.

«Я умер несколько раз, чтобы начинать новую жизнь. Как иронично», - усмехнулся внутри себя Тараэль. - «Смогу ли я просто… жить? Если да, то я готов вырвать это право окровавленными руками у тех, кто встанет между мной и покоем».

Мне всегда было плевать на политику, на движение армий и великие изменения. Сильные – выживают, слабые – умирают. Это аксиома нашего мира. Но готов ли я стоять в стороне, когда весь мир, сама жизнь оказывается под угрозой?

Я бросаю взгляд на спутницу. Её взгляд… её томный мягкий взгляд, в котором сошлись глубокие, яркие чувства и эмоции. В голове звучит мысль, что и над её головой занёсся страшный меч рока скараггского вторжения. Можно бежать хоть на край света, но архивраг всё равно придёт за ней, чтобы истребовать душу и лишить столь прекрасное существо жизни.

«Она столько для меня сделала… она спасла от самого себя и не теряла веры в меня… я…я просто не могу оставить её», - раздалась гулким эхом мысль в голове, которая будто бы сама вкладывает смысл слов в мою речь, язык словно зачарованный сам начинает движение и фразы складываются в слова, вырывающиеся с чёткостью и дрожью:

- Что ж, я согласен с вами работать, - я обернулся к сановнику магнатов. – Не ради твоей Торговой Федерации и магнатов… а ради тех, кто мне близок.

Теперь я – должник Федерации, одновременно её – надежда и последняя возможность отбиться от орд скараггов. Наступает новый день, на заре зиждется новая эпоха для Вина, но её рождение под угрозой. Жесткий извечный враг с отчаянием приговорённого, потусторонним коварством стремится погубить свершения «детей солнца», желает потушить свет в самих душах.

Итак, я Тараэль Нарис, родившийся на самой низкой ступени общества Эндерала, прошедший сквозь ад экспериментов и кровавую пыль арены, вступил в Ралату. Мой путь привёл меня к мести, к искуплению за прошлые грехи и на службу тому, кто возродил эндеральский край. Наверняка Велисарий ведёт свои армии в Нериме, в Эндерале сейчас происходят кучевые изменения, собираются войска, чтобы прийти на помощь нуждающимся и осаждённым, Арк преображается и становится новым оплотом нового мира. В Нериме произойдут эпохальные события, Эндерал… мой дом, родной и далёкий Эндерал станет местом прогресса, где каждый сможет найти своё место под солнцем. Нерим скоро станет таким же… в Нериме же, судя по далёким рассказам и слухам, передаваемым опасливым шёпотом, решится исход древнейшего противостояния, там воспарило знамя надежды на то, что мир будет избавлен от тлетворного влияния «высших». Что ж, удачи Велисарию и его братьям, я надеюсь, что силы под его командованием победят, а души воинов будут достаточно стойки, чтобы противостоять силам архиврага.

Но это уже не моя история.

[1] Ма’соу – уважительное обращение килийцев по типу «сэр», «господин» или «мессир».

[2] Сэр – основная денежная единица килийских островов.

[3] Ваота – ласковое прозвище для тех, кто близок сердцу.

[4] А’мойрат – духи-пророчицы в эндеральской синкретической мифологии. Они происходят из мифов и легенд народов, населявших провинцию Сердцеземье, являясь остатком более древних сказаний людей, которые населяли срединный Эндерал до его реколонизации «вассалами» Мальфаса. А’мойрат определяют судьбу каждого разумного существа при его рождении и смотрят на неё, как на нить. При смерти, они её рассекают специальными ножницами. Судьбу можно изменить умолив А’мойрат об этом и принести богатые дары с особыми ритуалами. Согласно поверьям, судьбам, сплетённым А’мойрат подчиняются даже рождённые светом.