Жасминовый цвет, укрытый черным ветром

Южные княжества всегда были территориями спорными и очень сложными в содержании. Одно только поддержание арыков, оросительных каналов, в рабочем состоянии чего стоило. А ведь без арыков и колодцев пустынные и жаркие территории Южных княжеств становились местом совсем уж невыносимым. Хоть некоторые большие города и земли вокруг них можно было приравнять к целым странам, богатым, с развитыми культурой, науками и искусствами, не встречающимися больше нигде. Были и такие, которые становились оплотом беззакония, приютом для бандитов и наёмников. Но до тех пор, пока все южные княжества входили в состав империи Луциат, любой город мог требовать в столице поддержки. И такое положение дел категорически не устроило Варде́рина Первого, когда руки у него и его ближайших помощников наконец дошли до дел юга.

Император решительно отрезал все пустыни и неплодородные степи от поддержки из государственной казны.

Недовольные явились незамедлительно. Послы с юга сначала недоумевали, затем роптали и наконец озвучили угрозу выйти из состава империи, которой Вардерин Первый только и ждал. Города по-настоящему успешные, полезные для империи не нуждались в поддержке на постоянной основе, потому и представителей своих направили позже, сейчас же императору и его свите приходилось разговаривать с людьми, посланными из городов ничего кроме беззакония не производящих. И указ об отделении Южных княжеств был подписан в день, когда угроза была озвучена. Теперь Луциа́т был югу ничего не должен и с рук императора спали путы ответственности за жизни тех, кто напрямую всё равно не подчинялся верховной власти империи никогда. А с князьями благополучных законопослушных земель легко было договориться, как раньше, так и сейчас.

Города-государства вроде Жемчужной Бухты отправили гонцов и к императору Вардерину Первому и в столицу Чени́сской империи. Переговоры со вторыми шли тяжело и грозили затянуться на годы, столкнувшись с толстой стеной религиозных разногласий. Многие церковные условности и ритуалы занимали в Чениссе много времени, зашоренность и косность мешала представителям церкви и ещё очень юного мальчика-императора увидеть все плюсы договора с княжествами. Зато стоило посланникам пересечь, теперь уже четко очерченную и усиленную, границу с Луциатом их встретила делегация южного герцогства Грами́нис. И все необходимые торговые и военные соглашения оказались подписаны в считанные часы, ведь составили их заблаговременно. По большей части империя предложила отдельным городам ту же поддержку, что оказывала раньше, но с оговорками, торговыми пошлинами и некоторым количеством товаров, которые отдельные города-государства теперь обязаны были предоставлять Луциату.

Казалось бы всё шло прекрасно. Жемчужная Бухта наладила новый порядок и не знала бед, находясь в предгорьях между побережьем моря и устьем широкой реки Аль-Уруд. Здесь были и пастбища для тучных отар овец, и поля хлопка по берегам реки, и жемчуг, в изобилие добываемый ныряльщиками. Однако от союзников Жемчужную Бухту со всех сторон на много лиг отделяла пустыня. И с каждым годом караванам приходилось нанимать всё больше охраны, да и герцогу мери Нолмею приходилось усиливать защиту границы. Тогда в один из визитов князя было принято решение об установлении гарнизона на полпути от границы империи Луциат до Жемчужной Бухты. Там караванщики могли бы отдохнуть и напоить верблюдов и лошадей, пока товары в безопасности в стенах гарнизона.

Решение было принято. Расходы поделены. Но строительство затягивалось, его затягивали люди. Работников нанимали из местных и многие намеренно саботировали строительство мелким вредительство, которое легко списывалось на безалаберность и лень, не могло служить поводом для серьёзного наказания, зато приносило лишнюю монетку в карман исполнителей.

Богатства и благополучие Жемчужной Бухты привлекало взгляды многих и многие были бы рады занять место князя, что сейчас правил и обеспечил расцвет культуры и торговли там, где повсеместно царили нищета, голод и болезни.

