Жексұрын: Реальная история

Манзия Зариповна устало захлопнула классный журнал. Несмотря на то, что везде уже были цифровые журналы, она всё по старинке вела журналы. Вечер четверга не предвещал ничего сложного, но в кабинет вошла Макпал, не постучавшись. Макпал была молода, но выглядела гораздо старше своего возраста, иссиня-чёрные волосы водопадом падали с плеч, а ярко вытатуированные брови пересекали её плоское лицо.

— Бізде мұнда жағымсыз жағдай бар.

Макпал была напряжена, её только назначили замдиректора по воспитательной работе. Школа была новая, и в кабинетах до сих пор был запах свежей покраски и гипсовой штукатурки.

— Что там случилось, Макпал?

— 2-й класс, надо собрать родителей.

— Завтра день открытых дверей, давайте заодно соберём и 2-й.

Средняя школа № 335 в Астане светилась как новогодняя ёлка. Громко звучала музыка, а фойе было заполонено родителями. Группа учителей набрасывалась на входящих родителей и заставляла сканировать QR-коды, которые направляли их в разные кабинеты для активностей.

Я зашёл в школу, намереваясь пройти на родительское собрание младшего сына. На улице был дикий буран. Занятия школьникам отменяли уже третий день подряд. Астана всё никак не могла успокоиться, показывая местным и приезжим непостоянство вздорной столицы.

Я отряхивался от снега в тамбуре, размышляя, почему нельзя было сделать вход в школу на одном уровне с улицей, а не заставлять учеников и их родителей карабкаться по узенькой лестнице, чтобы очутиться на пятачке перед единственной открывающейся дверью, на которой невозможно было разминуться двум потокам — входящим и выходящим одновременно.

Едва моя нога ступила за дверь входной группы, как меня под руку схватила какая-то женщина и потащила к столам, на которых лежали распечатанные QR-коды.

— Что это?

На мой вопрос учитель не могла дать внятных разъяснений. Какими-то нечленораздельными звуками она комментировала QR-коды. Я навёл камеру сотового телефона, и там появилось слово «библиотека». Наводящими вопросами выяснилось, что в школе был день открытых дверей для родителей старшеклассников.

Я отбился от учителей, затягивавших на различные активности для родителей. Школа была с разными языками обучения, и учительница, которая активнее всего настаивала на том, чтобы я прошёл в библиотеку, говорила мне по-казахски, а я отвечал по-русски, ещё не отойдя от пыла рабочего дня. Я не то чтобы хорошо знал казахский, но мог связать пару слов. Она же, как мне показалось с сожалением, посмотрела на моё лицо и наконец отстала, позволив мне идти по своим родительским делам.

«Типовой проект Республики Казахстан ТП РК 900 СОШ (IB, IIB, IIIA, IIIB, IVA, IVГ) 7С-2.2-2015 "Средняя общеобразовательная школа на 900 учащихся для IB, IIB, IIIA, IIIB, IVA, IVГ климатических подрайонов с сейсмической активностью 7 баллов"» — подумал я, вспомнив, где уже видел эти планировки. Я работал проектировщиком в генплане и лично писал технические задания на «посадку» здания в натуру.

Я с удовольствием вёл рукой по поверхности стены, покрытой масляной краской, проходя по коридору, пока не увидел кабинет 222.

— Здравствуйте, — приветливо, как мне показалось, сказал я учительнице моего второклассника.

Та ходила как тень по кабинету, пряча глаза за огромными очками в старомодной роговой оправе. Не глядя, куда-то в пустоту буркнула:

— Здрасти.

Я помог ей снять стулья с парт, на которых они стояли перевёрнутыми — так их оставляли уборщицы. Сел на вторую парту. Колени уткнулись в крышку, и сквозь ткань джинсов я чувствовал неровности прилепленной снизу жвачки.

— Зачем проводим родительское собрание? — спросил я.

Я не так часто хожу на родительские собрания, но в этот раз из сообщения в родительском чате было совсем непонятно, зачем нас зовут. Четверть далека от завершения, проблем быть не должно — ведь это всего лишь второй класс.

— Сейчас всё расскажем.

Мы сидели в неловкой тишине. За окнами завывала вьюга — метель, или падера, как называла её моя бабка, бывшая сибирячка. Свет немного мигал при порывах ветра. Похоже, электроснабжение было пущено по временной схеме — «воздушка», подумал я.

