Герой нашего времени

ГЕРОЙ НАШЕГО ВРЕМЕНИ

Об этнических аватарах

Дым и огонь

Сначала немного истории. В мае 1862 года в Петербурге вспыхивают чудовищные пожары. Кажется, что огнем охвачен весь город: горят Московская и Ямская части, горят Малая и Большая Охта, горит на Фонтанке здание Министерства внутренних дел, на Садовой улице во всю длину полыхает огромный Апраксин двор. Причину пожаров установить так и не удается. Версии выдвигаются разные – поджигают поляки, «лондонские пропагандисты», нигилисты, студенты, криминальные элементы…

Дело, однако, не в этом.

В те ужасные дни еще относительно молодой Федор Михайлович Достоевский бежит сквозь дым на Большую Московскую улицу, где проживает Н. Г. Чернышевский, врывается к нему в квартиру и, согласно воспоминаниям, буквально умоляет его остановить это бедствие. «Вы близко знаете людей <которые поджигают>… Прошу вас, удержите их от повторения того, что сделано ими»1.

При этом никакой административной должности у Н. Г. Чернышевского нет, никаким официальным влиянием он, разумеется, не обладает, в иерархии чинов Российской империи он вообще никто, но, по мнению Достоевского (представителя столичной интеллигенции), имеет такой реальный авторитет, что стоит ему слово сказать, и пожары утихнут на следующий же день.

Как назвать подобного человека?

Как определить его место на социальной шкале, если при всем громадном авторитете, никакого официального положения у него действительно нет.

Нужную дефиницию нашла русская литература. Она сумела выделить статус, не значащийся ни в одной из административных номенклатур.

Статус, который создает не государство, но – общество.

Это – «герой нашего времени».

Pro et contra

Итак, «герой нашего времени» – это человек или, что так же бывает, литературно обозначенный персонаж, который, не имея никакого официального статуса, пользуется, тем не менее, колоссальным влиянием в обществе. Он представляет собой социальный эталон, образец для подражания, является тем, с кого многие хотели бы «делать жизнь». Он выражает собой «дух эпохи», ее доминирующее мировоззрение, ее основные поведенческие черты.

Причем, «герой нашего времени» – это вовсе не единичный образ, являющийся общим для всех. Здесь, как правило, существуют две четких группы, которые конкурируют между собой за умы и души людей.

Во-первых, это герои официальной культуры. Их создает, продвигает и рекламирует власть. Это ее идеологические константы, ее опора, основа ее социального бытия. Наиболее показателен в данном отношении советский период, когда власть сумела выстроить всеобъемлющую систему таких персонажей: для детей и подростков – Павлик Морозов, для юношества – Павел Корчагин, для взрослых – Валерий Чкалов и Алексей Стаханов, для членов КПСС – Председатель и Коммунист (персонажи одноименных фильмов). А были еще Васёк Трубачёв, Тимур и его команда*, Александр Матросов и т.д. и т.п. Следует подчеркнуть, что эти герои – носители высоких нравственных ценностей (коммунистических идеалов, значимость которых сомнению не подлежит) и ради них готовы пожертвовать всем, даже жизнью.

А во-вторых, это герои контркультуры. Они появляются в зоне свободного творчества (социального или художественного) и оппонируют существующему порядку вещей. Причем их протест не обязательно выражается политически, он может иметь и сугубо экзистенциальный характер: известные из школьной литературы Онегин, Печорин, Базаров отвергали не столько власть, сколько жизнь, не устраивающую их по ряду причин. Неслучайно они получили название «лишних людей». Однако здесь наличествуют и герои открытого сопротивления, в народной версии – это Степан Разин и Емельян Пугачев, а в версии образованных классов – это сначала Владимир Дубровский, а позже – герои «Народной воли» и революционеры начала XX века. Причем, воспринимались они тогда именно как герои: Илья Репин написал портрет Дмитрия Каракозова, который в апреле 1866 года стрелял в царя, а суд присяжных тоже в апреле, но уже 1878 года оправдал Веру Засулич, стрелявшую в петербургского градоначальника Ф. Ф. Трепова – этот приговор был восторженно встречен в обществе.

Из более позднего времени можно вспомнить немецкую подпольную группу, называвшую себя «Фракция Красной Армии». Они похищали и убивали высших чиновников ФРГ, грабили банки, взрывали американские военные базы – занимались той деятельностью, которая ныне определяется как терроризм, и, тем не менее, были кумирами послевоенной Европы (в конце 1960-х – начале 1970-х гг.)2.

