Геройская грязь

Золотой зов эльфа

Глубокой ночью, когда даже Ухрюк в гараже давно храпел, обняв пустую пачку от чипсов, а мама спала в соседней комнате, Сашеньку разбудила вибрация. Не звуковая, а световая. Её кинжал, настроенный Леной и подпитанный праной, мигнул мягким серебристым светом. В сознании, безошибочно четко, прозвучал голос Сущего Онтонида. Но не холодный и отстранённый, как обычно, а с лёгкой, едва уловимой ноткой… деловой настроенности.

«Начинающая. Проснись. Есть предложение.»

Сашенька, протирая глаза, мысленно ответила: «Я сплю. Или спала. Какое предложение?»

«Торговец из моего клана нуждается в сопровождении. Ситуация деликатная, требует сочетания грубой силы и своеобразной гибкости мышления. Той, что я наблюдал у тебя. Оплата — золотом.»

Сашенька села на кровати. Ее сон как рукой сняло.

— Золотом? Сколько?

«Пятьдесят стандартных монет Аргента за успешное проведение каравана через Красные топи. Плюс дополнительные бонусы за решение локальных проблем по пути.»

— А сколько это… в рублях?

В сознании возникла пауза, полная эльфийского презрения к материальным мелочам.

«Не знаю, что такое „рубли“. Это примерно полцентнера очищенного золота 999-й пробы в твоих земных мерах. Бесполезный мягкий металл, но твои сородичи им почему-то дорожат.»

Бесполезный… Сашенька схватила с тумбочки смартфон, открыла браузер. Быстрый запрос: «Сколько стоит килограмм золота?» Цифры поплыли перед глазами. Она прикинула в уме. Пятьдесят килограмм… Это… это целое состояние. Миллионы.

— Я согласна! — мысленно выпалила она. — Когда? Куда?

«Сейчас. Я открою портал. Но учти: пока ты в моём мире, время в твоём будет заморожено. Вернёшься в ту же секунду, в какую ушла. Твоя „школа“ подождёт.»

Это было решающим аргументом. Сашенька на стоя на цыпочках натянула джинсы, свитер, кроссовки, сунула в карман складной мультитул (подарок Ухрюка на «официальную» покупку гаража) и, прислушавшись к храпу мамы, кивнула в темноту.

— Открывай.

Стена у книжного шкафа задрожала, и в воздухе повис овальный портал. За ним виднелась деревья, лесная чаща, а еще нечто похожее на крытый рынок. Тот стоял под огромным прозрачным куполом, с которого струился мягкий, как бы внутренний, свет. Пахло пряностями, деревом, сталью и чем-то острым, магическим.

Герой и богиня. Контракт…

Шагнув внутрь, Сашенька огляделась. Девушка стояла на краю просторной площади, заставленной лотками и палатками. Повсюду сновали эльфы, не только аристократы вроде Онтонида, а еще и более «приземлённые»: ремесленники, торговцы, погонщики. Их одежды были проще, а в глазах светился не холодный разум, а искрил практичный расчёт.

Сам Сущий Онтонид ждал её у входа в большую палатку из шёлка цвета старого вина. Рядом с ним стоял другой эльф. Молодой, по эльфийским меркам (на вид лет двадцать пять). Он был прекрасен, как и все его сородичи: высокий, со стальными мышцами, видными под простой кожаной курткой, с серебряными волосами, собранными в практичный хвост, и глазами цвета зимней хвои. Но в этих глазах не было ни капли возвышенности Онтонида. В них светились цинизм, усталость и откровенная, почти человеческая, грубость.

— Вот она, — сказал Онтонид, кивнув на Сашеньку. — Начинающая богиня, склонная к нестандартным решениям. Сашенька, это Волден. Мой племянник. Герой. По найму.

— Герой? — удивилась Сашенька.

