Жаба для первого утра

В Трясиш-Болотицу Новый год приходил не со снегом, а со слякотью, моросью и туманами. Промозглая сырость была тут старожилом в каждом доме, дупле и норе. Спасением от нее служило только теплое солнышко, которое не спешило в те края и радовало трясишников – как звали жителей той страны – считаные месяцы в году. В особо холодные дни бескрайние топи покрывались серебристым инеем. Это было очень красиво, но смертельно опасно для тех, кто не имел надежного теплого убежища.

Жизнь в болотной стране не баловала ни людей, ни гномов, ни троллей, ни пикси, ни даже малюток-феечек. Вечная сырость отзывалась хлюпаньем носов и кхеканьем почти в каждом доме. А чуть приходило тепло, воздух буквально трещал от жужжания и писка мелких злобных летунов.

И все же луч удачи согревал сердца трясишников и оберегал от болотных напастей, пусть и не на весь год. А все благодаря ритуалу поцелуя Первого утра. Говорят, в давние времена, когда на месте болот были леса и поля, а страна звалась Лесовицей, поцеловать надо было самого близкого, тогда год сулил богатство, счастье и успех. Но налетело проклятье, мир превратился в сплошное болото, а удачу и защиту от болезней в новом году стал дарить поцелуй жабы.

Каждый житель, не считая феечек и пикси, стремился раздобыть большую уродливую жабу и прикоснуться губами к бородавчатому лбу в момент наступления Первого утра нового года. После ритуала амфибия с каждым днем светлела, теряла бородавки и наросты и наконец становилась белой и плюшевой на ощупь. В этот миг исчезали и жаба, и защита. Чем отвратительнее и крупнее была амфибия, тем дольше держались ее охранные свойства.

Для владыки Гендрика заранее проводился отбор самой мерзкой-премерзкой жабы, которая удостоится чести быть поцелованной августейшими устами. И все знали, что это дело самой что ни на есть государственной важности: ведь от благополучия владыки зависело и счастье его подданных.

За четыре месяца до часа Х особое министерство жабьих дел собирало портреты кандидатов. Затем шел долгий и муторный отбор, и наконец за неделю до Первого утра Великий советник объявлял Главную жабу страны.

Конечно, о чести послать свою жабу ко двору мечтал каждый жабий фермер, а их было немало. Товар расходился хорошо, даже не особо удачных питомиц разбирали в канун Нового года. Особо продвинутые производители поставили дело на поток, нанимая болотных гоблинов. Эти работники умели варить зелья роста, доступное лишь гоблинской магии. Скажем откровенно, такие жабы были в своем уродстве одинаковы, как близняшки, но некоторым это казалось даже плюсом: все понятно, привычно и предсказуемо.

Болотная ведьма Марыся, чья жабья ферма располагалась на Крайних болотах у самых-самых дальних границ, таких заводчиков презирала. И костерила на чем свет стоит. Именно из-за их «скороспелок» первый этап отбора начинался слишком рано, когда обычные жабы были еще головастиками.

Поначалу Марыся пыталась возмущаться, забрасывала министерство гневными письмами с выкладками и графиками, а потом узнала, что многих известных поставщиков, имевших связи в верхах, пропускали сразу к полуфиналу в последний месяц года. Она послала все министерство на уд, причем тоже в письменном виде, за что была лишена лицензии. Марыся тогда лишь презрительно фыркнула: на Крайних болотах документов на жаб никто никогда не спрашивал, а старый тролль, что числился главой округа, про Крайние болота и не вспоминал, поскольку на настольной карте Трясиш-Болотицы на их месте обычно стояла кружка с грогом.

Так, из года в год, переругиваясь то с соседями, то с другими окрестными фермерами, Марыся выращивала свои два десятка жаб да приторговывала маринованной лягушачьей икрой. Из этой икры делали пунш, обожаемый гоблинами и гномами.

