Жандарм

Зарезвится на гитаре струна.

Жизнь даётся нам, братишка, одна!

И я бокалом дорогого вина избалован.

— Бубубу-бубу-бубу-бубубуу…

— Ну что ты бубнишь, Григорьич…

Монотонный бубнёж вывел меня ото сна. Сначала приоткрыл глаза. Понял, что нахожусь в больнице. Справа на стуле в красивом мундире сидел Савельев и что-то рассказывал. Сначала всё это воспринималось как назойливый бубнёж, от чего я и очнулся.

— Батюшки, светы! Очнулись, Андрей Алексеевич! Дорогой мой! — Всплеснул руками Савельев и взял меня за руку.

— Вот же пропасть! Надо врачам сообщить. — И умчался куда-то. А я первым делом попытался пошевелить конечностями — ногами в первую очередь. Правая нога отозвалась болью. Ах да, её ведь продырявили недавно. Попробовал пошевелить головой — оказалось, что она была туго перемотана. Значит, всё-таки в башню словил, интересно. Всё тело тоже болело — то тут, то там. Дышать мешала повязка, которая, казалось, занимала всю грудь.

В этот момент палату начали наполнять люди. Первым подоспел мой старый знакомый фельдшер Николай Иванович Зернов, обладающий помимо медицинских талантов ещё и талантом следователя-дознавателя. В первый раз он блестяще разоблачил меня. Следом за ним зашёл Алексей Перфильев — мой друг и управляющий всей клиникой и не только. Сейчас за ним числятся био-лаборатория, производство лекарств и медицинский журнал. Следом за Алексеем зашли незнакомые мне врачи довольно серьёзного вида, а также девушки-медсестры, хотя их так ещё не называли.

История повторяется. В прошлый раз, после моего появления в этом мире, я так же лежал в окружении врачей и полиции. Как мне показалось, в этот раз все были намного вежливее и учтивее. Половина лиц были те же самые, но появилось и много новых, незнакомых. Сначала проверили все рефлексы, водили молоточком туда-сюда, задавали вопросы. По очереди проверили все конечности — ну почти все — на работоспособность.

— Изрядно напугали вы нас, Андрей Алексеевич, — сказал какой-то высокий, представительный пожилой мужчина с бородой. Хотя они тут почти все с бородами были.

— Это Захарьин Григорий Антонович, очень выдающийся специалист, невропатолог, — подсказал сбоку Алексей.

Я же понятия не имел, кто такой Захарьин. Потом уже узнал, что был личным врачом Александра Третьего, Чехова, Толстого.

Я молчал — что мне было сказать? Лишь спросил:

— Сколько я был без сознания?

— Неделю. И это очень странно при вашей травме.

— Что собственно произошло?

— Вы получили многочисленные пулевые ранения, в основном касательные. Вас прикрыл тот человек — в основном всё попало в него. Из прямого попадания только пуля в ногу. Кость не задета, артерии тоже, ничего страшного. Одна пуля попала в голову, вернее в затылочную часть по касательной. Вырвало часть кости. В следствие чего вы получили сильное сотрясение и контузию. Ещё подозреваем трещину в черепе. Благо на затылке кость крепкая, толстая. Это собственно и спасло. — И тут же без перехода: — Глаза мне ваши смущают. Коллеги рассказали, что наблюдали вас после первой травмы.

Да, глаза… я уже и привык, да и окружающие вроде свыклись. Я обвёл взглядом всех этих врачей и захотелось, чтобы они вышли все, оставили меня в покое. Я прикрыл глаза и стал засыпать — что на удивление получилось.

В следующий раз проснулся более спокойно. Чувствовал себя получше. Рядом сидел неизменный Савельев с газетой. Его что, сиделкой приставили?

— Что там пишут?

— Андрей Алексеевич, как вы себя чувствуете? А то в прошлый раз как вы сомлели, врачи снова испугались.

— Только не зови никого, — сморщился я, — ещё успеют надоесть. Нормально всё. Рассказывай с самого начала.

— Эээх, — вздохнул полицейский, откладывая газету. — Тут такое творилось… Даже не знаю с чего начать. Когда фон Валю доложили, его чуть удар не хватил. Всех поднял, всю полицию, чуть ли не военное положение ввёл. Дежурили день и ночь, шли облавы, трясли всех. Давно такого я не припомню. Лютовал страшно. Люди в кабинет зайти боялись. Мне тоже конечно досталось — что не уберег. Я только головой кивал, мол всё так, а сам думаю, что это себя Виктор Вильгельмович корил.

— Есть попить что?

— Что? — Вынырнул из воспоминаний Савельев.

— Вода, говорю, есть?

— Сей момент! — Налил из кувшина и дал мне напиться. Губы пересохли.