— Не чмо, вроде синеволосых. Тот, кто решает проблемы, которые благородным господам решать не с руки, — хрипловатым голосом отозвался Волден. Он оценивающе осмотрел её с ног до головы. — Богиня? Хлипковата. Но раз дядюшка зовёт… Ладно. Пока караван грузят, у нас есть дело. Геройское. Деревня Сияющих Рос в трёх лигах отсюда. Там бардак. Поможешь разобраться — получишь пятьдесят монет авансом. Или не получишь, если сдохнешь.

Сашенька вспомнила про золото.

— А что с караваном?

— Торговец ещё догружает товар. Успеем. Идём.

Эльф и человек вышли из-под купола в мир, который показался Сашеньке гиперреалистичной версией фэнтези-игры. Воздух был кристально чист, трава под ногами — изумрудно-зелёной, а вдалеке виднелись горы фантастических очертаний. Но Волден шёл быстрым, деловым шагом, не обращая внимания на красоты.

— Так в чём дело в деревне? — спросила Сашенька, поспевая за его длинными шагами.

— Бабы взбунтовались, — отрывисто бросил Волден. — Старейшины по традиции отобрали несколько девок, чтобы те родили наследников для пополнения совета. А те, стервы, отказываются. Говорят, хотят «самореализации». В деревне паника. Без новых детей род загнётся, магия ослабнет. Старики забили тревогу. Наш клан выступает арбитром в таких спорах.

— И что мы должны сделать?

— Решить. Быстро и эффективно. Ты — богиня. Ты должна понимать необходимость жертв ради выживания вида. Особенно такого древнего и утончённого, как наш.

Сашенька молча переваривала информацию. «Бабы взбунтовались». Звучало как-то… слишком по-деревенски для эльфов.

Простое решение деревни Сияющих Рос — башка под откос

Деревня оказалась скоплением изящных, словно выращенных из живых деревьев, домов. Вопреки красотам атмосфера была гнетущей. У центрального дерева-собрания стояла группа старых (просто богаче чем остальные одетых) эльфов с лицами, искажёнными гневом и страхом. Рядом, под охраной двух стражников с копьями, сидели на корточках пять девушек-эльфиек. Те смотрели вызовом. Их красота была дикой, неукротимой, Сашенька не понимала, как можно так выглядеть.

Волден подошёл к старейшинам, кивнул.

— Прислали. Что у вас?

— Они отказываются! — зашептал один старик, тряся украшениями. — Отказываются выполнять священный долг! Мы их кормим, поим, не требуем тяжкого труда, только подари жизнь новому поколению! А они…

— Мы не инкубаторы! — крикнула одна из девушек, с коротко остриженными, вопреки традиции, волосами. — Я хочу быть травницей! Изучать корни, а не рожать!

— Я — художница по свету! — поддержала другая.

— Мы хотим выбирать!

Волден повернулся к Сашеньке.

— Ну, богиня? Что думаешь?

Сашенька посмотрела на девушек, на стариков, на саму деревню. Красиво, чисто, но… хрупко. Как оранжерея. Без притока свежей крови, магии, традиция умрёт. И умрут они все. Её собственный опыт подсказывал: система, даже жестокая, лучше хаоса и вымирания. А эти девушки… они вели себя как избалованные дети. У них был кров, еда, безопасность. И они отказывались от единственной реальной обязанности, которая обеспечивала всё это.

— Без правил деревня загнётся, — чётко сказала Сашенька. — Их кормят, защищают, дают кров. Они живут в раю по сравнению с… с многими. Даже со мной. А они капризничают. «Самореализация» — это роскошь, которую могут позволить себе сильные и независимые. Они не такие. Они — часть системы. И должны её поддерживать.

Волден усмехнулся, одобрительно кивнув.

— Здраво. Для богини. А как решать?

— Кто из них самая упрямая? — спросила Сашенька, глядя на девушку с короткими волосами.

— Та, что кричала про травы. Лиана.

