Жалость Оприны

Эта история уходит корнями в глубь тысячелетий, когда солнце щедро лило свет на землю, а деревья были такими могучими и высокими, что даже самые сильные охотники с трудом могли забраться на их вершины.

Сейчас сложно определить место расположения ночного костра на плоском плато одной из гор перед пещерами, но именно там сидели и молча смотрели на всполохи древнего огня люди, кутаясь в пушистые шкуры диких животных. Они знали, что ночью разговаривать строго возбранялось, иначе можно привлечь злых духов. Так говорил вождь племени, которого все уважали и называли странным именем Ячимир.

В глубине пещеры раздался тихий стон, потревоживший ночную тишину. И словно в ответ, из темного леса донесся протяжный, глухой вой волка: «Идуу…»

Племя давно не боялось хищника, который часто наведывался к стойбищу, выпрашивая у женщин лакомые куски мяса. В голодные времена он не гнушался даже костями и внутренностями.

Четыре великих солнца назад к стойбищу приполз маленький волчонок с перебитой лапкой. Старая Айсуль выходила зверёныша. Волк привык к людям и стал сопровождать племя, а иногда и помогать в охоте.

В отдалении от главного костра, у самого входа в пещеру, сидели четверо: седовласый вождь Ячимир и три осиротевших мальчика, которым он стал отцом – Храбр, Стоян и Яр. Все молча, завороженно смотрели на огонь. Самым старшим был Храбр. Его мощное телосложение выделяло юношу среди сверстников: широкие плечи, крепкая шея и круглая голова с густой копной волос. Высокий чистый лоб украшали тёмные волнистые пряди. Пухлые губы и необычные глаза, иссиня-голубые, с пушистыми тёмными ресницами, делали его особенно заметным среди остальных членов племени. Ячимир, часто запрещал Храбру смотреть на него, тихо повторяя: «Творение Ладании… память высушит».

Юноша знал: давным-давно, когда вождь был молод и силен, мечтал он подарить лучшую шкуру матери Храбра и встать рядом с ней под лучами новорожденного солнца… Но Ладания предпочла ему храброго воина Избора.

Мать погибла от когтей медведя, когда в голодный год отправилась одна на поиски ягод, а отец сгинул на охоте, но и сейчас славят его имя в племени. Сказывали, отвага Избора граничила с безумием, но словно сам бог Берстук оберегал великого воина. Благодаря этой слепой удаче воин чаще других возвращался с богатой добычей, за что и пользовался в племени особым почётом. Мать часто говорила, что Избор так рискует, только потому что уверен: её заговоры от смерти сильнее любого зверя, а еще воина спасает жалость Ладании.

В племени знали, что мать Храбра общалась с Ладой – Матерью Мира, прародительницей всего сущего. Потому и нарекли её Ладанией. Считалось, что она великая знахарка, владеющая сокровенными познаниями богини. В лютые, голодные зимы она помогала племени справляться с хворями, а после славных побед останавливала кровь у раненых охотников, возвращая их к жизни.

Но прежде всего женщина всегда была рядом со своим мужем Избором. Ночью женщина очень жалела его и пела песнь Лады. Никто в племени не умел так прекрасно исполнять эту песнь. Её голос, чистый и сильный, эхом отзывался под сводами пещеры, и многие охотники чувствовали, как в них разгорается священный огонь Матери-богини. Тогда и другие женщины подхватывали песнь продолжения рода стройным хором. Так племя крепло, а дети рождались сильными и отважными, становясь достойными охотниками и воинами.

Но Ладания всегда относилась к своему мужчине как к равному, а он, словно заколдованный, показывал всему племени, как сильно ценит её, и не стремился к молодым женщинам, как это часто случалось с другими сильными и удачливыми охотниками.

Храбр отчётливо помнил те дни и ночи, в отличие от своих младших братьев. Бережно хранил в памяти образ матери – Ладании, и отца – Избора. Вот и сейчас, глядя на пляшущие языки пламени, он вспоминал родителей.

В те редкие моменты, когда отец уединялся в пещере, отдыхая на шкуре мамонта возле костра, Ладания неизменно находилась рядом. Даже занятая детьми, женщина находила время, чтобы приласкать мужа. Она прижималась к нему лицом, губами, словно желая навсегда запечатлеть его образ в памяти. Женщины племени так не делали, разве что изредка тёрлись носами, выражая сочувствие уставшему охотнику, который в благодарность делился частью добычи.