За неделю до Первого утра привычное плетение и обновление жабьих корзинок для ритуала сменилось переполохом. На Крайние болота, где даже дожди проливались с запозданием, из столицы стали приходить странные вести. Сперва это были слухи, над которыми крайники смеялись. Но спустя три дня появилась передовица в «Болотном летописце». Газета, правда, доставлялась тоже с задержкой и оказалась на ферме в последний день старого года.

Марыся как раз собиралась в Топьск, городок по соседству, чтоб отдать заказчикам последних трех жаб. Самую большую, любимца Леся, ведьма оставила себе. «Всех денег не заработаешь, пора на старости лет и о своем счастье подумать!» – решила она еще месяц назад, распределяя «урожай».

Марыся кинула газету на стол, и тут взгляд зацепился за заголовок. Ведьма выронила любимую трубку, с которой не расставалась, прямо в бадью с лягушачьей икрой. «Нутрия вас разорви!» – ругнулась ведьма.

Первая полоса орала огромными буквами: «Жабья чума лишает нас будущего!»

Министерство жабьих дел официально подтвердило ужасную новость: на фермах страны творилось страшное: с каждым днем все больше жаб оказывались непригодными для ритуала Первого утра. Драгоценные амфибии – а некоторые на самом деле стоили не одну сотню золотых – в последние дни года стали превращаться в бесполезных мышей, полевок, а самые крупные и уродливые – в толстозадых хомяков. Все происходило буквально за пару минут: жаба подскакивала, словно ее укусили, начинала пускать пузыри и мелко подпрыгивать, затем раздавался хлопок, как будто лопнули бумажный пакет, и на месте жабы безутешные владельцы или фермеры обнаруживали мохнатого вредителя.

– Ну уж нет! Не бывать в моих болотах такому! – рявкнула Марыся, выловила трубку из бадьи и сменила парадный плащ на домашний.

– В город не поеду, чтоб его трясина засосала! Не до того!

Она подхватила на ходу вязанку хвороста и поспешила к границам своей фермы. Весь день ведьма плела защитное заклинание, втыкая тут и там заговоренные хворостинки. К вечеру спина не гнулась, ноги и руки одеревенели, а вся одежда покрылась зеленовато-коричневой грязью, Марыся заканчивала работу на четвереньках, напоминая самую что ни наесть Главную жабу.

***

В тот же день в Топьске, городке по соседству Марысиной фермой, на потолочной балке трактира «Сытый бобр» сидел пикси Цирзик. Он с наслаждением обгладывал лягушачью ножку, которой с ним расплатился сын трактирщика за заказ. Утром на торжественной церемонии в школе, когда оглашался список лучших и худших учеников года, Цирзик молнией подлетел к директору и сунул ему за воротник мокролапого болотного паука. На радость ученикам, надменный господин Йохан, почувствовав на спине влажные паучьи лапки, бросил списки на пол и исполнил зажигательную джигу. Цирзик тоже был бы не прочь поаплодировать танцу, но не рискнул. За пакостливый нрав пикси были объявлены вне закона, а, значит, любой житель мог безнаказанно прихлопнуть мелкого шкодника.

Пикси метко бросил косточки прямо в пиво на столике под балкой и облизал пальцы. «Владыка всеболотный!» – раздался возглас гнома, сидящего по соседству. Он сжимал в руках тот самый номер газеты. Глядя на его выпученные глаза и побледневшее лицо, Цирзик свесился в балки, чтоб рассмотреть газету. Благо зрение у пикси было очень острым.

«Жабья чума лишает нас будущего!» – медленно прочитал он, а потом хмыкнул скептически. – Ага, а также портит настоящее и искажает прошлое.

Пикси обычно в ритуале Первого утра не участвовали, только самые-самые суеверные. Маленькие народцы – пикси и фей – хранило от болезней и болотных напастей особое заклятье королевы фей Элисбет. А вот все большие – люди, тролли, гоблины и гномы, для пикси размером с пивную кружку даже гномы были высокого роста – без поцелуя жабы наступивший год себе не представляли.