— Её — казнить. Публично. Чтобы остальные поняли серьёзность. Остальным… проработать мозги магией. Дать правильную мотивацию.

В глазах Волдена вспыхнул неподдельный интерес.

— Сама возьмёшься?

— Да.

— Ха! — Волден улыбнулся.

Старейшины ахнули. Девушки побледнели. Лиана вскочила.

— Вы не смеете! Мы…

— Молчать, — холодно сказала Сашенька. Голос прозвучал с неожиданной для неё самой властностью. Она подошла к стражнику, взяла у него длинный, хорошо отточенный топор. Он был тяжёлым, но её прана придала сил.

— Встань, — приказала она Лиане.

Та, дрожа, но с ненавистью в глазах, подчинилась. Сашенька не стала завязывать ей глаза, не стала говорить пафосных речей. Девушка просто, с размаху, как когда-то рубила дрова на даче у бабушки (только тогда это были не живые поленья), опустила топор. Удар был точным, сильным, подпитанным праной. Голова покатилась по изумрудной траве. Крови было удивительно мало. Эльфийская физиология.

Наступила гробовая тишина. Остальные четыре девушки смотрели на тело в ужасе.

— А теперь вы, — сказала Сашенька, бросая топор. — Волден, научи заклинанию. То, что нужно.

Волден, не скрывая одобрительной ухмылки, подошёл.

— Простейшая ментальная коррекция. «Канвас оф Облайенс» — «Холст Покорности». Вкладываешь в него желаемый образ: счастливая мать, почёт в общине, радость от продолжения рода. И накладываешь. Сильно. Я покажу мыслеформу.

Наемник прикоснулся к её виску. В сознании Сашеньки вспыхнул сложный узор, сочетание воли, образа и магического давления. Девушка поняла принцип. Это было похоже на работу Лениного излучателя, но тоньше, изящнее. Богиня подошла к первой девушке, приложила ладони к её вискам.

— Сопротивляться бесполезно. Это к лучшему.

Восьмиклассница выпустила заклинание. Девушка затряслась, её глаза закатились. Потом прояснились. В них не было прежнего вызова. Были покой и тёплая, глубокая уверенность.

— Я… я хочу родить здоровых детей для нашего рода. Это мой долг и счастье.

Сашенька повторила процедуру с остальными тремя. Результат был тот же.

Старейшины смотрели на неё с благоговейным ужасом. Волден хлопнул её по плечу.

— Неплохо. Жестко, быстро, эффективно. В твоём мире, кстати, это заклинание не сработает. Там другие законы. И «проработать мозги» твоим учителям не выйдет. В школу ходить придется так и знай.

— Я и не собираюсь, — пожала плечами Сашенька, вытирая руки о траву. — Я просто соблюдаю законы природы. А здесь природа эльфов такова.

Волден рассмеялся, и его смех был грубым и искренним.

— О, мне начинает нравиться эта богиня! Ладно, получим плату у старейшин и двинем к каравану.

Драконы как соседи — плохи, но богаты…

Эльф и человек уже покидали деревню, когда с северо-востока донёсся грохот и крики. Столб дыма поднялся над лесом.

— Это ещё что? — вздохнул Волден. — Похоже, молодняк драконов опять балду гоняет. Наверняка напали на ферму карликов.

— Надо утихомирить? — спросила Сашенька.

— Надо. Иначе дракон-папаша разгневается, что его отпрысков обидели, и спалит поллеса. Получим ещё и от карликов за непринятие мер.

Наемники побежали на звук. Картина была сюрреалистичной: на краю небольшой деревушки карликов (дома-бочки, аккуратные огороды) хозяйничали три молодых дракона. Еще не гигантских, размером с хороший внедорожник каждый. Чешуя переливалась медью и изумрудом, из пастей вырывалось пламя, которым они поджигали крыши. Карлики отстреливались из арбалетов, но стрелы отскакивали от чешуи.

