Жаркие грёзы Луйка

Возвращение домой было похоже на вечный праздник. Казалось, что после победы над равнодушием в лесу воцарилась навсегда ясная, тёплая пора. Но законы природы, даже в волшебном лесу, неумолимы. И однажды осенним утром, когда воздух стал прозрачным и звонким, как ледок, Луйк проснулся не таким, как обычно.

Его щёки горели румянцем, но не от бега или смеха, а от внутреннего, неровного жара. Глаза блестели лихорадочным блеском, а весёлые ножки отказывались слушаться и становились ватными. Луйк заболел.

— Не хочу лежать! — капризничал он, когда мама Ляся укутывала его в пуховый лепесток одуванчика. — Не буду пить горькую траву! Не нужно мне тёплого мха на лоб! Я здоров!

Он жмурился, но теперь это было не от удовольствия, а от упрямства. «Жму-жму-не-хочу!» — бормотал он, отворачиваясь к стенке своего крошечного гамака в их грибном домике.

Дедушка Фок принёс мудрый корень, от которого сон становится целительным. Бабушка Тепа напевала успокаивающие напевы. Папа Лярой мастерил из щепок весёлую игрушку. Но Луйк лишь надувал щёки и прятал нос под одеяло. Его собственное тело стало для него непослушным, чужим лесом, по которому блуждал жар, а советам старших он не верил — ведь они не чувствовали, как у него всё горит и ноет.

И тогда, выпив наконец горький отвар лишь для того, чтобы его оставили в покое, Луйк провалился в сон. Но это был не обычный сон. Это было путешествие.

Его сон начался в знакомой чаще, но всё было искажено, как в кривом зеркале. Цветы были огромными и качались, угрожающе нависая над тропой. Воздух был густым и сладковатым, как переспевшие ягоды. А с неба падали не капли дождя, а лёгкие, колючие снежинки-иголки.

— Э-э-э, где это я? — пробормотал Луйк, но его голосок затерялся в гуле леса.

Вдруг из-за ствола папоротника, похожего на зелёный забор, выкатился… комочек. Нет, существо. Оно было круглым, пушистым и переливалось всеми оттенками заката — от розового до фиолетового. У него было шесть тонких лапок-пружинок и большие, внимательные глаза цвета спелой черники.

— Приветик-вертик! — прозвенел комочек, подпрыгнув перед Луйком. — Ты новенький в Саду Грёз? Я — Вертунь, Хранитель Равновесия! А ты кто? Ты весь какой-то… горячий и неровный.

— Я Луйк. Я не новенький, я просто… не хочу лечиться, — признался Луйк, и ему стало странно легко говорить об этом с незнакомым пушистиком.

— О-хо-хо! — Вертунь закружился на месте, как волчок. — Не хочешь лечиться? Значит, твоё внутреннее солнышко сбилось с ритма! Оно теперь не греет, а жжёт. Это опасно! Пойдём, я познакомлю тебя с Мастером Тик-Так. Он разбирается во всех ритмах, от биения сердца до падения росы!

И прежде чем Луйк успел возразить, Вертунь подпрыгнул, задел его лапкой-пружинкой, и мир завертелся. Они пролетели сквозь туман, который оказался ароматом спящей мяты, и приземлились на опушке, где вместо деревьев росли гигантские часы. Циферблаты были из коры, стрелки — из стрекозиных крыльев, а тиканье напоминало пение сверчков. На самом большом цветочном циферблате, сидя в позе лотоса, дремал старый, морщинистый жук в очках из капельки росы. Это был Мастер Тик-Так.

— Мастер! — прощебетал Вертунь. — Новый пациент! Сопротивленец!

Мастер Тик-Так открыл один глаз.

— М-да. Ритм сбит. Сердце бьётся, как испуганная птица в клетке. Температурные стрелки скачут, будто на них наступил лось. Молодой Жмукин, разве ты не знаешь, что тело — это самый сложный и мудрый механизм в лесу? И у него есть свои законы. Если игнорировать сбой, механизм может остановиться… навсегда.

— Но я же просто немного горячий! — упрямо надулся Луйк. — Это не страшно!

— Не страшно? — Мастер Тик-Так взмахнул лапкой, и одна из стрелок на цветочных часах дрогнула. — Посмотри.

В воздухе возникло прозрачное видение. Маленькая, похожая на Луйка тень, игнорировала свой жар. Она бегала, прыгала, а внутри неё краски тускнели, звуки затихали, и в конце концов тень растворилась, как дымка на ветру. Луйку стало не по себе.

— Это… что будет со мной?

— Если не слушать мудрых и не помогать своему телу — да, — кивнул Мастер. — Но ты можешь всё исправить. Ты должен найти в Саду Грёз три ключа: Ключ Покоя, Ключ Доверия и Ключ Послушания. Они настроят твоё внутреннее солнышко. Но идти тебе предстоит не одному.

Из-под корней часового дерева вышла новая спутница. Это была девушка-стрекоза с крыльями из тончайшего шёлка, но один её прозрачный крыл был надломлен и подвязан травинкой.