Собравшиеся в трактире вовсю уже обсуждали страшную весть. Потом началась потасовка с гоблинами, не ко времени заглянувшими за кружкой-другой икорного пунша.

«Так вам и надо, – прошипел Цирзик, наблюдая за дракой, – хрен вам с морковкой на Первое утро, целуйте владыку в задницу…»

– А может, это пикси?! – выкрикнул один из гоблинов, – я видел мелкого пакостника сегодня на рассвете рядом с фермой Хердрика.

Но его мало кто слушал. И тут в трактир влетел сам господин Хердрик, владелец самой большой фермы.

– Беда! Кто-то подменил мой товар! Вместо полусотни отборных жаб, за которыми пришли заказчики, в корзинках одни хвостатые полевки! Не будет нам Первого утра! – зарыдал он, упав на колени и закрыв лицо руками.

– Жабья чума! Жабья чума! – послышалось со всех сторон. Пикси выскользнул в форточку. Он хотел было полететь на ферму Хердрика поглазеть на полевок, но затем в его голове созрел план. К рассвету любая жаба – настоящая, бородавчатая – будет на вес золота, и если Цирзик разживется парой-тройкой жаб, то на весь следующий год монет с лихвой хватит. А коли одну пупырку толкнуть старому троллю-наместнику, то можно и охранную грамотку с него стрясти.

И пикси помчался к ферме Марыси. В ее жабах он не сомневался, зная, как ведьма ненавидит гоблинов, к своей ферме на пушечный выстрел не подпускает их. А значит, и чумы там нет. Выкрику про пикси Цирзик не поверил.

На повороте затормозил, чтоб заглянуть в знакомую лавку: там всегда имелись вяленые мышиные хвосты, за них любая жаба готова продать свое болото и соседей в придачу.

В лавке было полутемно из-за чадившей свечи. Гномы всегда экономили на освещении. Какая-то толстуха-покупательница собачилась с мальчишкой у прилавка. Тот, вроде как, недосыпал ей сушеных жуков. Воспользовавшись шумом, Цирзик пробрался в кладовку, где хранился запас товара, схватил мешок с лакомствами и бутылочку газированной тины, чутко прислушиваясь к ругани в лавке. Толстуха орала визгливым голосом и размахивала сумочкой, явно собираясь огреть ею злосчастного торговца. Пикси тихонечко открыл маленькое окошко в кладовке, протолкнул мешок, куда сунул и бутылочку, наружу, затем выскочил сам. На улице взвалил добычу на плечи и, чуть вихляя, полетел к ферме. Маленькому народцу был нипочем груз раза в три больше их веса.

У поляны, заросшей почти до неба осокой, Цирзик краем глаза уловил какое-то странное движение. Из любопытства пригляделся и чуть не рухнул вниз от изумления. Путаясь в осоке над поляной медленно плыла феечка, одетая в пончо, сооруженное из шерстяного одеяла. На ногах болтались тапочки, кое-как натянутые на толстые носки.

– Цаплины потроха! – присвистнул Цирзик, – наш мир чокнулся накануне Первого утра. Жабы стали полевками, феечки досрочно выползли на волю…

Всем известно, что три самых промозглых месяца феи не выходят из волшебного холма, то ли впадают в спячку, как ежи, то ли просто сидят в тепле, не высовывая наружу свои розовые кудряшки.

– Эй, красотка! Ты сейчас в куст впечатаешься! – заорал пикси, заметив, что фея буквально спит на ходу.

«Значит, про спячку правду говорят», – хмыкнул Цирзик про себя.

– Ой! – феечка помотала головой, прогоняя сон, и взлетела чуть повыше. Хотя в пончо были прорезаны дыры для крыльев, оно явно мешало фее и делало крайне неуклюжей.