Кабинет стал заполняться родителями. Они проходили, робко здоровались, скидывали верхнюю одежду и негромко переговаривались. Мамочки садились по двое. Я и второй отец сидели по одиночке на первых партах.

Ровно в 19:00 в комнату вошла делегация. Три женщины в практически одинаковых брючных костюмах и полицейский в форме, на плечах которого сверкали майорские погоны. Одна, пожилая, держа в руках кипу тетрадей, прошла и села на заднюю парту. Я — сын учительницы — с тоской проводил её глазами. Мама жила работой, и тетради на вечернюю проверку были ежедневной реальностью.

Старшая встала перед доской и представила присутствующих.

— Здравствуйте, уважаемые родители! — зычным учительским голосом сказала она. Привыкшая перекрикивать гул школьников, она говорила так громко, что дребезжали стёкла, с другой стороны которых бушевала стихия. — У нас тут получился инцидент.

Слово «инцидент» она произнесла через «н» — «инциНдент», отчего я мысленно хлопнул себя по лбу, но виду не подал.

— Я замдиректора по воспитательной работе — Макпал Каирболаткызы.

К нам поступило заявление от одного из родителей через e-otinish. «E-otinish» она произнесла с испуганным придыханием, а по кабинету пронеслось возмущённое цоканье кого-то из родительниц. Я обернулся, но так и не понял, кто цокал и что это значит.

— Все вы знаете, что произошло в чате. Мы решили собрать родительское собрание и обсудить. Может, кто-то хочет высказаться?

Я абсолютно ничего не понимал, так как в чате сидела бывшая жена, которая отправила меня на собрание с размытыми инструкциями. Поэтому я решил довериться мнению большинства и просто послушать. Как говорил мой бывший шеф: «Когда на совещании не понимаешь, что происходит, — притворись шлангом или ветошью».

Никто не произнёс ни слова. Напряжённая тишина повисла в кабинете, заставляя прислушиваться к тому, что творилось на улице. Каждый думал о том, как будет добираться до дома в такую погоду.

Как сговорившись, по кабинету рассыпались уведомления о поступлении СМС-сообщений. Я поднял телефон с поверхности парты и прочитал:

«Президентское сообщение — штормовое предупреждение. Оставайтесь дома. Резкое понижение температуры до −30°С, буран».

Видимо, всем пришло похожее сообщение, потому что тревога в классе стала осязаемой и липкой пылью повисла в воздухе.

Макпал выглядела озадаченной повисшей паузой.

— Так что, родители? Тут присутствует наш уважаемый полковник мырза. — Она повернулась к полицейскому и с надеждой посмотрела на него.

Тот выглядел не в своей тарелке. Вопросительно посмотрел на Макпал, но та отвела взгляд и, потупившись, отступила, оставив полицейского одного наедине с родителями. Полицейский не стушевался, а принялся опрашивать присутствующих.

— Полковник Мырзахметов, Южный РОВД. Как я понял, кто-то тут писал в e-otinish?

Ответом было гробовое молчание. Родители непонимающе переглядывались, но никто не подавал никаких признаков жизни. Полицейский напрягся и оглянулся на Макпал — та молчала и смотрела в пол.

— Тут есть родитель, который написал заявление?

Подала голос классный руководитель:

— Вот, на первой парте, — указала она в сторону среднего ряда.

На первой парте сидела девушка, на вид подросток. Она была в куртке, которую не сняла несмотря на тридцать градусов жары в аудитории. На улице бушевала метель, а помещения в Астане топили так, что новый линолеум высох за полгода и буграми топорщился на стыках. Лицо её было напряжено как маска. Почему она не произнесла ни слова — при том что, если верить учительнице, именно она писала заявление в e-otinish?

— Что вы писали? Какая претензия?

В ответ — яростное молчание. Ни одна мышца не шелохнулась на лице родительницы.

Тогда вступила классная руководительница:

— Были обвинения в буллинге.

Слово «буллинг» упало тяжким грузом на пол перед учителями, отчего, казалось, содрогнулись стены — или это был очередной порыв ветра. Нависла гнетущая тишина, в которой было слышно тиканье больших часов на стене.

— Кто кого буллил? — осторожно спросил полицейский. — Буллинг — это систематическое действие, на протяжении нескольких недель или месяцев. Тут было такое?

Наконец родительница открыла рот и яростно произнесла:

— Она её назвала Жексұрын.

