Желание

***

Близнецы опять орали и с хохотом носились друг за другом.

Вадим отвернулся к стене и прикрыл ухо подушкой. Глаза были закрыты, но сон уже улетучился. Помимо гвалта близнецов, где-то в глубине квартиры грохотала посуда, раздавался голос матери, и веселый грузовичок Лёва опять куда-то ехал по своим мультяшным делам.

Дверь в комнату хлопнула, и к ней прислонилась хихикающая Аринка. Вадим уныло подумал о том, что каникулы это зло. А ведь у него были планы отоспаться. Он и так вставал раньше всех, чтобы успевать к первой паре в институт на другом конце города. Ещё и сессия выдалась тяжёлой, последний экзамен по причине болезни преподавателя состоялся только вчера. И, как любой нормальный студент, он готовился к нему впритык, то есть за день. Окруженный несмотря на вялые замечания матери всем шумным семейством.

— Башка раскалывается, как вы вопите, — пробурчал он и кинул в сестру подушкой, но Аринка уже выскочила из комнаты, напугав Ромку. В коридоре послышались смех и возбужденная возня.

...

— Опять сутулишься, — мать рассеяно погладила Вадима по голове и отвернулась к кухонному столу, пытаясь одновременно налить молоко в непроливайку, читать посекундно звякающий мессенджер и пить остывший кофе. — Сейчас, сейчас, жди...

Последнее было адресовано нетерпеливо ерзающему в стульчике двухлетнему Никите. На плите уже что-то варилось, на столе лежали свертки, кулечки...

— Пие, Ади, пие, Ади!

— Привет, — пробурчал Вадим братишке и, протиснувшись мимо матери, достал свой любимый бокал из посудомойки. Ей богу, в шесть утра в будничной квартире бывало гораздо спокойнее.

В кофемашине не оказалось воды. Как обычно. Стараясь сдерживать раздражение, Вадим терпеливо сунул контейнер под кран фильтра. Он посмотрел на уже с утра замотанную мать, на перепачканного творогом Никиту, на всё поющий и поющий мерзкими голосами телевизор.

Наверху раздались злобные вопли, и близнецы, скатившись по лестнице, наперебой заорали:

— Ма-ам, а чё он! Ма-ам, а чё она?!

Парень вздохнул. Тишина и безмятежность в этом доме абсолютно недостижимое состояние.

— Да, бли-и-ин... — он грохнул на стол бокал с кофе, плеснувшим на руку, когда Ромка, пихающий сестру, толкнул его. — Дебил!

— Вадик, — укоризненно сказала мать, продолжая строчить в телефоне. — Рома, Арина... Никита!

Малыш методично крошил на пол печенье.

— Только вечером помыла полы, — простонала женщина. — Пира-ат!

По лестнице послышалось цоканье когтей, и черный пес с готовностью подобрал крошки.

Вадим смотрел на весь этот дурдом и безотчетно мечтал переместиться в кабинет с ноутом и наушниками. Мать, будто уловив это желание, подняла на него глаза.

— Вадик... Сходишь в магазин? — женщина поймала непроизвольную реакцию на лице старшего сына. — Или можешь остаться с Никитой. Я не потащу его в –25° на улицу.

— А папа? — загнанный в безнадежную ловушку уныло спросил парень.

Женщина вздохнула и вытерла малышу лицо.

— Он уехал по делам. Не знаю, когда вернется. А сметана и лук нужны мне прямо сейчас, — она еще раз посмотрела на сына и, протянув руку, отвела длинную челку со лба. — Рождество. Приедут бабушка с дедом, Саша с семьей... У меня куча готовки. Вадь, ну...

Лицо Вадима ничего не отразило, хотя он уже представил весь балаган, остающийся у них на ночь. Дядька привезет еще двоих мелких, и Вадиму придется спать у близнецов. Дед будет весь вечер курить, а потом всю ночь кашлять. Он хотел было сказать все это матери, но сдержался, взглянув в ее просящие глаза. Вместо претензий он пробормотал согласие.

— Ой, как хорошо! А я сделаю твой любимый торт!

— Катю каеку! — вмешался Никита, приревновав, что фокус внимания мамы сместился.

— Каеку? Ты творог съел? — мать снова посмотрела на Вадима. — И Пирата возьми, папа не успел с ним выйти.

***

Маленький шар солнца не грел, а лишь слепил светом, отраженным от сугробов. Улицы были окутаны дымками. От дыхания, от мчащихся мимо машин, от высоких труб. Вадим накинул капюшон, мерзнуть он не любил чуть меньше шумной суеты. Пират делал свои собачьи дела с неторопливой обстоятельностью, абсолютно не заботясь о зябнущем хозяине.

Парень смотрел на окружающий мир отстраненно, погрузившись в себя. Чем он, собственно, недоволен? Живут они более чем хорошо, у родителей огромная квартира. "Которую ты сегодня еще будешь пылесосить как самый старший и ответственный", — ядовито подумалось ему. Он учится в хорошем вузе, ни в чем не нуждается, никто не контролирует ни его время, ни занятия... "Может им просто все равно?" И он немного устыдился этой мысли, вспомнив с каким вниманием родители, особенно отец, относятся к его просьбам, например к выбору не такого уж дешевого ноутбука. "Обоснуй характеристики, — сказал отец, — и сравним с другими моделями." Это не было похоже на безразличие и откуп. И мама пообещала торт...

Но вечная суета раздражала, и с присущим юности эгоизмом Вадим забывал, что они все так или иначе живут в одном доме. Пират дернул поводок и вернул его к необходимости добежать до магазина и обратно.