Заметим, что эти герои также являются носителями высоких нравственных ценностей (идеалов свободы, равенства, справедливости) и также готовы ради овеществления их отдать жизнь.

У каждой группы героев – своя функция. Герои официальной культуры легитимизируют настоящее. Своим примером, выраженным, как правило, в литературе, в кинематографе, в жизни, в средствах массовой информации, они утверждают, что существующая реальность – это лучшая из всех форм политического и социального бытия и что она имеет привлекательную историческую перспективу.

Герои контркультуры, в свою очередь, настоящее категорически отвергают. Они утверждают, что существующая реальность уродлива и невыносима, что она имеет пороки, препятствующие нормальной жизни людей, и что она должна быть трансформирована в нечто совершенное иное.

Таким образом герои контркультуры легитимизируют будущее, они пытаются инсталлировать его в настоящем – непосредственно, «здесь и сейчас», и коллизия между этими двумя временными статусами, воплощенными в конкретных поведенческих образцах, вероятно, и составляет основное противоречие любой из социальных эпох.

Воплощение божества

В действительности герой нашего времени не представляет собой чисто идеологическую конструкцию, возникающую как бы «из ничего». Он опирается на внятную онтологическую основу, которую, на наш взгляд, следовало бы назвать этнической аватарой.

Попробуем контурно очертить это понятие.

В древнеиндийской мифологии под аватарой подразумевается нисхождение бога в мир, воплощение его в некой сущности, необязательно человеческой (воплощением Будды, например, может быть белый слон), но непременно в такой, которая представляет собой манифестацию божества. Основная функция аватары здесь – восстановление принципов дхармы, универсальных принципов бытия, то есть – поддержание духовного, социального и космического порядка.

Соответственно, этническую аватару также можно определить как воплощение «этнического божества», овеществление неких универсальных для данного этноса принципов в конкретном человеческом образе. То есть, здесь аватара – это идеализированный персонификат. Это представление этнического сообщества о самом себе, коллективный гештальт, понятный всему сообществу, обобщенный ректифицированный образ члена сообщества, который является для данного сообщества эталоном.

Таким образом мифологическая аватара – это фактурное воплощение бога. Этническая аватара – это фактурное воплощение нации.

Конечно, это только частичное воплощение. Манифестация божества никогда не равна самому божеству. Христос представляет собой лишь часть Троицы. Будда, воплощенный в белом слоне, не равен слону. И проявление аватары тоже не равно всему этносу. Этническая аватара выражает лишь небольшую часть его качеств, причем исключительно те, которые имеют позитивное содержание. В этом смысле она тоже частична. И вместе с тем аватара задает матрицу, эталон, по которому воспроизводится целостный этнос, целостная этническая культура, целостное национальное бытие.

Можно также сказать, что аватара – это персонификация национального (этнического) характера, предъявление нации (этноса) в виде образа (персонажа), который воплощает ее базисные черты. Выделение нацией (народом) «себя» среди множества «других» этносоциальных культур.

В бытийной механике нации аватара играет чрезвычайно важную роль.

Во-первых, она создает и поддерживает целостность своего этнического сообщества. Любой член сообщества вольно или невольно, сознательно или бессознательно сравнивает себя с наличествующей моделью, и, если требуется, производит коррекцию личности, поведения, целей, чтобы соответствовать ей. В результате в сообществе возникает функциональное (динамическое) единство, которое мы воспринимаем как идентичность. Об этой особенности идентификации писал еще Зигмунд Фрейд, считавший, что «идентификация стремится к сформированию своего «я» по образцу другого человека, который берется за «идеал»3. А Невит Сэнфорд, развивая данную мысль, полагал, что идентификация в отличие от сознательного подражания есть процесс в основном бессознательный, интуитивный. И наиболее существенным в этом процессе он считал то, что «идентификация стремится к тождеству; другими словами, субъект старается вести себя точно также, как и объект»4. То есть, этническая аватара – это эталон идентичности, «точка сборки», работающая как аттрактор (оператор) национальной консолидации.