— Ну вот, а потом и Плеве подключился. Такие волны пошли… Не припомню вообще такого — начальство как с цепи сорвалось. И раньше ведь покушения бывали, но такой грозы не помню. — И чему-то усмехнувшись в усы, добавил: — Всех на ковер вызвали, особенно досталось тем, кто за ваши заслуги себе орденов понацеплял. — Улыбнулся пожилой полицейский.

— Что именно там случилось?

— Так в засаду вы попали. Следили за вами, очень умело следили. Одна карета впереди встала, вы за ней. Ну и эти сбоку вылетели и давай палить.

— Что с моими людьми?

— Тот что справа от вас сидел, умер сразу. Кучера вашего убили — сначала в него стреляли, чтобы он на прорыв не пошёл. Парень который напротив вас сидел, тоже пуль нахватал, но живой — потому как больше по вам стреляли. Он кстати тут в больнице, в другой палате. А тот что за вами сидел, меньше всего пострадал. Ваша пуля, которая в затылок ударила, ему в шею попала, но по касательной тоже. Ничего страшного. Он ведь стервец и положил всех, метко стреляет! Он один в сознании остался, как всё закончилось. Вы и парень напротив, который был, — все залитые кровью на пол повалились. Он сначала вам помощь оказал. У него при себе какой-то набор хитрый был с перевязочными материалами. Да так умело всё сделал! Его потом врачи не раз расспрашивали, что и как и где научился. После этого уже подбежали городовые. Он велел срочно меня известить. Сам, размахивая огромным пистолетом, остановил пролетку. Поместил с помощью дворников и прохожих вас туда и второго раненого.

— Женька.

— Да. И срочно в больницу. Вас так на руках и держал. Сказал потом — боялся, что мозги через дыру вытекут. — Повеселел Савельев. — Так как чувствуете себя, Андрей Алексеевич?

— Да нормально, болит только всё.

— Так не мудрено. Из вас кучу всего вытащили, но по мелочи. Всех только голова ваша беспокоила — вроде как не должен человек так долго в бессознательности находиться. А я, стало быть, доложился уже фон Валю, по телефонному аппарату доложил! — С гордостью сообщил Савельев.

Ну да, подумал я. Телефон. Это я настоял, чтобы все наши заведения были связаны между собой. Установкой телефонов занимался Лодыгин. Мы с ним прикинули, что изобретательство хорошо, а бизнес на обслуживании ещё лучше. Вот он при моей протекции начал заниматься сразу несколькими вещами — прокладкой телефонных линий и электричества. Потом будет и в теплосети заходить. Дядька он умный — сразу понял, что на этом можно неплохо заработать. Не только денег, но и известность.

— Так же я позвонил Аристарху, Фоме. Так что ваши уже в курсе все. Ведь когда вас в больницу привезли, сюда вся лавра пришла — такое творилось! Буквально в вооружённое кольцо взяли, никого не подпускали кроме врачей. Чуть до конфликта не дошло. Даже казаки потом приезжали, хотели разогнать — да их самих чуть не разогнали, — разулыбался Савельев, вспоминая. — Да уж… нашумели вы преизрядно…

— Ты знаешь, куда я ехал?

— Теперь уж знаю. Чудны дела твои, Господи! Только вот не давно так же лежал тут, думали, что с вами делать. Хорошо, что я ещё тогда смекнул, что толк из вас выйдет! — Потом перешёл на шепот и заговорщицки наклонился: — Когда Государю донесли, говорят, сильно гневался. — Потом Савельев огляделся по сторонам, не прячется ли кто, и склонился уже к самому уху: — Вызывал фон Валя и такой разнос ему устроил! Оттуда и пошло всё потом. Они его, он нас, мы уже местных — всё как обычно.

— Портфель мой где?

— Какой портфель?

Я, до этого лежавший неподвижно и смотревший в потолок, повернул голову и посмотрел на Савельева таким взглядом, что тот сразу подобрался.

— Да был вроде портфель у… да, Дмитрия этого. Но куда потом делся, не знаю.

— Узнай немедленно, Иван Григорьевич. Немедленно! Это очень важно, — спокойно, но таким тоном сказал я, что Савельев тут же поднялся и направился к выходу. В этот же момент, словно почуяв неладное, снова зашли врачи. А я подумал: вот будет веселуха, если в суете кто-то портфель подрезал. Хотел же ещё цепочкой к руке прицепить.

— Очнулись? Очень хорошо… — начал было доктор, но я его перебил.

— Когда меня выпустят? Я уже в порядке.

— В порядке или нет, это мне решать.