— Зовут меня Зизи, — сказала она голосом, похожим на шелест крыльев. — Я тоже когда-то не послушалась. Подумала, что мой надлом — ерунда. Пыталась летать, как раньше. И чуть не потеряла крыло навсегда. Потом научилась терпению, слушала советы мудрой бабочки-физиотерапевта, и крыло зажило. Теперь я знаю: иногда, чтобы летать быстрее, нужно сначала научиться спокойно сидеть и лечиться. Я буду твоим проводником.

Луйк, впечатлённый, кивнул. Путешествие за ключами началось.

Первый ключ, Ключ Покоя, хранился у древней Ивы-Колыбели, что росла на берегу Озера Шёпота. Чтобы получить его, Луйку нужно было просто… лечь в её мягкие, свисающие ветви и не двигаться. Целых десять минут! Для непоседы Луйка это была пытка. Он ёрзал, хотел спрыгнуть, но Зизи, сидя рядом на тростинке, напевала ему ту же песню, что и бабушка Тепа. А Вертунь тихонько покачивал ветви, создавая убаюкивающий ритм. Постепенно суета ушла. Луйк услышал, как бьётся его собственное сердце — уже не так часто и панически, а ровно и уверенно. Ветвь ивы мягко коснулась его лба, оставив там прохладный след — первый ключ был найден. Луйк впервые за день почувствовал, как это здорово — просто быть в покое.

Второй ключ, Ключ Доверия, был спрятан в Лабиринте Туманов. Туман здесь был коварным, он шептал: «Ты сам всё знаешь лучше других! Не слушай никого!» Луйк, уже наученный покоем, сначала прислушался к шепоту и свернул не туда, угодив в паутину сонных паучков. Его выручила Зизи. Она, несмотря на своё поджившее крыло, не могла летать в тумане, но чётко помнила карту лабиринта, которую ей когда-то нарисовал мудрый жук-географ.

— Доверься мне, Луйк, — сказала она. — Я уже здесь заблуждалась. Позволь мне помочь.

И Луйк, стиснув зубы, пошёл за ней. Он доверился. И они вышли к сердцу лабиринта, где на камне лежал кристалл, отражавший не лицо, а внутреннее состояние. Луйк увидел в нём себя — маленького, упрямого, но окружённого заботой семьи и новых друзей. Кристалл растаял у него в руках, превратившись во второй ключ — тёплое чувство, что можно положиться на тех, кто хочет добра.

Третий ключ, Ключ Послушания, охранял самый странный житель Сада Грёз — Тенотень. Это было существо из тишины и тени, похожее на ожившую нотную паузу. Оно не говорило, а лишь указывало путь сложными жестами. Нужно было повторить их в точности, чтобы пройти по невидимым ступеням к вершине Хрустального Холма. Луйк, полный уже нового понимания, старался изо всех сил. Когда его нога дрогнула и он хотел сойти на удобную тропку, Вертунь подпрыгнул рядом:

— Помни Мастера Тик-Так! Порядок действий — это как рецепт целебного отвара! Не нарушай!

Луйк послушался. Он в точности повторял движения Тенотеня, и невидимые ступени крепли под его ногами. На вершине его ждал третий ключ — маленький колокольчик, звон которого был похож на голос мамы Ляси, говорящей: «Попей, сынок».

С тремя ключами на шее Луйк вернулся к Мастеру Тик-Так. Ключи сами вплелись в его ритм, и жар внутри стал утихать, превращаясь в ровное, доброе тепло. Мир вокруг перестал быть искажённым и угрожающим. Он снова стал просто волшебным лесом.

— Пора возвращаться, Луйк, — сказала Зизи, поправляя повязку на крыле. — Твоё настоящее тело и твоя настоящая семья ждут тебя там. И теперь ты знаешь, что делать.

— Спасибо, — прошептал Луйк, и в его голосе не было ни каприза, ни страха. Была благодарность.

Луйк открыл глаза. Он снова лежал в своём гамаке в грибном домике. Лоб был влажным от прохладного мха, а во рту оставался горьковато-сладкий привкус выпитого отвара. Но внутри было спокойно и светло.

В дверь осторожно заглянула мама Ляся.

— Луйк, как ты? Нужно ещё выпить целебного чаю…

— Выпью, мама, — тихо, но твёрдо сказал Луйк. — И буду лежать, пока не стану совсем здоровым.

Он увидел удивление и радость в её глазах. Он взял чашку с тёплым, пахнущим мёдом и ромашкой напитком и сделал маленький глоток. Это не было поражением. Это был его выбор. Выбор быть сильным, чтобы снова бегать, помогать и жмуриться от счастья всем вместе.

За окном, в вечернем лесу, звенели колокольчики. И Луйку показалось, что среди их перезвона он слышит тихое, весёлое пощёлкивание — «вертик-приветик» — и нежный шелест заживающих крыльев. Он слабо улыбнулся и зажмурился, на этот раз от чувства, что он не один, что мудрость леса и любовь семьи — это самое лучшее лекарство на свете.

Жму-жму-жму и… буду лечиться.