А во-вторых, аватара задает основной поведенческий репертуар – и типовые реакции, и локальные эксклюзивы, свойственные данному этническому сообществу. Фактически она отвечает на очень важный экзистенциальный вопрос: почему я так поступаю? Или: почему я должен так поступать? И функциональный ответ здесь очень простой: потому что я – русский. Или: потому что я – немец. Или: потому что я – итальянец, англичанин, норвежец, поляк, француз. Или: потому что я – гражданин этой страны. Вот модель моего сообщества – я ей соответствую. Тем самым аватара непрерывно воспроизводит национальный характер, утверждая нравственные, культурные и социальные нормы, специфические для него: «русские не сдаются», «англичанин никогда не будет рабом», «немцы не боятся никого, кроме бога».

Схематически, соотнося аватару с национальным характером, а также с национальными мифами, которые создает всякий народ, эту механику можно выразить так. Аватара компактифицирует национальный характер, свертывая его в простую и удобную для обозрению этническую модель. А национальные мифы, напротив, производят нарративную развертку этой модели, представляя базисные черты аватары в виде конкретных поведенческих стереотипов.

Причем, здесь следует подчеркнуть, что типовые поведенческие реакции, продуцируемые аватарой, вовсе не возникают спонтанно, то есть сами собой, исключительно за счет внутренних побуждений (интенций), – они в значительной мере являются ответом личности, нации в целом, на изменения внутренней или внешней среды. В том числе – и ответом на вызовы будущего. То есть, именно аватара согласует (или, по крайней мере, пытается согласовать) историческую традицию, упорядоченную культурой и стремящуюся законсервировать общественное бытие, с инновациями – явлениями, которые самозарождаются в современности и требуют принципиально иных поведенческих реакций и образцов. Согласование режимов сохранения/преобразования или, иными словами, культурной наследственности и культурной изменчивости – одна из важнейших функций этнической аватары, которая таким образом регулирует динамическую устойчивость нации.

В общем, аватара является центральным оператором любого сообщества. Представляя собой персонифицированное настоящее, настоящее как воспринимаемый чувственно «художественный пейзаж», она связывает прошлое с будущим, «ставшее» со «становящимся», керигму и догму*, если пользоваться языком теологии, и тем самым обеспечивает (или – не обеспечивает) существование нации. Это, по выражению одного из исследователей, «совокупное этническое», «грамматика социального поведения», формирующая народ в качестве «личности»5.

В известном смысле этническую аватару можно также рассматривать как некий сверх-архетип, который определяет «лицо сообщества», то есть и специфику текущего национального бытия, и форму культурного реагирования нации на вызовы внешней среды.

Советский, белый, американский…

Теперь обратимся к примерам. Посмотрим, какие аватары возникали в истории и какова была их роль в жизни соответствующих национальных сообществ.

Наиболее демонстративной здесь является советская аватара – «образ советского человека», знакомый нам по сравнительно недавней эпохе. Фактурность и яркая привлекательность данного образа, до сих пор являющегося притягательным для многих людей, психологически вполне объяснимы: эта аватара конструировалась целенаправленно, в течение нескольких десятилетий, с применением всех тех средств, которых ранее в распоряжении человечества не было: радио, телевидения, газет, партийных пропагандистов, заказной официозной литературы. Это, если так можно выразиться, классический образец. И потому мы без особых усилий можем выделить ее антропологическую основу, культурную матрицу, или, говоря более простыми словами, ее типовой канон.

Советский человек – это прежде всего строитель коммунизма, светлого будущего всего человечества. Он безусловный интернационалист: для него как бы не существует наций. Он также безусловный коллективист: общественное для него выше личного. Он руководствуется принципами социальной справедливости: не должно быть ни богатых, ни бедных, ни господ, ни рабов, все люди равны. И наконец, он социальный эмпат: всегда готов придти на помощь тому, кто в ней нуждается.

Нельзя, разумеется, утверждать, что эти качества неизменно присутствовали у всех советских людей. И эгоизма, и жадности, и лицемерия, и национальных противоречий в тогдашней действительности хватало. И, тем не менее, это были отчетливые социальные реперы, которые достаточно внятно форматировали советскую жизнь. Даже партийные чиновники в СССР, уже давно не верящие ни в какой коммунизм, старались не демонстрировать свои привилегии, а быть «как все».

Значительно раньше в английском национальном сознании возникли сразу две этнических аватары – одна для внутреннего, другая для внешнего предъявления. В первом случае – это «образ джентльмена», представителя правящей британской элиты, а во втором – «образ белого человека», прогрессора*, несущего цивилизацию и культуру отсталым колониальным народам.

Здесь также можно выделить типовой канон – набор главных характерологических черт.