Ну и началась обычная медицинская рутина — расспросы, осмотры… Как потом выяснилось, это Николай озаботился и для меня прислали ведущих специалистов из Москвы. Ну и столичные естественно трудились. А я задумался: действительно, почему аж неделю в отрубе был? Может это как-то связано с переносом? Не знаю, нет у меня ответа. Главное — чтобы последствий не было. Вроде затылочная часть мозга отвечает за зрение, хотя я точно не помню. Ладно, поживём — увидим. Главное, что мозг не задет. Надо форсировать автомобилестроение. А пока заказать броне-карету. Вот почему сразу нельзя было этого сделать? Ведь знал же, что рано или поздно что-то подобное произойдёт. Эх, Пахома жалко — столько всего прошли со стариком. Да и Данька. Не видать ему теперь большой и светлой любви. А где Маша кстати? Почему Савельев тут, а не она? Ну вот, вспомнишь — они и появятся.

Врачи ушли, оставив меня в покое. И в дверь влетела Маша, а за ней Савельев. Оказалось, что врачи вообще никого не пускали. А Савельев высочайшим повелением был назначен контролером — так и сказали: глаз не спускать. Вот он и не спускал. Маша подошла и разревелась.

Ты так меня напугал! Пожаловалась девушка. Она закрыла лицо руками.

Ну всё хорошо. А сам поверх неё посмотрел на Савельева. Тот улыбнулся и показал большой палец. Ну слава Богу. Значит, Дима не только меня, но и портфель мой с айфоном прибрал. Я взял Машу за руку.

— Теперь всё хорошо. Как у тебя дела?

— Да что я? Ты как?

Савельев деликатно удалился, прикрыв за собой дверь. Так мы и сидели. Маша без умолку болтала, рассказывала, что творилось всё это время. Оказывается, она всю неделю тут сидела, поочередно с Савельевым. Его как бы официально фон Валь послал меня охранять, а неофициально — больница оцеплена моими людьми и охраняется посменно с самого начала, как только меня привезли. Плюс ещё и полицейские, но полицейские из наших.

Из наших, значит, что они ещё и у меня на зарплате состоят. Позже все эти люди будут расти в чинах и должностях, но это будут наши люди. Одна из закладок на будущее.

— Аристарх приходил, — всхлипнула Маша. — Говорит, получилось купить ту газету — ВОГ, которая.

— Это в Париже?

— Да. А поехали в Париж! Вот поправишься и отпуск возьмёшь!

— Может, ты и права, — посмотрел я куда-то вверх, пока она лежала у меня на груди, обняв за шею. Она тут же вскочила, от чего голова у меня сотряслась и я сморщился.

— Что, правда?! Поедем в Париж? — Глаза у неё расширились. На лице появилось выражение изумления и восхищения, которое я так люблю. Как и любые яркие эмоции у неё. — Ну да, Париж… Даже в моё время поездка в город крыс, сифилиса и мигрантов была не простым делом. Что уж тут говорить… Хотя, действительно, почему бы и не съездить? Только надо хорошо подготовиться…

Чуть ли не силком отправил Машу отдыхать и отсыпаться. А то на ней лица не было. Даже похудела, за что я ей попенял. Снова зашёл Савельев. В прошлый раз, когда было награждение, мы очень душевно посидели всей нашей бандитско-полицейской командой. Такие вещи, безусловно, сближают.

— Ты бы тоже, Иван Григорьевич, шёл отдыхать, а устроили тут цирк с няньками.

— Ничего, мне не в тягость. Хотя охрана у вас тут будь здоров — муха не пролетит. Но что-то и правда подустал я. Сильно вы нас всех напугали. Вот что я доложу! Аж целую неделю в беспамятстве! Это где ж такое виданно.

— Ты мне лучше вот что скажи: как там дела со стройкой продвигаются? Есть что-то новое?

Савельев, помимо прочего, был назначен смотрящим от фон Валя за проектом строительства центра. Вернее, он уже назначен ответственным директором. Это был первый по-настоящему серьёзный кирпичик его роста. Если всё пройдёт хорошо, то уже к началу учебного года новое звание получит. Поэтому он старался.

— Да всё хорошо. Я присматриваю, да и ваши люди там крутятся, смотрят, чтоб не воровали и от графиков не отставали.

— А что с новыми бригадами?

— Это рабочие, которые?

Это была моя договорённость с авторитетами других питерских группировок. Так получилось, что моими стараниями они остались без средств к существованию. В будущем я планировал их подключить к нарождающемуся профсоюзному движению, которое мы сейчас развивали с Фомой и Аристархом. Но пока можно было заработать на такой халтуре. Стройка государственных объектов, тем более когда всех знаешь, позволяет многое. Таким образом мы устроили на всю зиму кучу людей. Своих людей.

— Ладно, Иван Григорьевич. Иди отдыхай. Вечер уже, и я отдохну. Завтра поговорим.

Савельев ушёл, а я остался один. Спать не хотелось, врачи меня тоже не донимали. Поэтому решил заняться делами. В начале осмотрелся на наличие повреждений. Главным образом болела и пульсировала голова. Болела, но не сильно, нога. В основном если двигал ею, а так нормально. Не считая мелких повреждений типа щепы. Когда пули пролетали через повозку, они увлекали за собой щепу и всякие детали, которые впивались под кожу. Много такого в районе спины прилетело. Вообще удивительно, как жив остался. Надо бы разузнать подробности.

