Жатва Фалена

Мастерская Ивана служила святилищем минувших веков. Казалось, именно в этой точке, время поставило себя на паузу, позволяя истории оседать в этих стенах густым осадком, наполняя комнаты реликвиями своего бесконечного бега.

Вдоль стен выстроились массивные дубовые шкафы, чьи резные карнизы напоминали оскаленные пасти мифических существ. На полках теснились редкости, которые Иван собирал годами: латунные астролябии, покрытые благородной патиной, потемневшие от времени песочные часы и обломки античных статуй. Он обожал физическую тяжесть истории, ту уверенность, которую дарили вещи, пережившие своих создателей. В этом мире антиквариата он чувствовал себя в безопасности, окруженный немыми свидетелями прошлого.

Но посылка, доставленная сегодня утром, выбивалась из этого уютного безмолвия.

Тяжелый деревянный ящик, сбитый из темных, почти черных досок, стоял в центре рабочего стола, заваленного чертежами и склянками с реактивами. Иван бережно извлек содержимое, и его ладони мгновенно стали склизкими от холодного пота.

Это была Книга.

Она казалась куском живой материи, застывшим в форме фолианта. Переплет, обтянутый бледной, пугающе гладкой кожей, был лишен всяких украшений, кроме массивного золотого замка. Металл был отлит в форме переплетенных человеческих костей, которые, казалось, сжимали страницы в мертвой хватке. Проводя пальцами по её поверхности, он улавливал, как на ней начинал проступать едва заметный рельеф вен.

Такая детализация пугала и завораживала. Книга одновременно казалась и довольно странным артефактом и продуктом вышедшим из под станка современных высокоточных машин.

В ящике, среди серой соломы, он нашел пожелтевший листок. Почерк был безупречным: острые, высокие буквы, выведенные с ледяной точностью. Внизу – подпись. Эти буквы, напоминающие застывшие капли инея, могли принадлежать только одному человеку — Люциусу Фалену. В памяти тут же всплыл его образ: прямая, как клинок, осанка, белые волосы до плеч и глаза цвета замерзшего озера, в которых отражалась бездонная пустота вечности.

Этого человека Иван повстречал случайно. Прогуливаясь одиноко по улице, в пасмурный день, он наткнулся на такого же одинокого путника, который непринужденно начал с ним беседу.

Иван даже не помнил почему Люциус с ним вообще заговорил, но он точно помнил, что после длительной, интересной для самого Ивана беседы, они договорились, что мужчина пришлет ему древний артефакт, который тот нашел среди хлама в подвале купленного им недавно заброшенного дома.

«Здесь покоится архитектура твоего триумфа, Иван. Но истина не дается даром. Книга заперта на замок, ключ к которому — капля жизни. Без нее ты лишь случайный прохожий у врат своего золотого замка. Дай ей то, чего она жаждет, и тайны мироздания откроются твоему взору».

За окном окончательно разыгралась непогода. Невидимая пелена дождя отрезала мастерскую от остального мира; тяжелые капли с остервенением бились о стекло, а яростные порывы ветра заставляли старые сосны стонать, точно в предсмертной агонии. Мгла безжалостно душила редкие огни города, оставляя Ивана один на один с его находкой. Рамы дрожали в паническом ритме, и каждый удар грома эхом отдавался в пустом коридоре дома.

Долгие попытки вскрыть замок в итоге ни к чему не приводили.

Он использовал тончайшие отмычки, пробовал прогреть металл над пламенем свечи, но золотые кости держали книгу мертвой хваткой.

Усталость жгла глаза. В горле образовалась сухость, мешающая сделать спокойный вдох. Он потянулся к стакану с водой, но дрожащие пальцы подвели. Стекло с пушечным хлопком разбилось о каменный пол, разлетевшись на десятки острых, сверкающих осколков.

— Проклятье… — прохрипел он, опускаясь на колени.

Собирая осколки в полумраке, прерываемом лишь вспышками молний, Иван не заметил, как острый край одного из них вонзился в основание ладони. Боль была мгновенной и острой. Он вскрикнул, резко выпрямился, и в этот момент тяжелая багровая капля сорвалась с его руки, падая точно на центр бледной обложки.

Мир вокруг замер. Шум ливня за окном вдруг стал тише, превратившись в ровный, гудящий фон.

Кровь не растеклась. Она впиталась в кожу переплета мгновенно, оставив после себя розовое пятно, которое начало пульсировать в ритме его собственного сердца. Обложка книжки приняло теплый, почти телесный цвет. Золотой замок дрогнул. Раздался сухой, ломкий хруст — звук проворачивающегося костяного засова.

С металлическим лязгом скрепы разошлись. Переплет с натужным скрипом подался вперед. Иван, затаив дыхание, перевернул первую страницу, ожидая увидеть формулы или заклинания, древний текст или на худой конец забытые письмена канувшего в пучину времени некоего автора.

Но страница была пуста. Ослепительно белая, девственная поверхность, впитавшая его кровь, молчала. Он лихорадочно листал дальше, но везде была лишь пустота.

В ту же секунду из темного угла мастерской донесся звук. Скрежет скользящих по полу ножек стула, отодвигающегося от невидимого стола. Ивану показалось, что в тени из ниоткуда проявился старик.

Приподняв свою седую голову и посмотрев на обескураженного Ивана, пустыми глазами, старик прошептал уставшим голосом:

— Аааа. Это ты, — голос старика проскрежетал, как ржавая пила по сырой кости.

Дикий ужас отбросил Ивана назад. Ноги мгновенно стали ватными, предательски подгибаясь, и он едва не рухнул со стула. Задетый локтем, со стола сорвался флакон с чернилами — ударившийся о пол с глухим стуком, выплеснув вязкую, сине-черную жидкость. На мгновение Иван замер, завороженный тем, как маслянистая клякса расползается по дереву, словно живое, пульсирующее пятно.

Но когда он вновь посмотрел в угол где ранее появился незнакомец, ледяной холод сковал его сердце.

Старик исчез, оставив после себя лишь густой пласт беспросветного мрака, в который нехотя, словно боясь испачкаться, пробивались тусклые, болезненные лучи настольной лампы.