«Джентльменом», по определению Британской энциклопедии, которое приводит Г. Чхартишвили, «именуют всякого, кто поднялся над низшим сословием, при условии, что этот человек достиг определенного уровня образования и утонченности… Для поведения джентльмена свойственны самоуважение и интеллектуальная рафинированность, проявляющаяся в свободной, но при этом деликатной манере»6. Иными словами, джентльмен – это существо высшего порядка по отношению к британским «народным» стратам.

«Белый человек», в свою очередь, это существо высшего порядка уже по отношению ко всем колониальным аборигенам: он относится к ним как отец к неразумным детям – воспитывая и направляя, поощряя, а если требуется, то и наказывая. Кроме того, он наделен рядом специфических «внешних» черт. Белый человек никогда не отступает перед опасностью, он всегда, несмотря ни на какие препятствия, достигает поставленной цели, и он также всегда готов придти на помощь другому белому человеку.

Очевидно, что это была расовая аватара, она строилась в основном на принципах этнического нарциссизма. Вместе с тем, энергетика этой внятно сформированной национальной модели, как нам представляется, сыграла не последнюю роль в становлении огромной Британской империи, «над которой никогда не заходило солнце».

Можно также вспомнить начальную американскую аватару, которая обозначалась аббревиатурой WASP (по первым буквам английских слов): белый, англо-саксонец, протестант. Ее типовой канон выглядит так: индивидуализм, протестантизм, пассионарная предприимчивость, стремление к успеху, личная ответственность за свою судьбу. Наличие такой аватары, которая, как нам кажется, возникала в значительной мере спонтанно, определило и лицо нации (американский национальный характер) и специфику складывающейся американской государственности, где власть, по крайней мере теоретически, – слуга народа, а не его госпожа.

Перечисленные этнические модели можно назвать базовыми аватарами – они образуют лицо нации в целом. Однако в любом развитом (дифференцированном) сообществе обязательно наличествуют еще и конкретные сословные аватары, интегрирующие собой отдельные социальные страты. Заметим в этой связи, что современное общество по-прежнему остается сословным, какие бы демократические глоссолалии не пытались затушевать данный факт, просто в настоящее время гораздо меньше выражена родовая (по происхождению) заданность основных сословных границ и гораздо более интенсивно осуществляется межсословный обмен.

Структурно-функциональные отношения при этом следующие: базовая аватара транслирует свои качества (свой канон) на сословный уровень, в значительной мере определяя его типологические черты, но «сословие» данный канон несколько трансформирует: одни качества акцентируются, другие могут быть редуцированы в зависимости от его (сословия) социальной ориентированности.

Скажем, в царской России существовал образ русского крестьянина (синоним – «народ»), неизменный в течение многих веков. Его типовые черты были вполне очевидны. Русский крестьянин – это истинно православный христианин, готовый отдать жизнь за веру, которая представляет для него абсолютный приоритет, вместе с тем он монархический патриот, готовый отдать жизнь за царя и отечество, он простодушен в том смысле, что как ребенок живет по законам природы, и кроме того он – носитель особой народной мудрости, недоступной представителям высших сословий.

Одновременно существовал образ русского офицера. Его типовой чертой также являлся ярко выраженный монархический патриотизм: русский офицер готов был отдать жизнь за царя и отечество. Собственно, в этом и заключалась его экзистенциальная цель. Однако сюда добавлялся еще кодекс дворянской чести, определявший конкретный поведенческий репертуар: честь для русского офицера была дороже, чем жизнь. Честь не позволяла ему сдаться врагу или побуждала выйти к барьеру – стреляться на четырех шагах. Зато православие в этом сословии явно отходит на задний план. Об этом свидетельствует основной корпус русской литературы, которая зафиксировала типологию нации в соответствующих образцах: православие русского офицерства там наличествует как фоновая характеристика – оно вроде бы есть, но лишь в качестве мировоззренческого бэкграунда.

Перечислим главные сословные аватары, сформировавшиеся в Российской империи в течение XIX столетия. Это крестьянин, солдат, офицер, помещик, священник, чиновник. Позже к ним добавились – купец, мещанин, разночинец, интеллигент. Наличествовали также обобщенные аватары, выстраивавшие оппозицию «простолюдин» – «дворянин». Все это существенно упрощало механику социально-бытовых отношений. Каждый знал свою роль и играл ее в рамках тех правил, которые были четко определены.