Пока крупные города - которые можно было пересчитать по пальцам одной руки - с сильными правителями во главе укрепляли свои границы, заключали торговые соглашения и осваивались с новыми правилами наступившего мира. На большей часть территории юга бандитские набеги случались всё чаще, княжества чуть сильнее соседей шли войной на слабейших, чтобы получить ресурсы, воду и рабов. Путешествовать в одиночку, вне караванов с хорошей охраной, стало невозможно, но и караваны не были в безопасности. Всё чаще колодцы на известных маршрутах оказывались засыпаны, а когда измученные жарой и жаждой люди слабели, на них нападали целые армии разбойников, которым совсем не выгоден был гарнизон, что открывал Луциату путь в пустыню. Все понимали - империя вмешивается в дела княжеств, но сейчас это случалось лишь малыми силами и у самой границы. Однако только обретя положение отдельных государств и одновременно с тем лишившись якобы полагающихся им привилегий, многие затаили злобу на Луциат и всех её союзников. Особенно опасно оказалось положение Жемчужной Бухты, ведь своей регулярной армией они похвастаться не могли. На стенах дежурили воины из малой свиты князя и наёмники, однако первых было мало, а вторые не внушали доверия. А самое главное - дочь князя родилась под светом звезды Сират аль-Гаиб, что сделало её в глазах множества суеверных угрозой, ребёнком из древнего пророчества глубоких песков. Мало кто помнил пророчество целиком, ещё меньше было тех, кто знал достоверно о его происхождении, понять же смысл сказанного когда-то богиней не мог никто. И непонимание, незнание, невежество плодило страх, перерастающий в ненависть. В своём княжестве Рамиа́н аль Джавха́р справлялся с тревогой горожан, не оставляя места домыслам. Князь говорил о пророчестве открыто всё, что знал, и всё, что предполагал, а предполагал он, разумеется, в свою пользу, по крайней мере на людях. Листовки расходились в богатых кварталах, священники упоминали о пророчестве на проповедях и в завершениях месс, менестрели пели баллады, и всё это потихоньку успокаивало людей. Ведь всё, что известно, становится безопасно. Но за пределами Жемчужной Бухты зрело негодование, тревога и ужас перед неопределенностью будущего, которое влекло за собой дитя из пророчества.

Но дальше к югу, где больше не встречались человеческие жилища, насколько хватало глаз расстилались безразличные к суевериям песчаные и глинистые равнины, раскаляемые негаснущей звездой, что часто называют вторым солнцем. Впрочем люди редко забредали так далеко, чтобы увидеть на небе оба светила сразу. Это был тихий край, ничья земля, отделяющая людей от кочевников совсем иных племён. В этой земле, присыпанная пологом песка от посторонних глаз, таилась неприметная дверь. Она была вырезана в каменной плите среди геометрических мотивов и комбинаций линий, которые делали проход невидимым, пока тот был закрыт. Однако сейчас между створкой и каменной плитой красовался небрежный зазор. В него с тихим шелестом просачивался песок. Песчинки падали вниз, скатывались с горки себе подобных и, проскользнув немного по гладким плитам пола, оставались на первых из множества ступенек, уходящих глубже под землю.

Видимых разветвлений в коридоре не было, но от несведущих глаз их скрывали всё те же замысловатые узоры. Полумрак сгущался тем больше, чем глубже спускался ход. Однако в мгновение, неожиданно, стены по бокам расступались, а то что по началу можно было принять за продолжение коридора оказывалось рядами массивных колонн. Это был первый из залов, куда солнечный свет попадал снаружи через сложную систему зеркал, которые с каждым десятилетием тускнели всё больше, несмотря на заложенную в них магию, но ещё работали, наполняя пространство скудным серым светом. Сеть коридоров шла дальше, вела во множество комнат и множество залов ещё более величественных.

Сизо-серые массивы колонн, украшенных резьбой, отбрасывали густые иссиня черные тени в сводчатом центральном зале далеко впереди. Всё там тонуло в полумраке так же как хозяин величественного подземного дворца тонул в душевном томлении и тоске.

Арман раскинулся поперёк трона вырезанного из цельного куска горной породы. Запрокинул голову назад так, что длинные черные пряди струясь по полу сливались с тенями. Легонько постукивая длинным ухоженным ногтем по краю престола, дханар лениво следил как в его обитель прокрадывается несколько трусливых человечков. Будь то бандиты или ученые время для вылазки они выбрали крайне неудачное. Ведь хозяин подземных залов ждал внутри, хоть и не особенно верил в успех экспедиции. Арман понимал как сильно угнетает незваных гостей само его присутствие, однако ничего не делал. Ни чтобы помочь посетителям, ни чтобы их прогнать. Ему было решительно всё равно. И это безразличие вперемешку со всепоглощающей скукой заполняло обитель, когда-то принадлежащую темной гильдии, переливалось за её пределы, распространяясь далеко вокруг. Заражая всё живое, попадающее в поле восприятия дханара, в пределы его размытого астрального тела. Впрочем ничего хоть сколь-нибудь интересного мужчина не ощущал. Потому оставался неподвижен на своём каменном ложе. Неудобств он не чувствовал, как и голода, хоть кожа его и начинала потихоньку сереть вдали от ядра в центре мира, которое питало ему подобных. Впрочем люди тоже годились в пищу. И Арман решил для себя, что если незванные гости доберутся-таки до центрального зала, он ими перекусит. Ведь для этого даже двигаться не придётся. А после трапезы в обители можно будет оставаться ещё на несколько недель или даже месяцев.

