Герой падшего времени

«Проснись. Проснись и встань. Твоё время пришло».

Нежный женский голос осветил разум, как солнце, пробившееся сквозь густой туман над болотом, и его отзвуки застыли где-то внутри головы. При этом по телу прошлась волна тепла, как будто всё его обернули в теплое, пуховое одеяло посреди холодной зимней ночи. В голове заискрились мысли, впрочем, совершенно бессвязные, неразборчивые и бессмысленные. Они загорались и затухали, как искры, высекаемые кресалом. Так же быстро появлялись и так же моментально исчезали в вязкой, темной и густой жиже мутного, точно после тяжелой попойки, сознания.

Внезапно тело пронзила невероятная, острая боль. Как будто тысячи игл одновременно вонзились в самые больные точки тела. Хриплое, тяжелое дыхание перешло в тихий, почти агонический стон. В глаза точно ткнули зажженным факелом, который рассыпался на миллиарды искр, тем не менее неспособных развеять тьму. Снова простонав, он попытался открыть глаза. Но они, точно ставни на заржавевших петлях, отказывались подчиниться. Хриплое дыхание участилось, будто тело не лежало, а бежало куда-то. Наконец, спустя время, веки начали с трудом открываться. Но в глаза не ударил свет. Лишь тьма перед глазами слегка окрасилась красным. Он поднял взгляд. Небольшая трещина где-то сверху впускала в пространство немного кровавого оттенка света, которого, впрочем, было недостаточно для того, чтобы вытянуть хоть какие-то детали окружения. Однако этого хватило, чтобы он понял, что веки разомкнулись.

Боль всё ещё пронизывала всё тело. Было ощущение, будто болят даже уши и глазные яблоки. Однако при этом он не ощущал ничего. Ни рук, ни ног, ни даже головы. Боль была везде – и в то же время как будто он был лишь взглядом, который ухватился за эту жалкую нитку света наверху. Разум начала потихоньку проясняться, однако всё ещё не мог собрать воедино те разбегающиеся огоньки, которые периодически вспыхивали в нём. Он осмотрелся. Однако ничего нового не обнаружил. Лишь красная пелена, плавно переходящая в такого же цвета непрозрачную стену, окружала его.

Наконец он решил шевельнуть пальцами правой руки. Сначала ничего не получалось, но спустя несколько попыток пальцы подчинились, и ему удалось сжать их в некое подобие кулака. С диким хрустом, как будто ломались кости, его конечности подчинились. Потом то же самое повторилось и с пальцами левой руки. Отдышавшись, точно после невероятно тяжелой нагрузки, всё так же хрипя и постанывая, он решил повернуть шею. С невероятным усилием, но она подчинилась. Пространство вокруг отозвалось эхом хруста суставов. Взгляд упал на правую руку.

Остатки ржавой, латной рукавицы, дырявой в нескольких местах, закрывали его ладонь. Погнутые наручи, как старая шестерня в механизме, всё ещё несли свою службу. Налокотника не было, поэтому локоть прикрывала только ржавый рукав кольчуги. Погнутый и в нескольких местах пробитые верхние наручи покрывал плечо. Наплечник отсутствовал. После осмотра своей конечности он посмотрел на то место, на котором она лежала. Гладкий, будто отполированный камень был покрыт пятнами чего-то. Под красным освещением трудно было сказать – кровь это или же просто грязь. Собрав остатки сил, он попробовал согнуть руку в локте. Кое как, но всё-таки она согнулась. Значит не сломана. Каждое движение давалось с трудом, сопровождалось диким хрустом, на который эхом отзывалась пустота вокруг.

Наконец, рыцарь решил подняться. Лязг остатков бывших доспехов, хруст суставов, хрипы и стоны заполонили пространство. Как будто старый механизм часов, которые тысячи лет простояли в пыльном чулане, начинал своё движение – так и его тело, при помощи невероятных усилий, пробуждалось. И вот, с очередным тяжелым стоном, он поднялся с колена на обе ноги. Голова кружилась, всё тело ныло, в глазах потемнело. Но тут вновь в голове возник голос.

«Встань и иди, мой рыцарь. Я так долго пыталась пробудить тебя… Встань и иди!»

Вновь по телу прокатилась волна тепла, уменьшающая боль и проясняющая разум. Рыцарь осмотрелся.

Тусклый кровавый свет выхватывал из темноты остатки ржавых доспехов, сломанных копий, согнутых мечей. И сотни тел, закованных в железные, погнутые, пробитые копьями и стрелами доспехи, ставшие вечными тюрьмами для своих владельцев. Точнее, того, что от них осталось. Кое-где среди этой братской могилы виднелись кости и части черепов. Кровавое освещение предавало этой и без того жуткой сцене ещё больше ужаса. Рыцарь стоял на небольшой возвышенности посреди океана из трупов. Однако это его не особо волновало. Хрипя, он сделал первый шаг. Под ногами хрустнули чьи-то кости, пустота вокруг отозвалась эхом лязга остатков его погнутой, поржавевшей брони. Постояв, рыцарь сделал ещё шаг. Потом ещё, и ещё. Он шёл медленно, через силу, всё ещё хрустя суставами. Мысли улеглись, и теперь им двигало только одно. Лишь один огонек, который превращался в пожар в его мозгу. В его голове стоял вопрос: «Кто я такой?»