Я потянулся на кровати повыше. Сразу почувствовал, что не хватает поручня, как в современных больничных кроватях. Сделал себе пометку.

Голова почти не кружилась и не тошнило. Попробовал сесть. Вроде нормально. Дальше прошлёпал к двери, приоткрыл и выглянул наружу. Тут же подскочили двое парней из наших, которые сидели на стульях около двери.

— Здарова.

— Здравствуйте, — синхронно ответили они с испугом, глядя на меня, не зная что делать. Мало ли, может умом тронулся? Голова то замотана вся.

— Где Женек лежит?

— Рука?

— Да.

— Вот в той палате, — указал Егор, один из группы старших, которых я готовил в инструкторы. Видимо, все они и были тут.

— А ну-ка помогите мне дойти.

— А вам можно?

— Без сопливых разберусь.

Проблема была в ноге. При ходьбе здорово так болела. Я облокотился на руку, и мы, стараясь не попасться никому из персонала, быстро пересекли коридор. Я зашёл к нему в палату. Сами же ребята вернулись на свой пост. Я дохромал до стула и сел.

Женек читал. Был тем ещё книголюбом. Пристрастился в прошлый раз, когда ему целую кучу книг нанесли.

— Ой, здравствуйте. Мне сегодня сообщили, что вы в себя пришли.

Я устало откинулся на стуле. Эта короткая прогулка меня измотала. А выражение лица Женька с радостного сменилось на виновато-испуганное.

— Ты чего?

— Это, простите, что не защитили.

Сил даже махнуть рукой не было. Началось головокружение. Потребовалась пара минут, чтобы прийти в себя. А Женек подумал невесть что, наверное.

— Нормально всё. Сам как?

— Сказали жить буду. Руку опять продырявили, и в брюхо прилетело. Болело шибко. Думал совсем подохну, когда в больницу везли.

— Как мы вообще живы остались? Давай рассказывай с самого начала.

— Да криворукие они потому что. Стрелять не умеют. Один из них вообще с двух рук стрелял, толком и не попал никуда. Я его первого завалил, а Дима уже остальных добил.

— Как он?

— Да нормально. Та пуля, что вам по голове прилетела, она дальше ему в шею попала. Вот сюда.

Он показал на себе.

— Но ничего страшного. Ему зашили рану и замотали, да и отпустили, дав каких-то порошков. А дело было так: экипажей было два. Один тормознул перед Пахомом…

— Так вот, их там трое было. Стрелять начали одновременно. Я имею в виду — они одновременно. Один в Пахома, двое по нам. Вернее, по вам, по тому месту, где вы сидели. Первыми выстрелами вас и зацепило, потому что сначала прицельно били. Как только я успел выхватить пистолет, перевели огонь и на меня, отвлеклись. За это время Димка тоже успел пистолет достать. Расстояние то — шагов пять всего было. Да только у них револьверы одноразового действия, а у нас автоматические. Вот мы их и покрошили! — Довольно разулыбался раненый.

— Потом я уже не очень был. Ну как пулю в брюхо словил. Сначала Данька вывалился на пол, затем вы на него, ну и я туда же повалился. Так то Димка всё организовал. — Почесал голову здоровой рукой Женек. — Он единственный, кто целый остался. Когда городовой подбежал, остановили первую попавшуюся пролетку и нас двоих туда отволокли. Потом уже городовые остальных забрали.

— А эти трое все наглухо?

— Да, поспрашивать не удастся. Они кстати тут все, в леднике. С ними доктора работают. Но это не всё. В потоке мы не одни были. Там рядом извозчик ехали из наших, с малым, который гонцом у нас работает — это сын его. Вот они сориентировались и за второй телегой, которая нас тормознула, увязались.

— Ах ты садовая голова! С этого и надо было начинать!

— В общем, они следили на расстоянии. Те попетляли и приехали к дому…

— Тому самому?

— Ну да, — пожал здоровым плечом Женек.

— Ясно. Я так и предполагал. Ладно, что-то голова кружится. Пойду к себе. Как Дима придёт, сразу ко мне. Хотя ладно, я через охрану его вызову.

Обратно дошёл нормально, хоть и голова кружилась. Эх, главное, чтобы всё это прошло. А то жить полуинвалидом не хочется.

Утро началось стандартно. Снова врачи, осмотры, опросы. Вроде как осложнений никаких нет. Зрение не теряю, глаза не косят. Вовремя я всё-таки придумал запустить таблетки от головы. Не представляю, как люди раньше жили. Следующим этапом нужно начинать или, если уже есть, как-то форсировать разработку анестезии.