– Куда тебя несет? Ваш холм в другой стороне, – решил выразить свое удивление пикси.

Феечка устало посмотрела на Цирзика, потом поправила пончо, глубоко вздохнула:

– А где тут самый-самый край болот и ферма госпожи Марыси?

– Вон там, – махнул Цирзик вправо, – нам по пути. Тебя сослали за слишком громкий храп?

– Почти, – уклончиво ответила фея и замахала крылышками с удвоенной силой, – давай, Кикуня, уже близко! – прошептала себе под нос.

***

Марыся буквально на карачках вползла в дом, скинула на пол замызганный плащ. Спальня манила приоткрытой дверью, но ведьма прошла на кухню. Заварила чай, отсчитала в ложку два десятка капель из хрустального флакончика. Это была настойка бодрости, дорогая, но очень эффективная, хотя и с неприятным побочным действием: от нее жутко чесался нос. Уже через пару минут Марыся была полна сил и принялась метаться по кухне, повязав на нос охлаждающий компресс.

Из кухонных шкафов на стол полетели пакетики, коробочки, мешочки и баночки. С самой верхней полки ведьма аккуратно вытащила серебряный котелок, завернутый в старую пеструю скатерть.

– Лёха! Мокрая твоя спина! Воды из родника притащи! – заорала она в окно и стала закидывать в котелок сушеные мухоморы, пучки травы, горсть засоленных пиявок и прочие ингредиенты. Через пару минут показался болотный леший с ведром.

Марыся перелила воду в котелок, зажгла плиту и принялась яростно мешать свое зелье. Вскоре по дому поплыла такая отвратительная вонь, что леший согнулся у крыльца в рвотных позывах.

– Марыська, жабья кака! Что ж ты творишь?! – прохрипел он, содрогаясь всем телом.

– Зелье охранное! Чтоб чума нас не затронула, пустая твоя башка!

Ведьма перелила еще горячее зелье в большую банку с ручкой, сняла с крючка кисть и принялась кропить все вокруг.

Мелкие зеленые капельки с шипением испарялись, окутывая дом пахучим туманом.

– Не подходи, нутрия бесхвостая! – не своим голосом завопил леший, когда Марыся, закончив с домом и жабами, направилась к нему и сараям.

В краткой схватке победила Марыся. Лёха снова склонился у кустиков, расставаясь с остатками обеда.

Занятая баталией, ведьма не заметила незваных гостей, объявившихся во дворе.

Фея и пикси легко преодолели защитное заклятье Марыси, на них подобная магия не действовала. И сразу направились к жабьему сараю. Цирзик был готов плясать от радости: удача сама шла к нему в руки. Пока летели к ферме, ему удалось разговорить маленькую соню. Та сначала поглядывала недоверчиво, но пикси призвал на помощь все свое обаяние. И уже у самых границ Марысиных владений Кикуня открылась новому знакомому, решив, что без его помощи может не справиться.

– Понимаешь, на меня вся надежда. Так сказала королева Элисбет.

– Ваша королева очень мудрая, – поддакнул Цирзик.

– Ее разбудила охранный колокол. Значит, беда грядет. Янек сумел вернуться.

– Какой Янек?

– Колдун. Это он двести лет назад весь мир в болота превратил. И теперь хочет убрать всех жаб, чтоб тут все совсем беспросветно стало.

– Ну и ладно. Нас как коснется?

– Королева сказала, всем беда будет. Надо спасти хоть несколько жаб. Вот! – Приподняв пончо, Кикуня показала светящуюся ленту, намотанную на талии, – надо повязать кусок ленты на лапку жабке, тогда чума ее не тронет. Защита королевы фей. Почти как для малого народца. И такие жабы станут талисманом для мира даже без поцелуя. Дадут надежду на следующий год.