“Как удачно всё складывается…” - медленно проплыла в сознании Армана окрашенная удовлетворением мысль. Разум полнился воспоминаниями. Как ещё совсем недавно в пустых сизо-серых залах кипела жизнь. Зеркала исправно проводили под землю яркий солнечный свет, а ночью яркое пламя магических светильников освещало пространство, отражалось от натёртых полов, играло в дерзких взглядах хозяев обители. Колдуны, ведьмы, тёмные маги и магини, молодые дханары и дханны заполняли каждый сантиметр ныне пустующего пространства чувствами, мыслями, звуками, намерениями и действиями. И, конечно, множество рабов, всюду сопровождающие своих господ или трясущиеся от страха в ожидании покупателя.

Впрочем, после побега Ольвии Арман сам приложил руку к царившему теперь запустению. Никто не должен был преследовать её, и его стараниями никто не преследовал. Обитель, когда-то принадлежавшая Тёмной гильдии, теперь была собственностью одного только дханара, Аларанда Армана нэр Эвелера. В голове у него уже давно пытались проклюнуться ростки свежих мыслей о том, куда пристроить столь внушительное имущество. Да так чтобы это отзывалось в его сердце хоть чем-нибудь кроме всепоглощающей скуки. Ведь мужчина в полной мере осознавал, как скоро пресытится ею.

Тем временем незваные гости продвинулись дальше. Люди не осознавали чужого присутствия, однако неясная тревога заставляла их поминутно оглядываться и взволнованно перешептываться. Пусть им и казалось, что даже едва слышный звук может привлечь на их головы внимание Владыки Призраков. Однако не сказки из религиозных книг следовало бояться. Ведь ни единое движение души чужаков не ускользало от Армана, что уж говорить об их физической оболочке.

Наблюдая за пришельцами, дханар вспоминал Ольвию ещё маленькой девочкой и размышлял, как же могут быть так не похожи люди связанные единой родиной. Шестеро взрослых мужчин пригибаются к полу, втягивают голову в плечи, боятся собственной тени, проходя по залам, что пустуют десятилетиями. Против этого, прямой и строгий взгляд девочки не разменявшей еще и пятнадцати. А ведь тогда обитель кишела чудовищами в обличии людей, и девочку отдали Темной гильдии на заклание, в качестве откупа. Арман помнил как заворожили его эти зелёные глаза, казалось не знающие страха и покорности. Это был взгляд княжны, и он обещал потеху, которой так жаждало сердце дханара. Избавление от рутины и обыденности. Тогда он даже снизошел до просьбы отдать девочку ему, но гильдия отказала.

“Нэрам не отказывают…” - подумал сейчас как и тогда Арман - “А нэрам Эвелер тем более”. Однако Темная гильдия южной обители успешно продолжала существовать и развиваться до самой середины Века Огня, потому забыла своё место. Архимаги юга не боялись больше своих врагов с севера и запада, ведь тех уже сожгли или загнали в подполье под толщу воды и под землю. А то, что Арман спустил отказ им с рук, подкормило самолюбие гордецов ещё больше.

Вот только вести дела стало вдруг труднее. Дханары теперь избегали обитель, что как следует ударило по карману гильдии. Разве что Арман регулярно захаживал узнать как себя чувствует “зеленоглазая девочка”. Всегда беззаботный и довольный. Улыбка на его лице становилась тем очевидней, чем хуже обстояли дела в обители юга.

Долго ждать не пришлось. Ольвия показала истинную суть своей, казалось бы давно сломанной, натуры. Простенькая экспедиция на северо-запад обернулась смертью для трёх архимагов и девяти их учеников. Тогда Арман и заявил о своих правах. Сейчас всё произошедшее вспоминалось как танец. Жестокий, опасный, но завораживающий, влекущий в гущу событий, яркий и прекрасный. Мужчина жалел только что так увлёкся очищением обители, что не успел перехватить Ольвию. Когда они встретились снова, молодая женщина посчитал дханара врагом. На то, чтобы переубедить её потребовался не один десяток лет, и вот когда наконец хрупкое доверие между ними стало перерасть в дружбу, она погибла. Несчастный случай. И сколько же планов провалилось в бездну на радость Повелителю Призраков.

Арман вспоминал каждый момент окрашенный смыслом и великолепным будоражащим весельем закручивающихся в тугой клубок событий.