Мысль прервал короткий стук, и в проёме показалась голова нашего фельдшера Николая Ивановича Зернова.

— Господин фельдшер, проходите. Рассказывайте: как вам у нас работается? Всё ли хорошо?

— Да, Андрей Алексеевич, благодарю. Всё в порядке. Работа отличная, жалованье тоже. А главное — люди. Я наконец-то в своей среде, на своём месте.

— Ну то ли ещё будет.

— Андрей Алексеевич, я к вам вот по какому поводу, — немного смущённо начал он.

— Опять какую странность накопали?

— Совершенно верно. Вот. — И он достал из кармана металлические цветы.

— Что это такое? Первый раз вижу. — Решил пока информацию скрыть. Я имею в виду от пришлых врачей. Наши то все в курсе. Не один я присутствовал при вскрытии. Я догадываюсь, что это каким-то образом видоизменённые пули.

— Да, верно. Пустоголовые. Сверлом рассверливаем носик пули, и при попадании в тело она деформируется и раскрывается подобным образом.

Фельдшер слушал внимательно. Он вообще был очень цепкий и любопытен до всего нового.

— Но зачем? Такие пули наносят страшный урон. Там всё размололо ими. Спасти такого человека будет довольно трудно.

— У всего есть свои издержки. Такие пули сделаны в первую очередь для увеличения останавливающей силы. Вам знаком этот термин?

— Не совсем в такой терминологии, но да, я понимаю, о чём речь.

— Дело в том, что у пуль системы Маузера очень сильная энергетика. Они могут пробить тело насквозь и ранить ещё кого-то. Мирного прохожего, например. Но это тоже вторично. Главное — чтобы была возможность мгновенного поражения противника, остановка его действий. В случае, если пуля пробьёт его насквозь, он может ещё функционировать какое-то время. Но если в него прилетит это, то уже всё. Площадь пули увеличивается, и пациент получает сильнейший удар и шок. После этого мгновенно потеряет энтузиазм и загрустит.

Фельдшер криво усмехнулся.

— Да уж, Андрей Алексеевич. Эти трое до сих пор грустят в покойницкой.

— Опознали их?

— Одного опознали — из московских бандитов. Два других, судя по внешности, евреи. Возможно, студенты.

Я пожал плечами. — Обычные наёмники.

В этот момент в дверь снова постучались, и вошёл высокий тёмноволосый человек в пальто с усами и зачёсанными назад волосами.

— Добрый день. Позвольте отрекомендоваться: Аркадий Францевич Кошко, помощник пристава. Был переведён в Петербургское центральное управление, — чуть смущённо улыбнулся сыщик.

Ну да, не удивительно. В прошлом году он только поступил в полицию. Не успел наладить дела, хотя многое уже там сделал. Как тут же получает вызов в столицу. Сказать, что в Риге удивились, — ничего не сказать. Скорее всего, посчитали, что у него есть где-то волосатая рука. Я и был той рукой. Такой человек, как Кошко, нужен тут. Впоследствии он дослужится до главы московской полиции. Но думаю, в этом мире его судьба сложится иначе.

— Познакомьтесь, Николай Иванович. Перед вами — будущая звезда сыска всей Российской империи, выдающийся специалист в деле криминалистики.

Лицо Кошко при этих словах вытянулось.

— И вы, Аркадий Францевич, тоже познакомьтесь. Перед вами ваш коллега. Пока правда он трудится на медицинском поприще, но думаю, в будущем вы будете работать вместе. Николай Иванович — специалист в судебно-медицинской экспертизе. Очень внимательный, наблюдательный и сторонник внедрения всевозможных новшеств.

Теперь и фельдшер выглядел смущённо и удивлённо.

— Очень приятно. Буду рад с вами побеседовать после работы!

— Непременно.

Фельдшер спрятал пули в карман и с каким-то подозрением рассматривая меня вышел, оставив нас наедине со следователем.

— Андрей Алексеевич, я имел беседу с Виктором Вильгельмовичем и честно сказать, до сих пор ничего не понимаю: за какие заслуги удостоился такой чести? Мне было поручено расследование покушения на вас. Как я понял, вы довольно близки с его превосходительством?

— Пустое, — махнул я рукой.

— Что, простите?

— Дело о покушении, говорю, пустое.

— Не понял. Весь город на ушах, дороги перекрывали, чуть не казаков поднимали, вся столичная полиция по камню всё перевернула.

— И что? Нашли убийц?

— Нет, к сожалению, не нашли.

— Ну и бросьте это дело.

— Но позвольте, это мое первое задание. Если провалюсь, отправят обратно, а то и куда подальше!

— Никуда вас не отправят. — Я просто наслаждался беседой и еле сдерживался, чтобы не засмеяться.

— Постойте… — сообразил умный Кошко. — Или у вас есть какая-то информация по этому делу?