– Это вы хорошо придумали! – радостно воскликнул Цирзик. «Что ж, здоровые жабы мне и нужны, с ленточками будут еще дороже», – хихикнул про себя и повел Кикуню самым коротким путем.

Наблюдать за тем, как Марыся пытается обрызгать чем-то жутко вонючим своего болотного лешего, пикси и фея не стали, а сразу нырнули в жабий сарай. Но там было пусто.

– О нет! – зарыдала Кикуня.

– Рано ревешь, – пикси сразу заметил, что жабьи корзинки тоже отсутствуют, – надо глянуть в других местах.

Они только успели осмотреть все сараи и перелететь в дом, как Марыся вернулась на кухню.

Четыре жабы сыто дрыхли в теплой спальне. Ведьма посадила всех в одну корзину, выделив ей самый лучший угол.

– Вяжи ленточки, а я отвлеку Марыську. А то если она тебя учует, сразу сожрет, ахнуть не успеешь. Она из тех, кто верит, что съеденная живьем феечка молодость возвращает, – страшным шепотом произнес Цирзик.

– Ой! – Кикуня испуганно рванула к окну.

– Нет, сначала ленты!

Пикси буквально впихнул феечку в корзинку, достал из своего мешка бутылочку газированной тины и тихо-тихо прокрался на кухню. План был прост: ферма Марыси славилась маринованной лягушачьей икрой, из которой помимо пунша делалась шипучка, нужно было добавить буквально каплю газированной тины.

Цирзик прошмыгнул к бадье, где вызревала икра. Марыся шумно умывалась у рукомойника рядом, проклиная чешущийся нос.

Проказливый пикси опрокинул в икру сразу всю бутылочку и тут же рванул прочь. Секундой позже раздалось громкое шипение, будто хор змей решил порепетировать на ведьминой кухне. Марыся удивлённо повернулась на звук. И тут раздался взрыв. Бах! Шлёп! Стены, посуда, пол, ведьма – все-все вокруг покрылось липкой икорной пеной.

– Срань болотная! – заорала Марыся, с трудом разлепляя глаза и не понимая, что же случилось.

–У нас мало времени, – предупредил Цирзик, влетев в спальню. Кикуня старательно вязала бантик на жабьей лапке. Сонная фея была не очень ловкой. Когда она приблизилась к самой огромной жабе по имени Лесь, любимцу Марыси, тот неожиданно разинул гигантскую пасть и слизнул феечку.

– Ай, – заверещала бедняга. Пикси шлепнул жабу по носу.

– Плюнь! – строго велел, – а то полевкой станешь.

Жаба равнодушно пожевала губами.

Пикси бросился к своему мешку, достал вяленый хвостик.

– Хочешь?

Жаба оживилась, выплюнула обмусоленную Кикуню и принялась за лакомство.

Фея обиженно всхлипнула, вытирая Марысиным пледом жабьи слюни с пончо.

– Дрянь ты неблагодарная!

И все же, помня строгий наказ королевы, повязала ленточку и на лапу прожорливой громадины.

Цирзик призывно помахал перед жабьими мордами вялеными хвостами.

– А теперь за мной, мои дорогие, очень дорогие жабонятки! И поскорее! Раз-два. Раз-два!

Жабы послушно выбрались из корзины и, грузно переваливаясь, поспешили за пикси.

– Куда? Сказали только повязать. А дальше…Ой, а что дальше? – Кикуня поняла, она совсем не помнит, что еще ей говорила королева.

– Надо спрятать жабок в надежном месте. Нельзя их оставлять у этой полоумной старухи. А там и видно будет, что дальше.

Цирзик выглядел таким уверенным, что Кикуня решила ему довериться.

Пикси хорошо знал крайние болота, обычно отсиживался здесь после особо удачных заказов. И сразу придумал, где спрячет украденных жаб – в маленькой хижине смотрителя болот, которая пустовала последние десять лет. Нового смотрителя после смерти старого так и не назначили по причине все той же кружки на карте.

