Жалейте друг друга

Открыв альбом с пожелтевшими фотографиями и письмами, листаю его. Такие далёкие и вместе с тем самые близкие лица смотрят с этих фотографий на меня. Смотрят с теплом, с простой крестьянской душой. Душой, полной невысказанного и мудрого, полной упрямой надежды на лучшее – если не для себя, то для тех, кто после.

Рука остановилась на неровных строчках размашистого почерка на клетчатых страницах. Бабушка. Я не имею права так её называть. Между нами нет биологического родства. Однако же, более родной бабушки у меня не было. Это – её письма. Ах, как жалею я теперь, что не имела чести общаться с ней лично, вести переписку. Мне тогда казалось, что письма мои - детские, глупые - вряд ли могут быть ей интересны. А стоило писать ей, стоило! И стоило просить непременно писать в ответ! Пока ещё было можно. Но годы прошли, и бабушки уже нет в живых, и остались лишь эти строчки и фотографии, да воспоминания.

Какие воспоминания могут быть, спросите вы, если никогда не была с ней лично знакома? А вот знаете – бывает же так, что чувствуешь – будто знакомы всю жизнь. Нет! Много дольше знакомы! Листаю письма, аккуратно зажатые в прозрачные пакетики «файлов». Эти письма рассказывают о жизни простой женщины, для которой главной радостью было освещать жизни тех, кто рядом с ней. Часть её истории – ту, что мне достоверно известна, я и хочу рассказать вам, дорогой читатель!

Итак, шёл 1943 год. Стоял сентябрь. С платформы небольшого железнодорожного вокзала города Борисоглебска провожали на войну мужчин. Среди них был мой прадед. Ему было уже тридцать четыре года. Выходец из простой крестьянской семьи, воспитанный одной матерью (отец не вернулся домой с Первой Мировой войны), он работал инструктором по вождению. Теперь же, став красноармейцем, он должен был выполнять роль шофёра в особом взводе химзащиты. На фронт его провожала мать, стройная белокурая жена и маленькая дочка четырёх лет.

Итак, мой прадед отправился на войну. Ежедневная опасность, грязь, холод, морозы, непогода, метели, всё-всё - на ровне с остальными - бок о бок с боевыми товарищами. Всё он сносил не ропща. Вместе с советской армией продвигался он, среди миллионов таких же мужчин, то вперёд, то немного назад. Но всегда хранил он веру в то, что дома ждут его три женских сердца, которые он горячо любит! Эта вера согревала его и помогала выносить любые невзгоды. Но однажды… однажды он вдруг почувствовал, что мир его повис на волоске.

А случилось вот что. Он получил письмо. От матери. И в нём… нет, может быть не открытие, может быть то, что он со страхом ждал, но надеялся, что этому не бывать… Но там были слова, полные боли и слёз, оставшихся следами капель на бумаге. Она ушла. Его жена. Уехала с каким-то мужчиной на Дальний Восток. Она оставила дочку с его мамой. Мама пыталась её умолять взять с собой дитя, не бросать - но тщетно. Жена пригрозила, что, если та не отстанет, она напишет донос и бабушку арестуют. И она сдалась, отпустила невестку, оставшись с малышкой на руках, не зная, чем жить и как жить.

Мне представляется, как сидя возле обледенелого автомобиля, дед мой читает письмо вновь и вновь, надеясь, что, может быть, он что-то не так понял, может ему показалось. Грудь его тяжело начинает вздыматься. В груди бьётся тяжёлыми ударами о рёбра сердце. Кажется, что оно теперь не одно, а их много, и они скачут внутри грудной клетки, пытаясь выйти из неё. Ан нет, показалось… это просто осколки. Грешно сказать: «Жаль, не осколки шрапнели!». Так мог бы подумать он и заплакать. Заплакать горько, от души. Что в тот момент наполнило его душу, какое чувство? Может быть гнев, может быть бессильное отчаяние? Я не знаю.