Но это было в прошлом. И первые пьянящие своей новизной дни Века Огня, с их пожарами и трагедиями, и падение Темных гильдий, и даже внутри имперские конфликты, которые хоть и оказались скучны сами по себе, зато повлекли куда более интересный конфликт Луциата с Ченисской империей. Сейчас оставалось только тёмное сизого цвета пространство пустующих залов, безмолвных и до безнадежности унылых. Хоть Арман и не собирался пока отдаваться на милость смерти, всё же подумывал, что сделать это будет неплохо в месте похожем на обитель, напоминающем о былых славных деньках наполненных звоном мечей, треском магии и криками поверженных врагов.

Громадная створка чуть подалась вперёд. В открывшуюся щель протиснулись несколько мужчин опасаясь, хоть вздохом потревожить царившее вокруг величественное запустение. Арман же верный своему решению потихонечку начал вытягивать из незваных гостей жизнь. Энергии, что обычно струилась в жилах взрослых мужчин в избытке, вдруг стало не хватать, однако разделив между собой тяжесть первого удара, гости поминутно переглядываясь продолжили двигаться в глубь зала. Пока что только слегка ощущая как стало затруднено их дыхание. Арман рассчитал всё так чтобы тела упали обессиленными как раз у подножья его трона. Такой драматичный жест, по его мнению, должен был позабавить тех, кто придет за этой группой следом, поселить в умы следующих пришельцев страх и множество мелких вопросов, что собираясь воедино нарисуют красивую новую историю об ужасной обители скрытой песками. “Может человеческий разум даже преплетёт сюда Повелителя Призраков” - пронеслось в голове у дханара , - “Обитель и трон Повелителя. Как было бы славно. Наверняка, очень скоро здесь образуется культ.” Такая перспектива показалась дханару хоть сколько-то занятнее одинокого безделья. Однако мысли Армана прервал голос одного из пришедших. Хриплый, трясущийся, слабеющий голос будто царапал поверхность пола медленно подбираясь к дханару. В начале тот даже не обратил внимания на эту неприятную деталь. Но мгновение спустя смысл сказанного всё-таки пробился в сознание Армана. Мужчина обращался к тому, кого надеялся встретить в обители, умолял, унижался и ждал, что некто незримый, но всесильный уладит бесконечные трудности человеческого бытия. Дханар даже не усмехнулся бы на подобно, однако среди перечисленных проблем отчетливо прозвучали слова: пророчество, проклятие, княжна, конец мира и смертельные перемены, возвращение колдовской скверны.

По началу это даже немного удивило Армана. Приятная едва уловимая волна эмоций пробежала в душе мужчины, как лёгкая рябь по стоялой воде.

“Пророчество и возвращение магии значит” - эти слова обещали будущую потеху, к которой Арман непременно желал присоединиться.

- Зачем мы вообще сюда полезли? - ещё один приглушённый голос разлетелся под сводами зала, - Разве это не рассадник колдовства?

- Именно это место избавило нас от проклятия следовавшего за предыдущей княжной, - мерзко заскрипел первый, но намного тише чем раньше, - Они забрали прошлую избранницу звезды пророчества, княжну Ольвию, а вместе с ней и наши беды. Так может заберут и эту.

Услышав знакомое и важное имя дханар резко повернулся к шестерым, что всё ещё двигались в его сторону. Усмехнулся тому, что выдумали себе эти смешные людишки, он-то знает настоящую историю Ольвии и что не стояло за ней никакого пророчества или проклятья, только людская трусость. Но раз появилась новая княжна, значит есть шанс раскрутить этот скучный мирок. И в этот раз кто посмеет отказать Арману? Кто посмеет встать между молодым нэром и его страстью? Дханар довольно оскалился усмешкой сулящей многие беды, движением таким плавным и быстрыми, что глаз человека не смог бы за ним уследить, поднялся на ноги . И в одно мгновение зал услышал шесть глухих ударов. Обмякшие тела пришельцев повалились на пол, где стояли. У Армана больше не было на них времени. Теперь даже обжигающий свет солнца и негаснущей звезды снаружи стал ему абсолютно безразличен. Стремительные шаги бесшумно несли мужчину вперёд. С каждым ударом каблука о мрамор он собирал силы в единое ядро, лишая окружающий мир удовольствия купаться в том же томительном предвкушении, а заодно сообщая всему высшему обществу дханар своё точное местоположение. Однако сейчас даже это казалось лишь не стоящим внимания неудобством, которым легко пренебречь.

Подняв в воздух столб песка, обсидиановый дракон взмыл в небо. Слишком велико было нетерпение Армана, чтобы идти пешком, и он предпочёл крылья.