О, как часто Храбр мечтал о женщине, похожей на мать, которая будет жалеть его, конечно, когда для этой жалости найдётся время. Юноша грезил о славе великого охотника и понимал, что безделье на шкурах не станет его уделом. Разве что ночью, после охоты… В последнее время подобные мысли регулярно тревожили его, вызывая в теле странный отклик. Но сегодня он старался не думать об этом.

Чуть отклонившись от света костра, осторожно извлёк из-под шкуры каменный нож. Это был не совсем нож, скорее — обломок скалы, но необычный: его форма напоминала остриё копья. Камень откололся так удачно, что удобно ложился в руку, а гладкая поверхность блестела множеством мелких вкраплений, которые отражали свет пламени. Храбр прокалил обломок в костре, и тот потемнел, став прочнее. Затем, следуя урокам отца, тщательно заточил лезвие. Теперь оружие стало острым и легко пробивало восемь шкур. Юноша с гордостью смотрел на своё творение, но, заметив неодобрительный взгляд старого Ячимира, поспешно спрятал нож под шкуру.

Храбр с восхищением и завистью смотрел на вооружённых мужчин. Он часто думал: «Меня по-прежнему считают ребёнком, хотя скоро наступит четырнадцатая зима моей жизни. Если бы Ячимир позволил отправиться на охоту вместе с мужчинами, даже самые свирепые хищники дрожали бы от страха передо мной! Я давно готов сразиться с пещерным волком или медведем и обязательно стану таким же сильным, как отец! Руки мои крепки и сильны, а тело — проворно. А ещё...»

Но о последнем он боялся даже думать.

Старый Ячимир, со стоном выпрямившись, потёр больное колено и неторопливо пересёк каменную площадку. Остановился у отлогого спуска. Высокий, жилистый старик с крупными чертами лица, острым, проницательным взглядом маленьких карих глаз, сверкавших из-под нависших бровей, устремил взор на широкую поляну, пересекаемую слева извилистой рекой и ограниченную справа тёмной стеной леса. Вождь апинисов прошептал себе под нос: «Ох, неспроста он воет сегодня!», – но кроме него самого эти слова никто не услышал, разве что ночная птаха вспорхнула с камня и прошелестела крыльями. Волк вновь завыл.

Сидевшие на корточках вокруг костров люди давно разбрелись по своим углам в пещере. Лишь мальчишки остались у огня, время от времени подбрасывая хворост в пламя. Вождь снова потёр ногу и, качнувшись, точно старое дерево под порывом ветра, наклонился к костру. Знаком показал мальчишкам, что пора спать. Те молча повиновались, и только Храбр задержался на мгновение, подбросив в огонь ещё веток.

Ячимир положил на шершавый плоский камень кусок сырой шкуры, сверху накидал охапку сухой травы. Присел у костра, тихо вздохнул и протянул к огню руки с припухшими суставами. Мысли его были полны печали: вспомнил он беды, которые в последнее время обрушились на племя. Казалось, ещё совсем недавно, каких-то две зимы назад, у этих костров грелось полсотни человек. Теперь община заметно сократилась и состояла в основном из женщин и детей. В жестоких схватках с хищниками и в кровавых стычках с соседями полегло немало защитников и кормильцев племени. Вождь был глубоко потрясён безрассудным поведением сильнейшего воина общины – Избора. После гибели жены великий охотник перестал бояться даже самых крупных медведей-одиночек. Яростно истреблял их, порой по несколько за день, словно мстил за гибель супруги. Это и привело к его трагической гибели.

«А вдруг на становище опять нападут враги?» – пронеслось в голове вождя.

От этих мыслей Ячимир почувствовал озноб, словно его окунули в ледяную воду. Поднял голову, взглянул на детей, его лицо тут же смягчилось, а в памяти вождя апинисов всплыли картины недавнего прошлого.

В те благословенные времена племя жило в долине, где часто появлялись кочующие стада мамонтов. Огромные животные приходили на водопой по тропе, что змеилась по краю пологих отрогов. Охотники, затаив дыхание, прятались в густых зарослях, ожидая их появления. Когда мамонты подходили ближе, самые отважные мужчины покидали свои укрытия и, оглашая окрестности громкими криками, швыряли в них камни.

