Жар

… я открываю глаза.

Мастер тихо тушит костер и прячет рюкзак на дереве. Если обряд увенчается успехом, можно будет забрать его, если нет – любой в ордене знает, что делать с рюкзаком, провисевшем на дереве больше недели. Пока набрасываю кольчугу поверх стеганной куртки, думаю, что в этом есть нечто разумное. Ловлю оплеуху от мастера – он не любит, когда я задумываюсь во время важных дел. Что ж, поделом.

Наш путь лежит ближе к скалам, в сторону от людских поселений. По очевидным причинам нельзя стать рыцарем, прохлаждаясь в трактире, как говаривал мастер. Конечно, парировал я, иной раз и в трактир зайти не грех, горячего поесть, но тут же получал оплеуху.

Тропа кончается, начинаются тропки, животные и людские, иной раз и чудовищницкие. Нас интересуют последние.

Промозглый воздух проникает повсюду, забирается под нагрудник, куртку и даже, кажется, под кожу, принося с собой холод и тоску. Сталь брони не помогает согреться, липкий мерзкий страх, обволакивающий сердце, не помогает идти дальше, предательская дрожь в руках не помогает крепче держать копье. Обряд обрядом, но по своей воле, в трезвом уме и здравой памяти ни один разумный человек в эти лабиринты не сунулся бы.

Показался вход в пещеру. Неприметная клоака в заросшей мхом и плющом скале, на изрядной высоте – всё, как любят ящеры. Мастер велел идти за ним и ловко забрался внутрь. С трудом подтянувшись, я проник вслед за ним. Повеяло теплом.

Мастер вновь мазнул краской на условной высоте случайный символ. Ящер умен, ящер хитер, ящер коварен. Он пережил великую чистку, сбежал после Дня Милосердия, пережил множество подобных испытаний. Тварь училась охотиться на людей, изучала повадки людей, рефлексы людей, и далеко не для высокодуховных мемуаров. Будь ящер человеком, уже считался бы смертельно опасным противником. А он…

“Тихо!” – скомандовал мастер. Разумеется, жестом: шуметь в логове дракона – чистое безумие. Чудище и так в курсе, что кто-то внутри, чует наш страх, слышит легкое позвякивание колец кольчуги, но помогать ему найти нас еще быстрее – это уже слишком. Становится жарче.

Впереди показалось гнездо. Куча древесного угля образовывала кострище, на котором спокойно мог устроиться на ночлег взвод рыцарей или один взрослый ящер. В комнате заметно светлее, чем в коридорах.

“Три-четыре метра?” – спросил у мастера.

Тот хмуро кивнул. Что-то смущало в этом гнезде, то ли незамысловатый, прямой как копье коридор, то ли отсутствие ловушек, то ли жара…

“Жарко”, – показал я мастеру.

“И что?”

“Его нет, а все равно жарко”.

Мастер хмуро осмотрелся в полумраке пещеры. Через каверну продирался слабый свет, но этого явно не хватало, чтобы толком оглядеться. Ни один из углов не покидала тьма, строго говоря, львиная доля света падала исключительно на лежбище чудовища, будто призывая нас смотреть исключительно на пол, избегая прочие места, особенно...

«Верх».

Это все, что я успел показать мастеру. Меч вылетел из ножен с тихим свистом, небольшой баклер мастера прогнулся от удара хвоста чудовища, притаившегося на потолке. Чешуя на груди засияла раскаленным металлом, ящер раздулся буквально за секунду и выпустил в нас поток алого пламени, окутавшего мастера и лишь слегка задевшего мой плащ, который я незамедлительно сбросил.

Руны на наших доспехах засияли, но быстро погасли. Огонь затухал неохотно, будто защиту писали неумехи-неофиты, а не лучшие чародеи ордена. Мастер с ужасом осмотрел свою перчатку и произнес вслух.

– Пламя слишком горячее. Плавит руны. Нужно уходить.

Дракон прыгнул ко входу, отрезая путь к отступлению. Мастер молча бросился на него, прикрываясь помятым щитом. Лапа ящера взметнулась вверх, поднимая пыль и ослепляя нас, а вторая уже неслась к ногам учителя. Тот в грациозном прыжке ушел от удара и выверенным взмахом клинка почти ослепил чудовище. Невероятно мощные подвижные надбровные дуги защищали черный глаз с вертикальным оливковым зрачком от множества ударов, если судить по шрамам на иссохшей чешуе. Не подвели и сейчас.

