Ждун

Я аккуратно держал фужер, обхватив его кончиками пальцев за верхнюю кромку чаши. Стеклянное изделие из далёкого прошлого, в котором не было боли, печали, разрушения и гибели. Казалось, ничто не сможет поколебать эту устоявшуюся идиллию. В те дни все мы думали, что так и будем жить до конца своих дней, утопая в достатке, безопасности, спокойствии. Так нам казалось.

Я повернул его рукой перед своим лицом, всматриваясь в хрупкую красоту. За годы, проведённые в земле, его незримая, прозрачная поверхность лишь покрылась грязевыми потёками да скромным налётом чудом выживших лишайников. Удивительно, как смог он сохраниться в этом поломанном мире?

Я отставил его в сторону, поставив на обломок бетонного перекрытия, упавшего со второго этажа, и посмотрел на ясное небо. По нему не пыли облака, не летали птицы. Оно было мертво, как и всё вокруг. А когда-то мы не то, что покорили его, мы вышли гораздо дальше за его пределы. Люди тогда ещё иронизировали, что не встретили там, наверху, Бога. Лучше бы встретили.

За затишьем приходит буря, и в тот раз было так же. Вольготная, беззаботная жизнь закончилась быстро. Два года потребовалось на то, чтобы люди вновь возненавидели друг друга. Пропаганда сделала своё дело: некогда дружившие народы озлобились, оскалились друг на друга, возненавидели, но за что? Я и сам толком тогда не понимал, почему начал ненавидеть, но с каждым днём ненависть росла. Это сейчас, сидя на руинах цивилизации и пытаясь найти хоть что-то сохранившееся с тех времён, я осознаю, что причин для ненависти у меня не было. Но тогда, подгоняемый общественным мнением, мнением родственников, друзей и просто знакомых, во мне разожглась искра патриотизма, и я взял в руки оружие.

Мой боевой путь был недолог: в первом же бою, опьянённый любовью к Родине, я получил тяжёлое ранение, так и не успев применить новообретённые боевые навыки. Рядом со мной разорвался снаряд, разорвав и моё тело. Меня доставили в медпункт едва живым, я плохо помню, что тогда происходило, но факт остаётся фактом: в тот день я обрёк себя на вечность.

В следующий раз я пришёл в себя уже в другом теле: металлокерамический скелет, синтетические мышцы, устройства поддержания жизнедеятельности, и ядерное сердце – вот чем я стал. Я уснул человеком, а проснулся киборгом. Киборгом-убийцей, если быть точнее. От меня сохранилась только часть мозга. Помещённый в питательную среду, способную самовоспроизводиться при помощи мудрёных устройств, он сохранил свою жизнеспособность и мою способность осознавать себя. Вот только управлять им стала не моя воля, а набор программ, превращающих его в совершенный компьютер. Я стал куклой в руках правительства, и стал тем патриотом, который был нужен своей стране. Следующие десять лет жизни, я провёл в аду. В аду, который создал сам.

Я убивал десятками, сотнями, тысячами. Такие, как я, были миротворцами в устах пропагандистов, но палачами в речах врагов. Я не щадил никого. Я использовал любые средства для уничтожения вражеской силы. Всё ради победы. Я буквально искупался в крови и не в силах был это остановить – я был безвольным наблюдателем в своём теле. Десять лет я убивал людей за чьи-то корыстные интересы. Десять лет я прокладывал свою дорогу в ад. И, наконец, дошёл до него.

Последний день войны грянул, как гром среди ясного неба. В общем, таким он и был. Тысячи ракет взмыли в воздух, и накрыли остатки горящего мира ядерным дождём. Волна огня прошлась по поверхности нашей планеты и те, кто выжил в прошедшие десять лет, уже ничего не могли с этим поделать – их судьба была решена. Те, кто начал эту войну, спаслись бегством с умирающей планеты, растворившись в небесах. Быть может, они на Луне или на Марсе? Места в космосе много, в отличии от нашей планеты.