Основные аватары советской эпохи были также разведены по сословиям, и нормы взаимодействия их также были четко определены. Правда, эти сословия, возрастные или социальные, в соответствии с базовой аватарой были предельно идеологизированы. Например: октябренок, пионер, комсомолец, коммунист. Или: трудящиеся, служащие, интеллигенция, партийные и государственные деятели. В результате механика общественного бытия была представлена в изумительной простоте. Одновременно, конечно, существовали и корпоративные аватары: учитель, врач, рабочий, журналист, инженер, но профессиональный контент их был тоже в значительной мере вторичным и почти полностью поглощался каноном базовой аватары: это были советский учитель, советский врач, советский рабочий, советский журналист, советский инженер.

Более того, культура каждой эпохи создавала конкретные позитивные образы (персонифицированные аватары), которые демонстрировали – каким должен быть и как должен поступать представитель того или иного «сословия». И опять-таки наиболее показательна в этом смысле эпоха СССР, где подобные образцы создавались целенаправленно. В этом случае, как мы уже говорили, эталонный ряд выстраивается сам собой: пионер – Павлик Морозов, комсомолец – Павел Корчагин, коммунист –главный герой одноименного фильма. Вдобавок – великое множество персонажей других литературных, эстрадных и кинематографических произведений.

Совокупность персонифицированных аватар образовывала нечто вроде языческого пантеона, где за каждую сферу жизни отвечало отдельное божество, к которому при необходимости следовало обращаться. Желающий стать летчиком должен был походить на Валерия Чкалова, желающий стать космонавтом – на Юрия Гагарина, рабочий – на Алексея Стаханова, солдат на Александра Матросова или Николая Гастелло. Таким образом социальный пейзаж оказывался четко атрибутированным: любой член сообщества видел пути, предлагаемые данной национальной реальностью.

Инсталляция аватар, то есть утверждение их в сознании общества происходит через механизмы образования и воспитания – через школьные уроки литературы, обществоведения, истории, через соответствующие детские, подростковые и взрослые книги, через радио, кино, телевидение, интернет – через всю эту мощную индоктринирующую среду, которую часто и не без оснований обвиняют в зомбировании. Между тем другого механизма индоктринации у человечества нет, и проблема, видимо, заключается не в среде, а в степени ее культурной оформленности. Инсталлировать можно ненависть и агрессию, а можно – миролюбие и готовность сотрудничать. Культивировать можно самозабвенное величие нации, а можно – признание за другими народами таких же национальных прав. Механизм будет тот же, а результат – совершенно иной.

Следует заметить, что наличие внятной иерархии аватар – это признак сформированного и устойчивого сообщества. Сословные аватары продуцируют идентичность локальных организованностей, а базовая аватара интегрирует их в единое общественное бытие. Она является для них как бы «точкой омега», в том смысле, в каком употреблял этот термин Тейяр де Шарден7, точкой схождения разнородностей в некую более высокую бытийную суть. Сообщество тем самым обретает необходимую целостность, тоже персонифицируется и начинает существовать как реальный субъект.

Герои нашего времени, с анализа которых мы начинали статью, как представляется в этих координатах, являют собой художественную возгонку соответствующих аватар. Причем это касается не только персонажей литературы, таких как Андрей Болконский, Пьер Безухов, Родион Раскольников и т.д., но и реальных людей, являющихся фигурантами реальной истории. Александр Солженицын, академик А. Д. Сахаров, Анатолий Собчак, – образы (герои соответствующей эпохи), которые тоже создаются и существуют по законам искусства.

Россиянин на рандеву

Главный вопрос, на который нам предстоит ответить, – это каковы герои современной России? Кто сейчас является кумирами россиян и какие сословные аватары структурируют нынешнее российское общество?

С первого взгляда понятно, что героев официальной культуры, носителей высоких жизнеутверждающих принципов в сознании россиян сейчас нет. Современная российская власть оказалась не в состоянии их создать. Видимо, потому, что высоких принципов, привлекательного социального идеала нет у самой нынешней власти. Она слишком озабочена проблемой личного благополучия.

Однако мировоззренческие пьедесталы не бывают пустыми. Если на них нет настоящих героев, выражающих собою активный нравственный смысл, то они заполняются актуальными идеологическими суррогатами. Современная Россия – яркий тому пример. Социологический мониторинг последних лет показывает, что приоритетными сферами деятельности для россиян, в том числе для молодежи, вступающей в жизнь, являются государственная служба и бизнес.