— Если вы про покушение со стрельбой, то я, разумеется, прекрасно знаю, кто это сделал. Дело выеденого яйца не стоит.

Я всё-таки не выдержал и ухмыльнулся. Кошко сидел, теребя в руках табакерку, с совершенно растерянным видом. Да, он ещё не заматерел — ни морально, ни физически. Хотя если говорить про физику, мужик был очень крепкий и высокий. Надо будет его познакомить со спортзалом. Тогда результат будет ещё лучше. По хорошему надо вообще полицию приобщать. А там, глядишь, и соревнования среди сотрудников проведём. А что, хорошая идея. Заодно популяризация и полиции, и спорта, ну и моего заведения, конечно.

Тем временем, пока я задумался, Кошко отошёл от ступора.

— Не поделитесь со мной своими соображениями? — спросил он, доставая папку и готовясь записывать показания.

— Нет.

Кошко опять выпал в осадок.

— Послушайте, вас вызвали сюда не для всякой ерунды, а для большого и серьёзного дела.

Кошко быстро заморгал, ничего не понимая.

— Сейчас разрабатывается проект по преобразованию полиции. Проект этот секретный. Болтать об этом ни с кем не следует, — я строго посмотрел на сыщика. Тот подобрался. — Я поговорю с Виктором Вильгельмовичем, чтобы вы были включены в группу по его разработке. Возможно, позже к вам подключится этот фельдшер, Зернов. Он очень толковый по медицинской криминалистике. Уверен, вы срабoтаетесь. Так вот, сейчас вам предстоит организовать в Петербурге центральный криминалистический отдел на базе моего полицейского участка. Преобразуйте его как вам удобно, используйте самые современные методы — бертильонаж, дактилоскопию. Так же организуйте фотографическую студию. Финансирование вам будет положено в полном объёме. Помощники — весь персонал участка. Если места будет не хватать, то сделайте запрос. Вам выделят что-нибудь другое, более подходящее.

Кошко сидел как мешком ударенный.

— Проконсультируйтесь с Зерновым. Там помимо прочего обязательно должна быть хим-лаборатория. В общем, это ваша первостепенная задача. Для этого вас и вызвали. Сделайте всё хорошо. Потом этот опыт будет внедрён по всей Империи. Так что дело серьёзное. Уверен, вы справитесь.

— А что мне сказать его превосходительству? Мне сегодня на доклад.

— Так и скажите, что я знаю, кто это сделал, и прошу ничего не предпринимать, поиски прекратить. И передайте всё, что я сказал по организации центрального криминалистического отдела.

Кошко ушёл на ватных ногах, попрощавшись и прикрыв за собой дверь. И почти сразу у меня появился новый посетитель — причём того, кого я ожидал увидеть в последнюю очередь. Им оказался новый дружок Катерины и по совместительству адьютант фон Валя.

— Какими судьбами, господин доверенный адьютант его превосходительства?

Александр Николаевич Долгоруков был высоким гвардейцем. Как я понял, каким-то дальним родственником бывшего губернатора Долгорукова, которого пристроили на хорошую должность. Но он не выглядел как паркетный шаркун. С виду он был сильный и крепкий, чем-то напоминающий главного героя из «Тихого Дона» — такой рубака гусар. В общем, не похож он на приспособленца. Хотя часто именно такие и оказываются альфонсами, алкашами и игроками. Внешность обманчива. Хотя выбор Катерины понятен. А вот его не очень. Вернее, покрутить и бросить. Ну какая она ему пара? Найдёт себе аристократку и будут зажигать с нею в Баден-Бадене.

Гусар, как я его про себя называл, был несколько сконфужен. Не было у него былой лихости и спеси.

— Здравствуйте, Андрей Алексеевич. Как вы себя чувствуете?

— Вы от Виктора Вильгельмовича?

— И да и нет. Он поручил мне лично всё разузнать и доложить. Но я и сам давно хотел поговорить, да никак не мог вас разыскать.

— Так себе оправдание.

— Действительно, — улыбнулся Долгоруков. — Разрешите, я присяду?

— Чувствуйте себя как дома.

Адьютант снова улыбнулся. А мне понравилось, что он рожи не кривит. А то полно таких спесивых. Чем выше забираюсь, тем больше вижу. Как-то для себя стал называть таких «таксисты». Потом вот такие и пошли в Париже в такси работать. Но этот видимо из другого теста.

— Так что врачи говорят? Когда домой?

— Весна-лето, год долой. Четыре Пасхи и домой. У вас что-то конкретное ко мне?

— Лицо гусара вытянулось, чтобы не засмеяться, но сдержался. — Да, я хотел бы поговорить с вами. Просто столько всего. Не знаю с чего начать…

— Начните с главного…

— Катерина.

— Что Катерина?

— В общем я должен поговорить с вами о ней. Она настаивает на этом.