— Эй, чешуйчатые ублюдки! — заорал Волден, выхватывая не меч, а тяжёлую дубину с шипами. — Опять без спросу?

Один из драконов, самый крупный, повернул к ним голову и издал что-то вроде презрительного рыка. Сашенька, не раздумывая, рванула вперёд. Прана била в жилах. Богиня прыгнула, поймала дракона за шею, обхватила ногами, как на родео, и со всей силы начала бить кулаком по его черепу. Удар за ударом, точные, жёсткие. Кость трещала. Дракон завизжал от боли и удивления, пытаясь сбросить её, но её хватка была мертвой. Волден тем временем методично, своей дубиной, ломал крылья и лапы остальным двум, оглушая их. Вот такой бой не на смерть, а жёсткое воспитание.

Через пять минут три дракона лежали на земле, поскуливая, с поломанными конечностями и отбитыми шишками. Карлики, осторожно выглянув, начали аплодировать.

Не долго музыка играла. Из-за гор, с громовым хлопком гигантских крыльев, прилетел Отец Чешуи. Настоящий дракон, размером с небольшой дом. Его чешуя была цвета старого золота, а глаза горели разумным, но разгневанным огнём.

— КТО ПОСМЕЛ ТРОНУТЬ МОЁ ПОТОМСТВО? — прогремел он.

— Мы, — выступил вперёд Волден, закидывая окровавленную дубину за спину. — Утихомирили. Они нарушили Пакт. Напали на нейтральную деревню.

Дракон наклонил свою огромную голову, рассмотрев поломанных отпрысков.

— НЕ УБИЛИ…

— Нарушение не смертельное — наказание не смертельное, — парировал Волден. — Увези их, проучи. А то в следующий раз богиня, — он кивнул на Сашеньку, — не остановится на переломах.

Дракон внимательно посмотрел на Сашеньку, принюхался.

— БОГИНЯ… ЧУЖАЯ. ЛАДНО. ВАША ПРАВДА. — Он сунул лапу в складку кожи у груди и вытащил маленький, по его меркам, мешочек. Швырнул Волдену. — ЗОЛОТО. БЛАГОДАРНОСТЬ ЗА ТО, ЧТО НЕ УБИЛИ. НО ЕСЛИ ПОВТОРИТСЯ…

— Мы знаем, — кивнул Волден. — У вас так же.

Дракон аккуратно, когтями, собрал своих скулящих детей и улетел.

Волден развязал мешочек, достал пять увесистых золотых монет.

— По пять монет за работу. Неплохо. Ладно, теперь точно к каравану.

Караван, костёр и разговор по душам

Торговый караван представлял собой десяток унылых, но выносливых ишаков, нагруженных рулонами диковинных ковров с мерцающими узорами. Во главе стоял эльф-торговец, похожий на Онтонида, но более дородный и с хитрыми глазами. Он кивнул Сашеньке и Волдену.

— Добро пожаловать в охрану. Маршрут: через Красные топи, до перевала Печального Ветра. Три дня пути. Опасно: топи, твари, возможны рейдеры. Ваша задача — чтобы всё дошло. Поехали.

Путь вышел монотонным. Ишаки плелись, Волден шёл молча, высматривая опасность, Сашенька размышляла о случившемся. Её не мучила совесть из-за казни или «промывки мозгов». Здесь были другие правила. Более жёсткие, более честные в своей жестокости. Да и она богата! Даже и мечтать не смела раньше о таких деньгах. Ишаки все шли и шли, день плавно стал вечером.

Вечером, у костра, Волден разговорился. Эльф жарил на палочке какой-то местный похожий на картошку овощь.

— Ты знаешь, — сказал он, глядя на огонь. — Неважно, какие у тебя силы. Магия ли, божественная прана, как у тебя, или просто здоровые кулаки, как у меня. Главное — не сойти с ума. Иначе… иначе всё теряет смысл. Ни победы, ни поражения. Ни золота, ни долга. Одна пустота. Видел таких «героев». Слетели с катушек от власти. Стали хуже любого монстра. Не стань такой. А так… Ты крутая. Я рад — он улыбнулся. — Обычно Онтонид находит кого попало, но ты… Настоящая.