Вот что формирует сейчас социальный пейзаж.

Вот кто ныне возвышается на пьедесталах.

Героями нашего времени стали чиновник и бизнесмен.

Это удивительный парадокс. Оба названных персонажа, несомненно, выглядят отрицательными в глазах большинства россиян. Ни о каких высоких принципах речи здесь не идет. Ни с какими метафизическими идеалами данные персонажи несовместимы. В современной России чиновник, и бизнесмен, как считается, руководствуются лишь двумя непреложными заповедями: «будь успешным» и «не попадись». Или иными словами: греби, сколько можешь, но при этом соблюдай правила теневой социальной игры. Это не столько герои, сколько антигерои нашего времени, они не столько легитимизируют настоящее, сколько дискредитируют и разрушают его. Правильней было бы назвать их не героями, а функционерами: герой ради принципов, провозглашаемых им, готов пожертвовать жизнью, а функционеру такое и в голову не придет. Функционеры выражают собой идеалы безвременья, идеалы карьерного эгоизма, характерного для эпохи застоя. И вместе с тем именно они являются сейчас эталоном для многих молодых россиян.

Справедливости ради, однако, следует уточнить, что негативное отношение к чиновничеству, например, – это общемировое явление. Чиновник – он и в Антарктиде чиновник. А подкрепляет данное утверждение поразительный факт: во всей мировой литературе, в том числе современной, практически нет позитивного образа представителей данной профессии. Есть сколько угодно положительных образов учителей, офицеров, солдат, ученых, врачей, а вот чиновников – ни одного. Если чиновник и появляется где-то в качестве персонажа, то он почти непременно отягощен негативными коннотациями.

Видимо, не вполне прав был Макс Вебер, полагавший, что в эпоху капитализма на смену чиновникам Средних веков, рассматривавшим свою должность только как источник кормления, пришла рационализированная бюрократия – современный чиновник получает от государства твердый оклад и потому должен стремиться к развитию, эффективности и процветанию самого государства. В ХХ веке выяснилось, что это не так: чиновничество, даже в передовых, модернизированных западных странах, все равно пытается приватизировать свой властный ресурс, используя его как инструмент личного преуспеяния. На языке закона это квалифицируется как коррупция. В одних странах данное явление удается в определенной степени ограничить, в других оно цветет пышным цветом и чуть ли не признается официальной нормой. Но даже там, где коррупцию удалось действительно обуздать, достигается это за счет высоких окладов чиновников и множества предоставляемых им льгот. Фактически происходит скупка лояльности. Или, говоря более простым языком, это напоминает дань, которую монголы в свое время взимали с Древней Руси. Платишь дань – тебя грабить не будут, хотя, конечно, гарантии здесь никто не дает. Но если не отослал дань вовремя – придет орда и уж тогда точно ограбит дочиста. Видимо, в современном мире этот феномен не устраним. Собственно, когда Владислав Сурков, будучи в то время российским вице-премьером, призывал «прекратить травлю чиновников» и «повысить им зарплату»8 (при том, что в бюджете не хватало денег на медицину, науку, пенсионеров), то это и была, на наш взгляд, попытка внешне законным путем отжать ресурс для своей корпорации. «Моральная сторона дела тебя не беспокоит? – Чего там, когда столько денег. – Ты, значит, не считаешь это нечестным? – Подумаешь, все так делают».

Последняя цитата взята из романа Джона Стейнбека9 и выражает собой американскую этическую реальность. В современной России дела обстоят еще хуже. Александр Терехов, лауреат многих литературных премий, так и назвал свой роман, посвященный чиновникам одного из московский муниципалитетов, - «Немцы»10. Метафора здесь очевидная и отсылает ко временам Великой Отечественной войны. Только тогдашние оккупанты, реальные немцы, изымали на оккупированных территориях «млеко и яйки», а теперешние «немцы», немцы метафорические, изымают из хозяйства страны миллионы долларов и рублей. В российский деловой лексикон прочно вошел термин «откат». Петербургский экономист Дмитрий Травин объясняет, как это делается. «Есть, например, некая крупная государственная компания. Продукцию свою она реализует через посредников по заниженным ценам. Посредники же продают товар по ценам рыночным, а разницу кладут себе в карман. Тот, кто будет назначен посредником в такого рода операциях, моментально озолотится. А поскольку от руководства компании зависит, кому быть счастливцем, стоящим на пути денежного потока, высший менеджер, принимающий решение, получит «откат», т.е. часть той суммы, что присвоят посредники. В частной корпорации акционеры заинтересованы предотвращать подобное расхищение, а потому они либо скинут «откатного управляющего», либо начнут скидывать свои акции, что рано или поздно тоже приведет к смене руководства. Но в государственной компании контрольный пакет у государства, а следовательно, действия одного чиновника контролирует другой чиновник. И тот другой, естественно, тоже на откате»11.