Иной раз под градом камней мамонт срывался в реку – для племени это была великая удача, ниспосланная самими богами. Мясо одного мамонта могло прокормить племя долгие месяцы. Женщины умело разделывали туши и бережно хранили их в самом дальнем, просоленном углу пещеры. А шкуры согревали людей в холодные ночи, которые с каждым годом становились все суровее и беспощаднее.

Но однажды удача отвернулась от племени апинисов. В то утро всё начиналось хорошо: охотники гнали к реке небольшое испуганное стадо. Однако внезапно старый мамонт со сломанным бивнем повернулся и бросился на людей. Стоявший ближе всех к нему охотник не успел убежать и был растоптан.

Почуяв кровь, мамонт еще больше рассвирепел. Трубный крик исполина взбудоражил все стадо. Огромные животные бросились на людей. Они выхватывали их цепкими хоботами из зарослей и безжалостно топтали. Только те охотники, которые успели добежать до высоких скал, спаслись…

Так погибло много мужчин их племени, но и это не было концом их невзгод – соседи вознамерились отобрать удобную стоянку у апинисов. Рыжие бестии, как он их называл про себя, – племя изборов, получили свое! Вождь не решился воевать с сильными соседями, уступил стойбище без боя, а те, как и обещали, не тронули женщин и детей.

Ячимир тихо вздохнул, встал и отправился к себе на шкуру лося, которая служила ему постелью уже много лет.

Заря чуть занималась, окрашивая в нежно-оранжевый цвет невесомые облачка. Утренний прохладный ветер шевелил густые, будто шерсть мамонта, покрытые росой травы. Ярко-желтые цветы тянулись венчиками навстречу первым солнечным лучам. Ручьи, журча, пробивали себе путь в густых зарослях кустарника. То здесь, то там начинали доноситься птичьи голоса. Солнце медленно поднималось над горизонтом, и всё в мире словно оживало, наполняясь радостью и светом. Но почти идеальную тишину расколол пронзительный крик потревоженной птицы. Дикий рык прокатился над поляной, эхом отдаваясь в горах. Взвыл, будто испуская последний клич, волк.

На площадке, точно потревоженный муравейник, испуганно зашевелились люди. Ячимир помрачнел, лицо исказилось гримасой боли, он жестом подозвал к себе названных сыновей. Отдав им какое-то распоряжение, вождь проследил за тем, как мальчишки бросились вглубь пещеры. Охотники племени схватили оружие и спустились с крутого плато.

Могучий рык вновь сотряс воздух, сопровождаемый треском ломающихся деревьев. Охотники, находившиеся неподалёку излучины реки, увидели огромного зверя. Это был медведь, но не обыкновенный, а настоящий медведь-людоед. Таких с древних времён называли Уба! Он превосходил своих сородичей не только внушительными размерами, но и особой свирепостью. Охотники быстро побежали к реке.

Храбр стоял на холме и провожал взглядом своих соплеменников. Сердце юноши глухо стучало, а на лбу выступили капельки пота. Не знал он, как поступить: последовать приказу Ячимира и остаться охранять женщин и детей или схватить палицу и броситься вслед за мужчинами. В душе шла отчаянная борьба.

Если ослушается приказа, то после битвы ему точно влетит, возможно, вождь даже побьет его. Побоев Ячимира Храбр не боялся, его пугало унижение. Оставлять сородичей в опасности нельзя – таков закон апинисов. Решение было принято. Он схватил палицу и бросился догонять мужчин. Недолго думая и не испугавшись высоты, спрыгнул с плато, сгруппировался, приземлился на обе ноги, сделал кульбит и со всех ног помчался к охотникам.

До сих пор племени не приходилось сталкиваться с подобным чудовищем: грозный медведь – Уба, как прозвали его апинисы, – блуждал в одиночестве и сегодня случайно, в поисках добычи, набрел на поселение людей. Приземистое мускулистое тело с мохнатой шерстью и длинными когтями ошеломляло мощью. Из разинутой пасти медведя торчали небывалой величины клыки.Глаза зверя, сверкавшие янтарно-желтым светом, пылали злобой. Пена, покрывавшая морду, содрогающийся затылок и вставшая дыбом бурая шерсть, делали облик животного по-настоящему устрашающим. При встрече с таким монстром невозможно было не содрогнуться от страха.