Сашенька слушала, кивая. Богиня понимала. Она сама чувствовала, как после истории с магом, после драк, после воровства таланта в ней что-то меняется. Становится твёрже. Холоднее. И важно было не перейти грань.

— А ты не сходишь? — спросила она.

— Пытаюсь не сходить, — усмехнулся Волден. — Помогает золото. И простые удовольствия. Хорошая еда, крепкий эль, драка с драконами… и осознание, что делаешь что-то нужное. Пусть и грязное. И… мне нравятся женщины. Сильные. А тебе кто?

Сашенька помолчала, потом неожиданно сказала:

— А мне нравится твой дядя. Торговец. Онтонид.

Волден поднял на неё глаза, потом громко рассмеялся.

— Серьёзно? Холодный, высокомерный, вещает как оракул? Отличный выбор! Но, богиня, если хочешь чего-то такого… тебе нужно получше его узнать. Не как эльфа Сущего. А как… создание. У него свои тараканы. Огромные, древние и очень брезгливые.

— Я попробую, — сказала Сашенька. И поняла, что это не совсем шутка. Эльф притягивал её своей непохожестью, своей странной честностью, даже в жестокости.

Расчёт, налоги и возвращение домой

Караван дошёл без происшествий. Красные топи оказались болотом с хищными цветами и иллюзиями, но Волден знал тропу, а Сашенька своей праной чувствовала магические ловушки и нейтрализовала их. На перевале Печального Ветра торговец рассчитался. Он протянул Сашеньке поводок от самого крепкого ишака, на котором были навьючены два небольших, но тяжёлых сундучка.

— Пятьдесят монет. Как договаривались. И спасибо. С тобой было… эффективно.

Волден получил такой же сундук. Он кивнул Сашеньке.

— Если что — зови. Через дядю. Геройская работа всегда найдётся.

Когда Сашенька была в городе, Сущий Онтонид появился, как всегда, внезапно.

— Готова возвращаться?

— Да. Но… как мне это перевести? — Сашенька кивнула на ишака с золотом.

— Через Хаб. Я открою портал к нашим… коллегам в твоём мире.

Портал привёл их не в холл Тварьпрома, а в некое подобие банка или обменного пункта. За стойкой сидел тот самый бес Арманд, в очках и с калькулятором. Подрабатывал.

— А, мисс Долькина. С пополнением, я вижу. Стандартная ставка обмена: одна монета Аргента — шесть тысяч ваших условных единиц. Налог на ввоз нечеканного золота — тридцать процентов. Комиссия за обмен — пять. Имперский сбор — два. Итого к выдаче: примерно триста тысяч. Желаете получить наличными или на счёт?

Сашенька, оглушённая бюрократией, кивнула.

— Нал… наличными. И оставьте часть монет мне. Десять штук.

— Как пожелаете.

Через полчаса у неё в рюкзаке лежала пачка купюр и десять красивых, тяжёлых золотых монет с профилем какого-то эльфийского короля. Ишак остался в Тварьпроме («Пристроим в хозяйство», — сказал Арманд).

Портал домой открылся прямо в её комнате. Девушка вышла, рюкзак с деньгами упал на ковёр. За окном была та же ночь. Часы показывали то же время, что и при уходе.

Сашенька разделась, забралась под одеяло, положив руку на рюкзак с деньгами. Триста тысяч. И десять монет. И опыт. Усвоенное понимание, что иногда геройская работа — это не сияющие доспехи и спасение принцесс, а грязный, жестокий, но необходимый труд по поддержанию хрупкого равновесия. И что она, Сашенька Долькина, с этим справляется. Даже если для этого приходится пачкать руки. Или гонять ишаков.