Дракон уже приготовился перекусить мастера пополам, это ясно. Хват челюстей параллельно земле, низкая стойка для выпада, совершенно беззащитный мастер, только что отразивший удар хвоста и потерявший щит. Правда, дракону редко доставались столь вредные и коварные жертвы. Пользуясь скоростью и массой ящера, учитель сделал ровно то, чему учил меня – дал себя сожрать, но насадил дракона на меч.

Едва я бросился к учителю на помощь, мне в голову пришло несколько незаурядных для такого юнца мыслей. Первая – насколько же горячо чрево драконье, если выдыхаемое пламя чаще всего куда холоднее, а все равно оплавило наши доспехи? Вторая – неужели ящер не догадался, что его контратакуют? И третья – у него не было крыльев.

Дракон, которого мы встретили, старше трех сотен лет.

Дракон, которого мы встретили, пережил День Милосердия.

Дракон, которого мы встретили, лишился крыльев, пережил предательство и три сотни лет ежегодно истреблял магистров.

Рукоять и гарда с глухим звоном упали на камни под ногами дракона. Застывающая сталь, смешанная с драконьей кровью, алела в тусклом свете редких солнечных лучей. У ног ящера умирал мастер. А я все еще бежал к ним с копьем в руках, не имея даже призрачного плана и какой бы то ни было надежды на спасение.

Щелчок хвостом сломал древко пополам и сорвал с меня нагрудник. Стеганная куртка лохмотьями висела на мне и пропитывалась кровью, пока я трусливо несся по коридору, в который отлетел, сжимая едва ли полезный обломок копья. Видимо, мной прошибли старую хлипкую перегородку, которую не заметил даже столь многоопытный Дракон. Лишь вслед мне полетели два резких рубленных звука.

-Бе. Ги. Бе. Ги

Будь в распоряжении вашего покорного слуги сутки-другие, несомненно, началось бы серьезнейшее эмпирическое исследование, призванное оценить уровень интеллекта ящера и восхититься способностью к звуковоспроизведению. К несчастью, я просто убегал.

Узкие проходы явно принадлежали не дракону, он тоже протискивался сквозь них с большим трудом, даже несмотря на отсутствие крыльев и тощий стан. Мне же мешали страх, паника и кровоточащая спина, взрывающаяся болью каждый раз, когда неудачно касалась острых каменных стен.

В очередной поворот я вписался крайне неудачно – напоролся на обсидиановый штырь. Сорвавшись с него, едва успел спастись – дракон несся на крыльях ярости и безумной жажды охоты. Камень все же вышиб ему глаз, а рев ящера оглушил всех обладателей ушей, кому не повезло оказаться в той пещере. Безумно хохоча, я вылетел в новую комнату местного подземного лабиринта, оказавшуюся тупиковой.

Под ногами лежало множество мечей, ножей, топоров, копий и прочего оружия. Любой салага, хоть месяц прослуживший в ордене, узнал бы изделия кузнецов ордена. «Столько жертв», – подумал бы я, но времени хватило только на то, чтобы всадить остатки копья в несущегося за мной дракона. Удар пришелся на последний глаз. Теперь он ослеп.

В эйфории от удачной атаки, я подхватил пару клинков и бросился на чудовище. Неловкие взмахи мечей высекали искры из чешуи, а я все искал способ убить тварь, что чревом плавит сталь. Неудачный взмах – и меч звонко рухнул в кучу другого оружия. Удачный – и второй клинок вонзился в лапу дракона, вызвав еще один полный гнева рык. А затем удача больше не участвовала в бою. Случайным ударом ящер отбросил меня прямо к дальней стене пещеры, на какие-то кости.

Череп с длинным костяным рогом пробил спину и вышел из груди. Боль пронзила куда сильнее – агония охватила все тело. Я приглушенно вскрикнул, невольно привлекая ослепленного ящера. Краем глаза замечаю кости крыльев справа и слева от черепа. И обломок моего копья, так удачно отлетевший в пылу боя. Слабеющими пальцами хватаю его, режу ладонь и запястье о мечи на полу пещеры, но боли почти нет – жизнь покидает тело быстрее крови.

Мне едва хватает сил поднять осколок к груди – дракон уже приготовился прикончить заносчивого оруженосца. Низкая стойка. Резкий выпад. Челюсти ящера почти сошлись на моей голове, но пронзенный мозг чудовища более не диктовал волю свою конечностям. Древко пронзило мое тело, лишив последней надежды выжить. Кровь дракона льется мне в рот, стекает по ясеневому древку в мое тело сквозь рану, пропитывает остатки моей одежды и сжигает все, что остается от оруженосца ордена Драконьих Рыцарей, оставляя лишь огонь и ярость. Сотканное из пламени тело наполняется силой умирающего ящера, постепенно жар отступает, и в куче Драконьих костей...

...я открываю глаза.