Но есть время для слёз, а есть время для того, чтобы, взяв себя в руки, продолжить свой путь. Если ты ещё жив – значит у Господа ещё есть для тебя планы! Пусть ты много не понимаешь, пусть не видишь весь путь, предначертанный тебе, не знаешь – что тебя ждёт. Иди! И он пошёл. Он продвигался дальше – к победе, к свободе от захватчика – вместе с товарищами. И пока продвигался его взвод, он всё слал домой к матери всё, что только мог купить, и все деньги, что только мог – всё ей отправлял. Лишь бы только кормила дочку, да себя. Лишь бы только они выжили! А его мать в это время продала уже всё из дома, чтобы прокормить дитя.

Чем же было жить старушке крестьянке? Особенно зимой и весной, когда так голодно даже на своей земле? И тут надоумил кто-то её – сдавать угол какому-нибудь студенту, приехавшему на учёбу в их город. Так вот и появилась в её доме молоденькая девушка – студентка бухгалтерского училища. Девушка была такой же простой, как и мать моего прадеда, и обладала чистым сердцем. Видя, как старушка мучается с воспитанием и уходом за малышкой-внучкой, она стала ей помогать как могла. Помогала и с ребёнком, и по хозяйству. И при этом платила старушке деньги за проживание в её доме. Так прошло несколько лет.

Я не знаю достоверно – писала ли мать сыну о своей квартирантке, а только когда он, дойдя до Берлина и Праги, с победой вернулся в родной город, то обнаружил в доме свою дочку, которой было почти восемь лет и которая, видимо, уже забыла, как выглядит её папа, какие на ощупь его ладони и как звучит его голос. Нашёл он там и свою мать, постаревшую, кажется, на десяток лет. Но главное – он нашёл там свет. Свет новой надежды, потому что что-то в его сердце дрогнуло при взгляде на эту девушку, что жила в его доме эти несколько лет.

Наверное, его сердце металось в сомнениях. Шутка ли – он старше её на двенадцать лет! В конце концов – он ведь ещё женат! Но ведь его брак уже давно остался одной лишь формальностью. Однако, внезапно на пороге его дома появилась и законная супруга. Как, почему, отчего вдруг так внезапно вернулась именно теперь – после Великой Победы – это скрыто завесой тайны. Этого мой прадед никак не мог ожидать. Не мог он и ожидать того, что супруга его предъявит свои права на него и потребует восстановления семейных отношений, которые сама же и разрушила. Но сердце деда уже сделало свой выбор.

Итак, мой прадед развёлся со своей первой супругой и женился вторично – на женщине, которая полюбилась ему, потому что она полюбила его ребёнка и пожалела его мать. Наверное, он чувствовал, глядя на неё, что она когда-нибудь пожалеет и его самого… И он не ошибся в своём выборе. Они прожили вместе долгую и счастливую супружескую жизнь. Именно её плечо было рядом с ним, когда внезапно умерла его единственная дочь – будучи уже взрослой женщиной и бабушкой. Именно она ухаживала за ним, когда после инсульта он потерял возможность двигаться и разговаривать. Именно она обещала ему заботиться о его единственном внуке и правнуках – как о своих собственных. И она сдержала своё обещание.

Пальцы мои скользят по неровным строчкам. «Жалейте друг друга!». Какие правильные слова. Не «доказывайте свою правоту», не «любите страстно», а «жалейте». То есть будьте человечны и сострадательны по отношению друг к другу. Не «старайтесь удивить соседей», а жалейте тех, с кем вы составляете ту самую ячейку общества, называемую семьёй.

Но где же след от этой семейной пары? У них не было детей, а где находятся точно их могилы – не известно. Но я знаю точно, что пока я жива, я буду помнить о самой удивительной и мудрой женщине, которую я имею честь называть – всё таки называть! – своей прабабушкой. И чтобы помнить её слова, мне не обязательно листать этот старый альбом с фотографиями и письмами. Её слова точно написаны в моём сердце, как тихий женский завет: «Жалейте друг друга!». Так и живу.