Я молча смотрел на него. От чего Александр нервничал, слова у него сбивались. А я понял, что он в общем совсем юнец. Даром что усы отрастил — нет у него реально опыта. Просто выглядит старше своих лет. Всякие гулянки с шалавами — это не то. А вот чтобы серьёзных отношений, видимо у него и не было никогда.

— Черт, да что же это! Как стреляться или саблей махать — я первый. А тут как курсистка какая веду себя! Непростительно! — Извините меня, Андрей Алексеевич. Я пойду лучше. — Долгоруков поднялся и красный направился к выходу.

— Сядь.

Тот остановился, развернулся и строевым шагом прошёл обратно.

— Как у фон Валя дела? — Решил я сменить щекотливую тему.

— Нервничает. Вы бы видели его, когда вам доложили, что вы убиты… Сначала ведь ничего не понятно было. Городовой видел вас с дырой в голове, из которой кровь хлестала. Да как парень из ваших бинтовал вас. Ну и доложил как есть — простая душа. Мол, мёртвый он, тут и думать нечего. Ох и влетело ему потом… В общем, у Виктора Вильгельмовича чуть удар не случился. Никогда его прежде таким не видел. Руки тряслись.

Долгоруков снова помялся и продолжил.

— Как вы появились, он сильно изменился. Я ведь как выпустился, так при нём. Последнее время он совсем сник, готовился к отставке. А после того разговора, когда он первый раз к вам приехал, его как подменили. То закроется и часами сидит. Потом вскочит, начинает звонить куда-то по этому телефонному аппарату, что поставили недавно. Пишет много. В общем, на благо ему общение с вами. Энергия в нём появилась, силы. А последнее время так вообще — и внешне как изменился. Так что известие о вашей кончине его чуть не пришибло. Там Савельев тогда сидел. Он аж побелел весь, тоже. Не знаю, кто вы и чем конкретно вы занимаетесь, но эти люди очень за вас переживали. Савельева он немедленно отправил — всё разузнать. И какое облегчение со всеми вышло, когда узнали, что жив.

Долгоруков потараторил всё это на одной ноте, выговорился.

— У тебя с Катериной серьёзно? Или так покрутить хочешь?

Тут уже он посерьёзнел. Ноздри его раздулись. По правде влюбился, что ли?

— Она же тебе не ровня. Ты потомок больших людей, известных. Любую можешь выбрать. Почему Катерина?

Тут гусар сник.

— Так да не так. Одно имя у меня и должность. По молодости спустил много — игра, кутежи.

— Ну а сейчас что?

— Давно уже бросил. У меня с его Превосходительством разговор серьёзный был. После того я и прекратил. А с Катериной у меня серьёзно. Вы не думайте. А что по поводу социального положения — я уже говорил вам: ни титула, ничего у меня нет. Взяли по старому знакомству. Да и чудом не вылетел с поста из-за своих загулов. Его Превосходительство спас.

Александр покаянно опустил голову.

— Ну молодо-зелено. С кем не бывает. Не знаю даже, что и сказать тебе. Катерина — девушка серьёзная. Через многое прошла, многое повидала. И нужду и беду, и предательство.

Я выжидательно посмотрел на гусара. Тот был серьёзен, сосредоточен, слушал внимательно.

— Не знаю, что она тебе про меня наговорила. Кстати, ты вообще знаешь, чем она занимается?

— Она сказала, чтобы с начала с вами поговорил. Что как вы решите, так и будет.

Я вздохнул.

— Ты знаешь, что ребёнок у неё есть? Готов ответственность на себя такую взять?

— Готов, — серьёзно ответил парень. — Я даже виделся с ним один раз. Нормальный парень, только дерзкий шибко.

— Я приглядываю за ним. Он сейчас учится у моего человека. А по поводу того, что дерзкий, ты учти: из какой он среды. Если с Катериной сладится у вас, мой тебе совет — не пытайся Сашку воспитывать. Кроме как вражды от него не получишь ничего. Он уже никогда тебя как отца воспринимать не будет. Просто оставь это. Относись как к младшему брату или племяннику — так будет вернее всего. А ещё лучше просто как к другу. Тогда мир у вас будет.

— Ладно, живите с Богом, — махнул я рукой. — Но смотри, гусар. — Я указал на него пальцем. — Если что-то не так пойдёт, не обижай её. Лучше ко мне сначала прийди. Разберёмся.

— Спасибо, Андрей Алексеевич.

— Что-то ещё?

— Да… — Снова замялся Долгоруков. — Я вижу, что большие дела затеваются. Всё прямо бурлит там, а я так — хвостиком мотаюсь. Сил уже нет. Я разговаривал с Савельевым о новом учебном центре, который сейчас строится. Но я знаю, что это ваше всё. Вот я и хотел к вам попроситься.

— В качестве кого?

— Не знаю, посоветоваться хотел.

Я задумался.