Немногочисленная группа охотников обступила медведя. Тот встал на задние лапы и грозно зарычал. Самый сильный воин – Крисислав – замахнулся на зверя, медведь бросился на него. Мужчина невольно попятился, но отступать было поздно. В одно мгновение медведь очутился рядом с человеком. Охотник почувствовал резкий, звериный запах и изо всей силы нанес хищнику удар палицей. Но секунда растерянности сыграла свою роковую роль – Крисислав промахнулся, его тяжелая дубина лишь скользнула по телу зверя.

Ворочая головой из стороны в сторону, издавая злобное рычание, Уба впился клыками в палицу и стал рвать ее из рук охотника. Могучие клыки превращали дерево в щепу. Дубина, принявшая на себя всю ярость зверя, спасла мужчину от неминуемой гибели. Скоро в руках воина остался лишь обломок, и Крисислав в отчаянии бросил им в зверя, пытаясь отогнать животное. Медведь лишь слегка отклонил голову и ударил лапой обезоруженного человека.

Кровь хлынула из разорванной плоти, а Крисислав, издав приглушенный стон, рухнул в высокую траву. В тот же миг на медведя обрушился шквал яростных ударов – наступавшие охотники набросились на хищника. Застигнутый врасплох зверь на мгновение замер, но затем с оглушительным ревом бросился на своих противников. Один за одним отлетали соплеменники Храбра, точно куклы из меха.

Юноша понял, что медведь не видит, что творится за его спиной, и, улучив момент, когда зверь встал на четыре лапы, прыгнул животному на спину, в тот же миг выхватил нож, а палицу бросил на окровавленную траву. Храбр чудом допрыгнул до середины спины косолапого убийцы, успел уцепиться за густую шерсть, подтянулся до крупной головы и вонзил нож в глаз. Зверь дернулся с такой силой, что парнишка едва удержался на звере, будто всадник на лошади. Уба обмяк, издал последний рык и упал замертво.

Издав клич, Храбр скатился с мертвого тела и огляделся: охотники, кто мог, уже поднялись с травы и с изумлением смотрели на него. Взгляд паренька встретился с глазами Ячимира, в которых отразилась гордость и радость. Ударив себя в грудь и подобрав палицу, он понял: с этого дня он – полноправный воин племени. Даже инициацию проходить не нужно! Она, конечно, будет, но точно в скором времени!

Раненый Крисислав закрыл глаза и негромко застонал. Его плечо и грудь были покрыты глубокими рваными ранами, из которых текла кровь. Ячимир приказал принести чистую воду, чтобы промыть раны. Пока один из воинов рубил ветки и бегал за шкурой лося, вождь старался остановить кровотечение. Затем отправился на поиски листьев неизвестного Храбру растения, чтобы наложить их на раны воина.

Юноша осмотрелся и увидел серое тело волка – Иду. Оно было разодрано пополам. Чуть дальше что-то копошилось под упавшим деревом. Храбр подошёл ближе. Среди густых кустов и высокой травы заметил рыжее пятно. Резко раздвинул ветки и увидел девчушку с огромными зелеными глазами. Её густые волосы цвета опавшей листвы струились по плечам и спине, словно золотой водопад. Храбр от неожиданности отступил назад. В этот момент девушка, точно испуганный олененок, выбралась из своего укрытия. Пока она вылезала, юноша обратил внимание на ее округлые бедра и высокую упругую грудь, от чего у него сердце бешено заколотилось. Девушка явно была ровесницей Храбру, может, чуть младше. Красивые, чуть раскосые глаза незнакомки внимательно и лукаво смотрела на юного героя. Храбр, в свою очередь, не отводил взгляда от неё.

– Ты кто? – наконец, спросил он.

– Я Оприна, – незнакомка улыбнулась, обнажив ровные крепкие зубы.

– А я Храбр, я только что убил медведя, – он с гордостью указал грязным пальцем в сторону поля битвы.

– Я видела, волк меня спас, Уба хотел напасть!

– Спас тебя я! – горделиво вскинул голову Храбр.

– Тебе повезло, но так везет не всегда, – серьезно ответила Оприна.