Голос был сдавленный, как будто человек сдерживает ярость в груди.

— Кто? — спросил полицейский, силясь понять историю.

По рядам прокатился шёпот. Большинство родителей впервые слышали это слово. Я видел мультфильм «Гадкий я 3» и поэтому знал его значение.

— Вы можете подробнее объяснить? — теряя терпение, полицейский обратился к Макпал.

— На прошлой неделе поступило заявление о буллинге в классе.

Полицейский снова обратился к родительнице:

— Вашего ребёнка буллили?

— Нет, — тихо сказала она.

Ситуация становилась ещё загадочнее, а жара в комнате заставила одутловатое лицо полицейского заблестеть от пота. Мне самому стало жарко, но я смотрел на улицу и понимал, что тепло поможет не мёрзнуть снаружи, пока я буду идти домой.

— Тогда чьего ребёнка притесняли? — сказал полицейский, теперь тщательно избегая слова «буллинг».

— Этой мамы тут нет, — вмешалась учительница.

— Тогда что было в заявлении и почему его писала не родитель того ребёнка?

Слово «потерпевший» рвалось из него, но он сдерживался.

Я потихоньку начал понимать, что произошло. Полицейского притащила замдиректора Макпал — он вообще был не местный, видимо пришёл на вечер открытых дверей для старших классов.

Тут ожила Макпал.

— Құрметті ата-аналар! — Она внезапно перехватила инициативу и разразилась длинной тирадой про психологию детей.

Она несла несусветную чушь, от которой вяли уши. Даже я, человек далёкий от психологии, понимал, что передо мной профан. Казалось, ей нужно было выделиться перед начальством, и она решилась заполнить паузу. Родители начали закипать.

Макпал нарисовала на доске цветочек. Я прислушался к тому, что она говорила:

— И вот попросишь ребёнка нарисовать! Вот. — Тут у неё кончился словарный запас, и она оглянулась на родителей в поисках поддержки.

Ни малейшего смысла в её словах не было. Как будто нейросеть выдавала набор случайных фраз.

Всё это время родители молчали. Но тут поднялась рука второго из присутствующих на собрании отцов.

— Я с работы и хочу домой. Мы сидим уже сорок минут, но я не понимаю, что происходит и чего вы от нас хотите.

Все родители хором заговорили — как будто прорвало плотину. Оказывается, не только я один был в полной прострации. Каждый родитель думал, что все вокруг в курсе, и никто не решался заговорить первым, чтобы не выяснилось, что он не следит за жизнью класса.

Посреди галдежа в кабинет вошла она. Мне сразу пришло в голову слово описывающее эту женщину – фифа. Это была женщина небольшого роста, довольно полная, одетая в пышное чёрное платье с оборками и кружевами, в руках она держала куртку. Тугой шлейф сладких духов мгновенно заполнил комнату.

– вот мама, Анэли. – указала на вошедшую родительницу учительница.

Та села не первую парту и вопросительно посмотрела на родительницу, которая писала заявление. Та воспряла духом и даже начала улыбаться.

Полицейский принял попытку прояснить ситуацию.

– Вы можете сказать что произошло? – у вошедшей родительницы. Та начал рассказывать свою историю спокойным писклявым голосом.

Оказалось, что Анэля коротко подстриглась, а Дарига сказал что что она похожа на мальчика.

– И все? – полицейский не верил своим ушам.

Тут с задней парты раздался вопль – ты не всю правду рассказала!

На задней парте сидела женщина, которую я не рассмотрел с начала собрания.

– Из-за вас пришлось перевестись мальчику в другой класс в первом классе! Вы чуть что пишете заявление. Как в прошлом году на первоклассника заявление писали. Как так можно? Мне пришлось просить прощения как будто он преступник. Его едва не поставили на учет как несовершеннолетнего преступника.

Жензина практически кричала, от обиды куса губу и теребя огромный шарф на шее.

Полицейский и родители были в шоке от тона голоса, громкости и абсолютно непонятной тирады родительницы.

– Подождите! Пытался перекричать полицейский мамашу. – О чем вы говорите? У меня аж голова разболелась. Я ничего не понимаю – Он вопросительно посмотрел на учителя и зам директора. Те молча опустили глаза, очевидно только они понимали всю картину. Полицейский начал выяснять о чем кричала женщина.

Оказывается в первом классе одна одна девочка ударила мальчика по яичкам, пока другая держала его руки.