— Знаешь, Александр, ты прав. У нас тут серьёзные дела крутятся. Такие, что продырявить могут в любой момент. Если готов, то слушай. Есть у нас проблема сейчас. Помоги решить её — и считай, что ты в команде. У нас много парней призывного возраста. Некоторых уже забрали. Я с ними занимаюсь со всеми. Нужно сделать так, чтобы все они — списки я тебе предоставлю — служили здесь. — Я постучал пальцами по кровати. — Этот центр учебный будет оформлен как воинская часть. И все эти молодые люди должны быть к ней приписаны. Кроме того, нужно сделать запросы и вернуть сюда всех тех, кого уже забрали за это время. Дело это серьёзное. Нужны связи в военном министерстве. Но сначала поговори с фон Валем. Что он скажет? Может, посоветует, к кому обратиться.

Долгоруков сидел, сдвинув брови, размышляя. По идее у него должно быть много высокопоставленных армейских дружков. Пусть попробует.

— Я всё понял, Андрей Алексеевич. Начну заниматься этим немедленно.

Выйдя на улицу, Долгоруков застал смену караула. На смену дневным заступали ночные охранники в длинных тёмных пальто, которые уже были вооружены винчестерами. Они спокойно, но внимательно следили за Александром. От чего тот чувствовал себя не уютно, но в то же время это будоражило кровь. Наконец-то настоящее дело.

Вслед за ушедшим адьютантом снова зашёл Савельев.

— Ты до сих пор тут, Иван Григорьевич? Шёл бы домой отдыхать.

— Ничего, — махнул рукой Савельев. — Как себя чувствуете? Получше уже?

— Да нормально всё. Расскажи лучше, как сам.

Я незаметно перешёл на ты. Но Савельев был не против. Наоборот, ему это в какой-то степени льстило. Я видел. Но он категорически не переходил на ты. По-прежнему считал меня… даже не знаю кем там он считал. Но мужик был не дурак. Видел свистопляску вокруг меня и делал выводы.

— Главное, что вы живы. Остальное сладится. Жена вот на сносях, — не в попад сказал полицейский. Видно, это тревожило его больше всего. Вот и вырвалось.

— Так это же отлично! Поздравляю.

— Да куда-там. Стыдоба то какая в таком возрасте.

— Какой возраст? Ты про жену свою? В самом рассвете лет. Я скажу Перфильеву, пусть она у него наблюдается. Да и рожает тут. Ну или где Перфильев укажет. Он человек современных взглядов. Так что всё сделаем в лучшем виде.

И чуть подумав, добавил: — А меня крестным позовёшь.

— Эх, Андрей Алексеевич. Знал бы я, что так сложиться, и больше для вас сделал бы.

— Ну прекрати, Иван Григорьевич. Что ты, в самом деле? Слушай, я сейчас имел беседу с адьютантом фон Валя и передал ему нашу проблему. Помнишь, мы говорили про парней, у которых призывной возраст подходит? Ты тоже подключись к этому вопросу. Ты же главный там. Нам эти люди край как нужны. Нельзя, чтобы они рассыпались по разным полкам. Все, кто ушёл — у нас на контроле. Нужно им перевод устроить сюда.

— Езжай-ка ты, наверное, тоже к фон Валю. Посидите, подумайте, что можно сделать.

Когда Савельев уехал, я на какое-то время остался один. И снова накатило это щемящее чувство одиночества. И чем больше людей и событий крутилось вокруг, тем острее оно было. Даже Маша не помогала. Всё вроде хорошо, но что-то пусто внутри. Ничего не чувствую. Ни любви, ни страсти. Может, старость уже? Кризис среднего возраста? Что со мной не так?

Вытянул руки и посмотрел на них. Есть такой приём, чтобы осознать себя во сне. Может получиться?

— Что за ересью я занимаюсь? Успокойся уже. Смирись.

Ночью снилось какое-то огромное пространство, которое трансформировалось из очень маленького в очень большого и обратно. Так было часто в детстве. При этом появлялось ощущение чего-то металлического. Затем запылал пожар где-то на горизонте. В сплошной колоссальной чернота протянулась полоска огня от горизонта до горизонта. Оранжевые всполохи превращались в людей, в скачущие на лошадях силуэты, которые сплошной стеной надвигались на меня. Я стоял, сохраняя спокойствие перед этим валом. Полчища безумцев, которые всё крушат и сметают на своём пути. Я пытаюсь их остановить, но ничего не выходит. Гудящая воющая толпа несётся, объезжая меня. С шумом и воем валится в пропасть куда-то позади. Я оборачиваюсь, посмотреть — и просыпаюсь в пустой палате. Под колотящееся сердце огляжу комнату. Тихо, спокойно. Только свет с улицы пробивается через неплотно задёрнутые занавески. Постепенно сердцебиение успокаивается, и я снова погружаюсь в сон, но уже без сновидений.