Впрочем, замечает Дмитрий Травин, «откат существует не только у чиновников исполнительной власти, но и у народных избранников, представляющих власть законодательную. Пролоббировали, к примеру, депутаты закон о запрете рекламы водки на телевидении. Реализация водки упала, народ перешел на пиво. Доходы пивоваров возросли – откат пошел к законодателям. После чего они же пролоббировали нормативный акт, согласно которому пиво нельзя рекламировать до 22 часов. Доходы пивоваров упали, часть потребителей вернулась к водке. Ликеро-водочные магнаты откатили часть выручки парламентариям. А дальше уже пошли совместные наезды на виноделов. Вдруг ни с того ни с сего обнаружилось, что молдавские и грузинские вина вредны российскому здоровью. Реализация иных алкогольных напитков после исчезновения этих вин резко возросла»11.

Данный механизм действует на всех социальных уровнях. Мой знакомый, одно время работавший в администрации города, объяснил, как это происходило у них. Подает, скажем, некая фирма пакет документов по каким-то своим делам; по каким именно – совершенно неважно. В этом пакете, согласно регламентации, должно присутствовать среди прочего экспертное заключение. Если руководители фирмы соображают, как все устроено и что к чему, объяснял приятель, то за экспертизой они обращаются либо ко мне, либо к одному из моих коллег. Ничего противозаконного здесь нет: я в этой области специалист, вполне могу выступать в роли эксперта. И заплатить за эту работу фирма мне может столько, сколько считает нужным. Кстати, фирма может привлечь и любого другого эксперта, это не запрещено. Однако если на экспертизе стоит моя фамилия, или фамилия одного из моих коллег, то пакет документов движется по инстанциям без задержек. Если же этих маркеров в документах нет, то к фирме возникает множество разных вопросов, решить которые будет не так-то легко.

В общем, негативное отношение к чиновникам в современной России – очень устойчивое. Их работу россияне в своем большинстве оценивают отрицательно12. По уровню враждебности к ним чиновники стоят в одном ряду со «вселенской империей зла», США, и «понаехавшими отовсюду» трудовыми мигрантами13. Тем не менее, парадокс налицо: российская молодежь стремится именно к этому социальному статусу. Анатолий Ермолин, руководитель дирекции гражданских инициатив фонда Алексея Кудрина, рассказывает, как читал лекцию на факультете предпринимательства в Ижевском университете: «На мой вопрос, кто собирается стать предпринимателем, из 100 человек поднял руку один. Я спросил этих ребят, кем же они хотят быть. И получил ответы: чиновником, бюджетником. А почему? Ну как, зарплата нормальная, пенсия... И это говорят двадцатилетние люди»14. То же подтверждают и данные социологов. Согласно опросам ФОМ, 42% россиян хотят трудиться на госслужбе, при этом более половины молодежи (от 18 до 30 лет) считают государственную службу привлекательнее бизнеса15. Кстати, в Санкт-Петербурге один из наибольших конкурсов среди вузов гуманитарного и экономического профиля был зарегистрирован в Северо-западном институте Российской академии народного хозяйства и государственной службы – 45 заявлений на одно место16.

Примерно такое же отношение у нас и к представителям бизнеса, которые, по мнению простых россиян, лишены каких-либо позитивных нравственных качеств. Правда, здесь в последние годы присутствует любопытный нюанс. Россияне начали, в общем, положительно оценивать предпринимателей, то есть тех, кто образовал мелкие и средние фирмы. Считается, что «они» похожи на «нас». Негатив же, причем очень отчетливый, проявляется в основном по отношению к бизнесменам – представителям бизнеса крупного и олигархического. Нет в России фигуры более ненавистной, чем олигарх, и в ближайшие годы ситуация в этом вопросе вряд ли изменится.