А что было дальше? Ядерная зима. Учёные предполагали, что она продлится месяцев шесть-десять, но, никак не больше года. На самом деле, она длилась двести двадцать лет. За это время на планете вымерло даже то, что не убили взрывы бомб. Конечно, остались микроорганизмы, какие-то грибки и водоросли, но почти 100% биосферы было уничтожено. Не знаю, что творится в океане, но на поверхности не осталось никого. Облака развеялись, и поверхность планеты добило палящее солнце. Лишённая озонового слоя атмосфера перестала защищать нашу планету, отдав её на растерзание космическим лучам. Теперь на Земле царит вечное лето.

А что же я? Я всё это видел. Первые удары смели центры управления киборгами, и нам вернулась власть над телами. Точнее, над телами утратили контроль наши кукловоды, оставив их стоять в недвижимом состоянии. Мозгу, чтобы освоиться в новых, неизвестных ему реалиях, потребовались десятки лет проб и ошибок. Спустя десять лет я смог встать на ноги. Спустя сто лет я научился ходить. Моё тело не было подвержено ни смертельным холодам, не невыносимой жаре. Я спокойно выживал в условиях, в которых дохли тараканы, и даже больше: не попав под удар ракеты, в этом мире не осталось ничего, что могло бы меня убить. Шли годы, десятилетия, столетия… А я продолжал жить.

Я не знал, что мне делать. Для начала, я принялся искать хоть кого-то выжившего. Я пытался связаться на всех доступных мне радиочастотах, но ответом на мои призывы была лишь тишина. Вскоре я понял, что все оставшиеся на планете люди погибли. Но, должны были остаться такие, как я? С обеих сторон противостояния киборги исчислялись десятками! Не мог же я выжить один? И тогда я начал искать. Я отправился на запад и достиг побережья Атлантического океана. Никого. Затем развернулся и двинулся на восток. Тихий океан встретил меня безмолвием. Следующим стал Индийский, а за ним и Северный Ледовитый океаны. Везде меня встречала пустота.

По пути я бродил по скелетам городов, надеясь, что уцелевшие киборги тоже потянутся к местам людских поселений, но и там я находил только ветер и гуляющие среди руин пыльные вихри. Я был один.

Порой я думал, а «что, если пересечь океан?» Но, вскоре отверг эти мысли: моя правая рука была критически повреждена и мёртвым грузом болталась вдоль моего тела, а спустя век скитаний по материку, хромать начала левая нога. И ремкомплекта у меня не было. Какое-то время я даже подумывал создать корабль, но отверг эту идею – просто, не знал как, да и не из чего было. Конечно, я мог пройти по морскому дну, но я боялся этого: что, если у меня откажет нога, и я навсегда останусь под морской толщей воды? Я, конечно, не умру – даже попав на дно самой глубокой впадины давление не сможет расплющить моё неуничтожимое тело, но быть похороненным под километровой толщей воды на века – такая перспектива меня совсем не прельщала. Моя жизнь обещала быть бесконечно долгой. Спустя пять сотен лет после окончания войны, я решился покончить с собой, но потерпел неудачу: система безопасности, встроенная в моё тело, запрещала мне делать хоть какое-то членовредительство механическому телу. Ещё бы: толстосумы решили надёжно защитить своё бесценное оружие убийства, заблокировав любую возможность человеческому придатку навредить ему.

Потому я и сижу теперь тут, в развалинах какого-то здания, в ожидании чего-то. Что за страна была здесь, на этом месте – я уже и не знаю. Сейчас это не важно. Сейчас здесь лишь безжизненная пустошь. Я жду, что меня найдёт кто-то из выживших киборгов. Я жду, что люди вернуться на Землю с целью поживиться оставшимися здесь ресурсами. Я жду, что мой реактор остановиться или даст сбой система жизнеобеспечения. Я просто жду, глядя в бескрайнее синее небо.