***

Марыся только успела кое-как оттереть липкую пену с лица и сменить одежду, как на крыльцо взлетел задыхающийся леший.

– Там эти пришли! Что по всем фермам облавой идут. Жаб ищут для владыки!

– Чего? – не поняла ведьма.

И вдруг со звоном рассыпалось заклинание границ.

– Какого бобра? – возмутилась Марыся.

– Именем владыки! – раздался громкий бас. Двор заполнился всадниками на рослых конях, – все жабы края объявлены национальным достоянием и подлежат изъятию.

– Водомерку тебе в штаны! – взвизгнула возмущенная Марыся, хватая банку с защитным снадобьем и кисть, – пошли вон, проклятые!

Кого-то замутило сразу, другие успели зажать нос рукавицами. Хотя вонь въелась в людей и лошадей так, что отряд вскоре по возвращении в столицу был отправлен на самый дальний рубеж мира, гвардейцы выполнили свой долг: сопротивляющуюся ведьму связали и заперли в подвале, дом и сараи обыскали. Но ни одной жабы не нашли. Перевернув все, что только можно, отряд в похоронном настроении покинул Марысины владения. Это была последняя ферма, где еще надеялись найти жаб. Остальные болота были уже проверены, и везде жабьи корзинки пустовали, либо их занимали раскормленные грызуны.

Лёха чуток поторговался с ведьмой, а затем помог ей выбраться из подвала и развязал веревки.

– Чтоб вам пути не было, а сплошная трясина! – плюнула ведьма на лошадиные следы. Пробежала по дому.

– Забрали, гадины, всех увезли! Не прощу им Леся!

– А эти пустыми уехали, – вдруг сказал леший.

– Чего? А жабы где тогда? – Марыся вскочила, натянула грязный плащ, выбежала во двор.

– Ищи, Лёха! Любые следы! Весь год буду досыта кормить, коль помочь сумеешь! – пообещала она лешему.

Через полчаса, выбившись из сил, они отыскали в грязи отпечатки жабьих лап, уходивших в самую топь.

Схватив шест, ведьма помчалась по следам, как будто сразу скинув пару сотен лет:

– Я иду за вами, сокровища мои. Всех в морду расцелую, чтоб жабьим министрам пусто было!

Она ворвалась в хижину рассерженной мегерой. Жабы кучкой сидели в большом корыте, что Цирзик нашел на старой кухне, и жевали мышиные хвостики. Пикси как раз собирался рвануть с одной из жаб к знакомому трактирщику. Кикуня спала на столике.

– Мелюзга вонючая! – зарычала ведьма, оглядываясь. Потом схватила мухобойку со стены, – я отучу вас чужих жаб касаться, ворюги поганые!

Цирзик заметался по комнате. Марыся двумя пальцами схватила за пончо Кикуню. Если истребление пикси считалось благим делом, то убийство феечки сулило кучу неприятностей.

– Ай! – вскрикнула малютка, испуганно разлепляя глаза. И наконец вспомнила, что же еще сказала королева.

– Я… госпожа Марыся, да? Письмо! Королева Элисбет велела отдать письмо.

– Чего? – изумилась Марыся, опустила феечку на стол, и метким ударом мухобойки, зажатой в другой руке, оглушила Цирзика. Тот шлепнулся прямо на жаб.

– Слопай его, Лесь! – велела ведьма любимцу. Но тот был сыт хвостами.

Кикуня неловко стянула с себя пончо и вытащила из потайного кармана лист тончайшей нежно-розовой бумаги. В комнате запахло лавандой.

Марыся осторожно развернула письмо. Послание от королевы фей! Люди крайне редко удостаивались подобной чести.