Еще одну аватару того же категориального ряда формирует ныне своеобразная страта, условно обозначаемая социологами как «офисный планктон». Это всякого рода офисные аналитики, секретари, программисты, системные администраторы, мелкие банковские служащие и т.д. Правда, выделить характерные фенотипические черты, поведенческий канон этой аватары практически невозможно, ибо фундаментальным ее качеством является как раз отсутствие каких-либо видимых черт. Представитель офисного планктона – это «человек без свойств», социальный призрак, эфемерида, растворяющаяся в окружающей ее профессиональной среде. Типовой индивидуальностью он не обладает. «Бледная корпоративная немочь», как характеризуют данный класс журналисты.

Вот, пожалуй, и все нынешние «сословные аватары». Никаких других хоть сколько-нибудь внятных конструктов в национальном самосознании россиян сейчас нет. Используя марксистский язык, можно сказать, что в этносоциальном пространстве современной России нет ни базиса (фундамента из сословно-этнических аватар), ни надстройки (идеологических сущностей, обозначаемых как «герои нашего времени»). Причем бедность социометрического пейзажа, на наш взгляд, опять-таки свидетельствует о том, что российское общество существует сейчас в транзитном, этнически-расплывчатом состоянии. Чем является нынешний россиянин не может сказать никто. Никто также не может сказать, каков его социокультурный канон – типовые поведенческие черты, в совокупности составляющие «российскость». Россияне пока представляют собой не нацию, а некий неопределенный материал, не имеющий внутренне согласованной экзистенциальной структуры. То есть в будущем, которое проступает уже сейчас, здесь возможно возникновение самых разных конфигураций. В том числе – негативных, каковые потенциально всегда присутствуют.

Таков наш диагноз.

Как видим, не слишком оптимистичный.

Однако ничего не поделаешь.

Другого диагноза у нас пока нет.

Литература

1. Чернышевский Н. Г. Мои свидания с Ф. М. Достоевским. // Ф. М. Достоевский в воспоминаниях современников. Серия литературных мемуаров. – М.: 1990. Т. 2, с. 5.

2. Подробнее о деятельности «Фракции Красной Армии» (группа Баадера – Майнхоф) см.: Столяров А. Дайте миру шанс. Повесть по мотивам реальности. // Дружба народов № 1 – 2, 2015.

3. Фрейд. З. Психология масс и анализ человеческого «я». – М.: 1926. С. 49.

4. Sanford N. The Dynamics of Identification. // Psychological Review, № 2, 1955. P. 100.

5. Касьянова К. О русском национальном характере. – М.: 1994. С. 8, 22.

6. Чхартишвили Г. Писатель и самоубийство. – М.: 1999.

7. Тейяр де Шарден П. Феномен человека. — М.: 1987. С. 203 – 214.

8. По политическим взглядам я русский. // Ведомости 23.10.2012.

9. Стейнбек Дж. Зима тревоги нашей. – Кишинев: 1986. С. 627.

10. Терехов А. Немцы. – М.: 2012.

11. Травин Д. Я. Путинская Россия: от рассвета до отката. – СПб.: 2008. С. 297 – 298.

12. Россияне относятся к чиновникам предвзято – ФОМ. // РИА Новости – http://www.rian.ru/society/20071129/90076335.html;

13. Брук Б. Три объекта агрессии. // Институт современной России. – http://www.imrussia.org/ru/%D0%B0%D0%BD%D0%B0%D0%BB%D0%B8%D1%82%D0%B8%D0%BA%D0%B0/%D0%BE%D0%B1%D1%89%D0%B5%D1%81%D1%82%D0%B2%D0%BE/1544-three-objects-of-aggression.

14. Авшалумова Р, Кравченко И. Мечта российской молодежи. // Ведомости 22.05.2014.

15. Работа на госслужбе. // База данных ФОМ – http://bd.fom.ru/report/map/projects/dominant/dom1008/d100813.

16. Приемная кампания 2014 года в вузах Санкт-Петербурга прошла успешно. // Администрация Санкт-Петербурга. Официальный сайт. - http://gov.spb.ru/gov/otrasl/c_science/news/52059/.

* Васёк Трубачёв, Тимур – персонажи популярных в советское время книг: «Васёк Трубачёв и его товарищи» Валентины Осеевой, и «Тимур и его команда» Аркадия Гайдара.

* Догма – «внутренняя», непознаваемая часть бога. Керигма – «внешняя», проявляющая себя в мире и потому доступная для познания его часть.

* Прогрессор – термин писателей Аркадия и Бориса Стругацких.