Храбр не стал спорить с глупой девчонкой, схватил её за рыжие волосы и поволок к охотникам. Она не сопротивлялась, но было видно, что это ей не очень нравится. Вождь посмотрел на незнакомку и с удивлением спросил:

– Как ты здесь оказалась?

– Я сбежала от отца, он нас с матерью бил. У него теперь другая женщина, а мама вчера умерла. Она ждала ребенка, но знахарка не смогла помочь.

– Ты из соседнего племени? – чуть повысил голос Ячимир.

– Да, мы тут за рекой, – девушка вскинула тонкую изящную руку в правую сторону.

Вождь прекрасно знал, где они живут. Как же иначе, ведь это было его стойбище!

– Что же нам с тобой делать? У нас и так детей нечем кормить – воинов нет, только, женщины и… Нет, в племя я тебя не возьму, лишний рот мне не нужен. Ступай к своим, – он, как и незнакомка, махнул рукой в сторону реки.

– Я не могу, – всхлипнула девчонка.

– Это почему вдруг?

– Там меня убьют.

– С чего?

– Отец теперь слушает эту… новую женщину. А она сказала, что я ей не нужна, что слишком красивая и на мать похожа.

Ячимир окинул девчушку внимательным взглядом. И впрямь прелестна. Таких красавиц в его племени не сыскать. Между Оприной и вождем вдруг вырос Храбр.

– Я ее заберу себе.

– Да ну? – Ячимир усмехнулся.

– Да!

– Не рано ли ты повзрослел, сынок?

– Нет. Я ее заберу к себе. Она будет жить со мной на шкуре этого медведя!

Ячимир устало махнул рукой. Спорить не было сил. Вождь повернулся к раненому. Кровь была остановлена, ссадины омыты чистой водой, к ним приложены странные узкие листочки неведомого Храбру растения. Лечение было окончено — теперь оставалось лишь полагаться на могучее здоровье воина, которое должно было завершить процесс выздоровления.

Пока Храбр препирался с вождем, охотники положили шкуру лося на срубленные жерди. На них бережно переложили раненого и двинулись в путь. Один из мужчин остался у медвежьей туши, чтобы шакалы не растащили добычу.

Как всегда, охотники шли, слегка сутулясь, чуть согнув колени. Некоторые своей внешностью напоминали почти вымерший народ, живший в этих местах до них: низкий покатый лоб, массивные челюсти с крупными зубами, что придавало им свирепый вид. Одежда из оленьих шкур с костяными застежками. При кажущейся неуклюжести охотники ступали легко и бесшумно. Они изредка останавливались, оглядывались по сторонам, внимательно прислушивались к звукам, принюхивались, стараясь уловить в воздухе подозрительные запахи.

Скалы с их пещерами и нишами служили людям надёжным убежищем. У естественных гротов, под каменными навесами, которые защищали от северного ветра и дождя, разводили костры. Топлива всегда было в изобилии: хворост, ветки кустарников, кизяк. Когда Храбр, Оприна и охотники добрались до становища, там царила оживлённая атмосфера. В земляных ямах женщины жарили на раскалённых камнях тушки мелких животных, добытых накануне, теперь можно было не экономить! Не беспокоиться о голоде в течение многих лун. Медведь обеспечил племя пищей на долгие месяцы!

Смешанный с дымом запах жареного мяса щекотал ноздри, вызывая обильное слюноотделение. Голодные женщины нетерпеливо ждали раздачи пищи и поэтому встретили подошедших охотников громкими радостными криками. Нужно было снарядить отряд для разделки медведя, но это чуть позже, сейчас люди радовались такому щедрому дару. В качестве награды за свой отважный поступок Храбр первым получил от вождя сочный кусок лосятины, поджаренный до румяной корочки. Оприне же не досталось ничего. На немой вопрос паренька вождь ответил:

– Она мне не нужна. Боюсь, она принесет много бед племени. А ты, если хочешь, поделишься с ней своим куском.

– Хорошо, – сказал юноша, – пусть будет так!

Храбр достал нож, отсёк чуть меньше половины и отдал Оприне.

Ячимир выхватил мясо из рук парня, поднял лакомый кусок на вытянутой руке, чтобы все могли его хорошенько рассмотреть и вскричал:

- Четыре дня назад старый лось столкнулся с волком. Молодые охотники пришли на помощь нашему серому другу и помогли загнать сохатого. Во главе отряда был Храбр!