«Марыся! Я не стала рассказывать это раньше, чтоб тебя не сжирало чувство вины. Но я слишком стара и не могу уже противостоять Янеку, а значит, придется спасать ритуал тебе! Помнишь своего мужа, от которого ты сбежала до рассвета Первого утра? Это он, Янек, взбешенный твоим уходом, превратил наш мир в болото и извратил ритуал. Я пыталась спасти нас, да напрасно, только заклятия переплелись, но Янека вышвырнула прочь. Увы, он вернулся. Чтоб избавиться от жаб и лишить нас последнего луча удачи и защиты. Сбереги своих жабочек, Марыся. Год будет тяжелый, но у нас останется надежда на следующее Первое утро!»

Марыся читала медленно, как будто по слогам, безмолвно шевеля губами. Уже Цирзик пришел в себя и подлетел к ней, чтоб заглянуть в письмо.

– Это твой муж всю эту дрянь нам намагичил? Ты болотная гадина, Марыська! – заорал возмущенный пикси ей прямо на ухо.

Янек! Марыся изумленно захлопала глазами. Это имя она не вспоминала двести лет. Жизнь с ним была не сахар, куда там болотному проклятью! Молодая ведьмочка, избитая мужем накануне Первого утра, сбежала прочь в одной рубахе, босиком, не боясь ни холода, ни простуды. Она шла и шла, хотя сил уже не было, только желание больше никогда не видеть Янека. А потом лес исчез, обернулся топями. И Марыся нашла приют у Лехи, быстро прибрав к рукам все его хозяйство.

– Ну Янек, добро пожаловать! – старая ведьма отмахнулась от кричащего пикси, села в кресло рядом с жабьим корытом, – наша встреча будет горячей. Болотного паука тебе в рот, вместо моих лапочек!

Она решила не возвращаться на ферму. А, может, здесь проклятый Янек и не найдет их. Как бы ни хорохорилась Марыся, видеть мужа ей совершенно не хотелось.

Время тянулось ужасно медленно. Кикуня снова заснула. Цирзик все пытался придумать, как украсть и продать хоть одну, пусть самую маленькую жабу, но Марыся не выпускала его из виду. До рассвета оставалось уже чуть-чуть, когда дверь хижины буквально слетела с петель. В проеме показался скрюченный старик, опирающийся на трость со сверкающим набалдашником. Колдун отбросил капюшон, обнажив лысую голову. Кожа Янека была почти коричневой и вся усыпана прыщами и бородавками. Из-под нависших бровей на мир свирепо глядели оранжевые огоньки глаз. Тучное, будто раздутое тело держалось на тонких кривых ножках, обутых в заляпанные болотной тиной сапоги.

– Да ты совсем ожабился, Янек, болотный газ тебя разорви! – расхохоталась Марыся. Она помнила мужа высоким и стройным. Купилась ведь дура на внешность да сладкие слова.

– Ваша скудоумка Элисбет! – прохрипел колдун, – решила в отместку меня с болотным проклятьем повязать. Ну ничего, не будет у вас жаб, ее заклятье рассыплется. Я снова стану прежним, а вот ваш мир – никогда!

– Ты всегда любил наобещать с три корзинки, – презрительно бросила Марыся и размахнулась сковородкой. Но так и застыла памятником, стоило колдуну прошептать заклятье. Могла лишь дышать и водить глазами. Кикуня и Цирзик незаметно спрятались в складках ее плаща. А старик вытащил из кармана маленький голубой флакончик, булавку и мятого уродливого пикси.

– Давай, Вини, убери всю эту дрянь с жабьих лап! – он швырнул пикси прямо в корыто. Тот стал послушно разбирать ленты, перекусывая узлы острыми кривыми зубками.

Колдун открыл флакон, смочил в нем булавку и вонзил ее в одну из жаб. Брезгливо бросил амфибию обратно в корыто. Бедняга тут же начала дрожать и подпрыгивать. Вся морда забурлила пузырями. А пару мгновений спустя раздался хлопок, и толстозадый хомяк засуетился среди жаб. Он укусил ближайшую соседку, и с той тут же начала происходить та же метаморфоза. Через несколько минут в корыте сидело три недовольных хомяка, раздраженно фыркающих друг на друга.