Среди сидящих на земле у костров соплеменников раздались одобрительные возгласы.

- Сегодня Храбр убил медведя! Отважный поступок юноши, заслуживает награды! В нашем племени всегда чтили и будут чтить традиции!

Одобрительный гул прокатился у костров.

-Так пусть Храбр станет плечом к плечу с великими воинами нашего племени!

Все запели песнь инициации.

День подходил к концу, когда несколько женщин и трое мужчин отправились к месту, где лежал убитый медведь. С мастерством, отточенным годами, они освежевали тушу и принесли её в лагерь. Драгоценную ношу унесли вглубь пещеры, пересыпали белым, словно иней, камнем и укрыли душистыми травами. Завтра охотники вновь отправятся на промысел, а запасы нужно беречь, как зеницу ока. Часть медвежатины, поджаренная на углях, уже висела, источая аппетитный аромат, готовясь стать неприкосновенным запасом.

Вокруг костров собрались люди, которые давно утолили голод, но не спешили расходиться. Некоторые, насытившись, лениво обсасывали пальцы. Другие же, не торопясь, извлекали мозг из костей, смакуя каждый кусочек.

Среди них, словно яркий цветок, юная Оприна, с нежной улыбкой на губах, неотрывно следила за каждым движением Храбра. Молодой охотник, окрылённый счастьем, не мог понять, что переполняет его сердце больше: триумф над могучим зверем или то, что рыжеволосая красавица постоянно прикасается к его руке. Жизнь казалась прекрасной.

В племени уже никто не сомневался, что девушка будет жить с ними, ведь Храбр принял на себя ответственность за неё… Однако усталость, скопившаяся за день, овладела юношей, и он, не заботясь о ночлеге Оприны, направился в свою часть пещеры.

Храбр лёг на шкуру мамонта, которая досталась ему от отца, и закрыл глаза, прокручивая в голове сегодняшнюю победу. Вдруг чьи-то руки коснулись густых кудрявых волос парня и стали их перебирать. «Храбр — не маленький мальчишка, нечего гладить его по голове», — сердито подумал юноша и открыл глаза.

Оприна с любопытством посмотрела на парня. Тот не смог сдержать улыбки, но почти сразу же его лицо вновь стало серьёзным. В первое мгновение юноше хотелось отстраниться, но почему-то он не стал этого делать. Пальцы рыжеволосой красавицы нежно перебирали пряди его волос, вплетая в них полевые цветы. Внезапно он ощутил неземное блаженство.

Гордость, уверенность в собственных силах и чувство победителя уступили место новому, доселе неведанному ощущению. Только сейчас Храбр заметил, какие живые, искрящиеся глаза у Оприны, как трогательно её смуглое скуластое личико и какие нежные, словно лепестки дикой розы, губы. Ему безумно захотелось, чтобы она коснулась ими его лица.

Но внезапно Оприна придвинулась к нему и, сдернув с юноши шкуры, крепко обняла. И тут произошло чудо! Никогда раньше он не испытывал такого блаженства. Казалось, девушке тоже было очень хорошо. Она тихо напевала песнь Лады, богини любви и весны, а её губы, словно бабочки, искали нектар его рта. Нежные руки скользили по его мускулистой спине, вызвав дрожь восторга.

Утро наступило быстро. Храбр почти не спал ночь. Юная Оприна жалела Храбра почти всю ночь, а когда первые лучи солнца окрасили небо в персиковые тона, он был совершенно обессилен. Никогда прежде не чувствовал Храбр такой усталости. К утру Оприна мирно посапывала у него на плече, тесно прижавшись к молодому воину всем телом.

Люди уже начали собираться у костров, но шум утра и детский гомон не смогли разбудить девушку. Храбр осторожно высвободил руку, накинул шкуры и вышел на плато. Странное предчувствие, словно горечь полыни, разлилось по телу. Он отмахнулся от этого чувства, как от назойливой мухи.

Сев рядом с вождём, Храбр заметил, как Оприна выскользнула из пещеры и направилась к ручью. Ячимир бросил на юношу строгий взгляд и покачал головой. Вождь догадывался, что произошло ночью, но его терзал вопрос, точно заноза под кожей. Старик вознамерился выяснить всё! Резко встал, поморщившись от боли в колене, и пошел вглубь пещеры.

Осторожно, словно крадущийся зверь, Ячимир подошел к шкуре мамонта. Опустившись на четвереньки, провел рукой по жесткой шерсти, служившей ложем для молодых. Поднес ладонь к глазам. Рука была чиста – лишь немного влаги. Вождь с яростью отбросил лежащий рядом камень. Тот с гулом ударился о стену пещеры. В этот момент Ячимир услышал брань и шум снаружи. С трудом поднялся, взял копье и направился на плато.

На каменную площадку, широко расставляя ноги, словно старый медведь, вышел охотник Гурху из соседнего племени. Коренастый, с рыжими волосами, низким лбом и непомерно длинными руками, он казался диким зверем, случайно зашедшим на стойбище из лесной чащи. Его лицо было разукрашено желтой глиной и походило на маску, придававшую ему сходство с хитрым лисом.

Держа в руках лишь палицу, он вызывающе направился к молодой паре. Толпа на площадке взволнованно зашепталась: поведение чужака противоречило обычаям не только их племени, но и соседей.

Гурху грубо схватил Оприну за волосы, оттолкнул ее в сторону вождя, который только что вышел из пещеры. Девушка упала и ударилась о камень. Тонкая струйка алой крови потекла из разбитой губы, а её миндалевидные зеленые глаза, цветом напоминающие осеннюю реку, наполнились слезами. Гурху подошел вплотную к Ячимиру, ударил себя в грудь, дальше указал пальцем на девушку и вскрикнул:

– Моя!

– Забери, – спокойно ответил вождь.

– Я знаю, вы её испортили! Я ее убью!

– Убей! – так же спокойно отозвался Ячимир.

С севера налетел порыв ледяного ветра, и Храбра пронзила дрожь – то ли от холода, то ли от ужаса за Оприну… Как страшно отнять чужую жизнь!

Юноша понимал, что правда на стороне Гурху. Если это его женщина, он имел право забрать ее, поэтому и пришел воин один в чужое племя. Если бы Гурху бросился на него с копьем или палицей в руках, Храбр, не раздумывая, вступил бы в схватку. Но сейчас он колебался. Взглянув на вождя, юноша прочел на его лице смущение. Ячимир заморгал и опустил глаза… Храбр перевел взгляд на разъяренного охотника. Тот уже замахнулся палицей на Оприну. Еще мгновение, ее голова будет расколота. Не шевелясь, она ждала неминуемой гибели…

Храбр выхватил из-за пояса нож и бросился на незваного гостя. Девушка испуганно сжалась, что не укрылось от взгляда Гурху. Он мгновенно среагировал и обрушил палицу на голову Храбра. Удар был настолько сокрушительным, что череп юноши раскололся, словно скорлупа ореха. Ячимир зажмурился. Тело Храбра безжизненной куклой рухнуло к ногам охотника.

Гурху, подняв окровавленную палицу, с презрением толкнул Оприну и прошипел:

– Ты моя, иди, пока жива!

Девушка, тяжело дыша, вскочила на ноги и огляделась. «Жива!» – пронеслось в ее голове. Но тут ее взгляд упал на тело Храбра, распростертое у ног Гурху. Она увидела мертвого юношу и разрыдалась, словно ребенок, которого внезапно и несправедливо наказали. Слезы ручьем текли из ее глаз, а в душе нарастала леденящая пустота. Радость от того, что осталась жива, вмиг улетучилась. Всхлипывая, девушка вытирала слезы, размазывая по смуглому лицу грязь и кровь.

Гурху расхохотался. Ему было забавно видеть слезы женщины над мертвым воином. Но какой же это воин? Совсем еще мальчишка!

Воин вскинул руку вверх и громогласно прокричал:

– Я отомстил! – Затем, повернувшись, схватил Оприну за волосы и поволок к спуску с плато.

Ячимир закрыл лицо руками. В становище воцарилась мертвая тишина. Все присутствующие замерли, провожая взглядом Гурху. Тело Храбра лежало неподвижно, словно забытая игрушка из меха, а победитель уводил свою женщину к реке.

В жизни племени наступили сложные времена. Ячимир случайно узнал, что у Оприны родился сын с голубыми глазами. Но он не стал выяснять подробности судьбы рыжеволосой красавицы, впрочем, и не хотел этого делать.