– Мой Лесь, – чуть слышно выдохнула Марыся.

А внимание Цирзика привлек его мешок с мышиными хвостиками. Там что-то шевелилось.

Он тихо слетел вниз и заглянул внутрь. Самая маленькая прожорливая жабка дожевывала последний кусочек хвоста.

– Кикуня, я отвлеку колдуна, а ты должна поднять жабу, чтоб Марыська поцеловала ее, – велел Цирзик феечке. Быстро собрал кусочки грязи с полы плаща ведьмы, слепил в большой ком, резко взлетел и с размаху запустил в лоб Янеку.

– Привет от Крайних болот!

– Вини! Хвать его! – рявкнул колдун.

Началась потасовка пикси. Кикуня вытащила жабу из мешка. Она была небольшой, но все равно тяжелой для феечки. Те были не так сильны, как пикси. Малютка вся покраснела, розовые кудряшки взмокли от пота, но Кикуня, обхватив пупырчатые бока руками и ногами, смогла долететь до лица Марыси и ткнула жабу ей в самые губы.

– Надежда будет жива! – прошелестели хором феечка и Марыся.

– Я убью тебя, –зарычал Янек, – и твоя удача не спасет мир.

– Отряд мой! Куси гада! Я вам еще вкуснятины куплю! – закричал Цирзик бывшим жабам, пиная Вини.

И большой жирный хомяк послушался его. Лесь, а это был именно он, бодро вскарабкался по сапогам и штанам не ожидавшего атаки колдуна и вцепился зубами в его бедро.

– Ай! – Янек взвизгнул неожиданно тонким голосом и завертелся на месте. А потом… мелко запрыгал, его рот наполнился пузырями.

– Буль-буль-буль – заклокотал старик, совершая яростные пассы руками. Но это ему не помогло.

Бам! – Трость колдуна рассыпалась в труху, а набалдашник распался на тысячу осколков.

Хлоп! – Плащ чуть взлетел, в потом груда одежды обрушилась на пол. В ее складках заметалась полулысая крыса с тонким чешуйчатым хвостом.

– А-а! Спасите! Крыса! – в тот же миг заклятье обездвиживания спало с Марыси, и она в секунду запрыгнула на стол. За стенами хижины вдруг раздался какой-то шум и треск. А сам хлипкий домик резко зашатался.

– Давай, бежим! – Цирзик схватил Кикуню за руку и потянул за собой.

Марыся, проследив взглядом за пикси, преодолела страх, слезла со стола и бросилась к двери, удивительно ловко перепрыгнув одежду Янека. За ведьмой семенили хомяки и жабка.

– Ой! – пронесся громкий вздох. Болота стремительно исчезали, а на их месте в считанные секунды появлялись леса и луга, покрытые легким снежком. Но холод не чувствовался. Небо постепенно светлело.

– Проклятье спало! Янек стал обычной крысой, и его магия больше не действует! – прошептала потрясенная Марыся, а потом подхватила на руки трех хомяков. Жабку спрятала на груди.

– Первое утро! Мне надо успеть поцеловать Лёху!

– Ура! – закричала Кикуня, провожая взглядом широко шагающую по снегу ведьму, – я справилась. Даже лучше, чем хотела королева!

У нее больше не слипались глаза. Ведь в Лесовице феечкам не было нужды впадать в спячку.

– Скажи королеве, кто тебе помогал! – напомнил ей Цирзик, – знаешь ли, тяжко жить, когда любой вправе тебя пришлепнуть. Мне нужна охранная грамота!

– Летим! Ты сам ей все расскажешь, я проведу тебя в волшебный холм.

– Спасибо! – ответил пикси, а сам подумал: «Отличная идея! Там наверняка есть чем поживиться!»