…

Пакет вышел громоздким, конечно мать не ограничилась заказом из сметаны и лука, хотя Вадим в силу своей природной методичности старался сложить все практично. Угол коробки с соком продрал дно, а булка и вовсе не поместилась. Размышляя, как он сейчас будет отвязывать Пирата, парень толкнул дверь выпуская тепло магазина в морозный день.

Пират рычал, но придурковатого вида человек в странном клетчатом пальто с гладким траченым молью меховым воротником все равно тянул к нему руку в перчатке без пальцев, пытаясь потрепать пса.

— Хорошая собаченька... Замерзла?..

— Он не любит посторонних, — неловко заметил Вадим. Ему самому всегда плохо давалась коммуникация с посторонними людьми.

Человек поднял глаза странного ярко-зеленого цвета. Но парня оттолкнул не столько цвет, сколько горевшее в этих глазах безумие. Потертость пальто и старая обувь, древняя каракулевая шапка-пирожок наводили на мысль, что это бомж, приодевшийся из сундуков на чьей-то даче. А то, как мужчина взглянул на булку, утвердили Вадима в этой мысли.

— Хорошая собачка... — глядя на хлеб, произнес человек. И облизнулся.

У Вадима сразу же мелькнула нехорошая догадка, для чего человек хотел забрать собаку. Узел поводка не поддавался перчаткам, рвущийся и рыкающий Пират затянул его. Парень снял перчатку, но поворачиваться к сумасшедшему спиной, чтобы освободить пса, не хотел.

— Будете булку? Берите, — он что-то такое помнил, что психов лучше не злить.

— Булку? — человек засмеялся визгливым смехом, выхватил ее из рук Вадима и пошел, пошатываясь прочь, на ходу сдирая целлофан оболочки.

"Точно, псих..." Вадим леденеющими пальцами растеребил узел и с облегчением засунул руку в нутро перчатки.

…

Человек в клетчатом пальто догнал его почти около дома, когда парень представлял укор матери "Вадим, ну три раза сказала про хлеб!"

Пират рыкнул, парень дернулся, псих однозначно шел к нему. Телефон лежал в теплом внутреннем кармане, и как назло в их переулке не было ни одной живой души.

— Хорошая собачка... Молодой человек, — зеленые глаза смотрели ясно, но рот кривился в скверной усмешке. — Собственно, не знаю, что на меня нашло, что я был так невежлив.

Вадим чуть ослабил поводок, но Пират прижался к его ногам и рычал.

— Так я не отблагодарил Вас за доброту, я видите ли не отсюда...

— У меня нет денег, — быстро сказал парень. И только тут разглядел лицо незнакомца, скорее благообразное, чем отталкивающее. Да, покрытое небольшой щетиной, но вполне нормальное среднее лицо, если не брать в расчет глаза.

— Мне не нужны деньги. В смысле нужны, но не так. Понимаете...

Вадим напряженно думал, успеет ли он заехать психу пакетом, если тот кинется на него или Пирата. "Вести его до подъезда нельзя, увяжется. Ну и увяжется, вызовем полицию. Нет, дома мать и мелкие. Чёрт. Отец меня потом... Угораздило же..."

Псих полез в карман, Вадим хотел уже бросить в него пакет, но тот вынул из кармана какую-то мелкую вещицу, монетку или камешек.

— Я в полицию позвоню...

— Не надо в милицию. Я только поблагодарить. И собачка у вас хорошая, у меня такая была, — горячо забормотал человек и протянул на ладони кольцо с камнем, зеленым как его глаза. Больше всего оно напоминало кукольную бижутерию из какого-нибудь шоколадного яйца. — Просто возьмите. За булку. Берите. Я его не украл, правда. Берите. Бери! Оно желание исполняет! Заветное желание, понимаешь?

Внезапно он заплакал, бухнулся на колени, пополз, и Вадим совсем растерялся. Он схватил безделушку и закричал:

— Всё-всё, я взял, видишь?! Успокойся только, хорошо? Успокойся. Вот. Вот оно – у меня. Успокойся.

Человек облегченно выдохнул, будто Вадим снял с него тяжеленный груз, когда положил колечко в карман. Лицо его приобрело блаженное выражение.

— Теперь хорошо, теперь отпустит... — он поднялся и побрел прочь. — Одно желание.

Внезапно на солнце набежали облака, и в переулке ветер взметнул снежную пыль. Когда она развеялась, психа больше не было.

— Чёрт. За хлебушком вышел.

Парень перехватил пакет и понял, что замерз. Это напрочь выбило из головы воспоминание о дрянном колечке в кармане пуховика.

***

Отец был дома, его голос, доносящийся из гостиной сразу же дал понять, что он снова говорит по телефону.

Пират, перенесший стресс, рванул на кухню к миске, чуть не сбив мать, пришедшую забрать пакеты. Она ничего не сказала про хлеб, и Вадим сам уже понял, что отец что-то купил и привез деда. А это означало, что без стычек за столом не обойтись. Один дед будет поучительным тоном рассказывать криминальную хронику, а второй, хитро прищурившись, смачно и с удовольствием закусывая рюмочку, иронично подтрунивать над сватом.

Мать молча закатила глаза. Ей тоже не нравилась эта суета, но выбраться из нее она не могла.

На втором этаже слышался гул пылесоса, очевидно близнецов все же удалось приставить к делу. Арина что-то сосредоточенно и страдальчески объясняла Никите, слушая поучения деда, у которого были истории на все случаи жизни.

Вадим, пробурчав приветствие и "нормально" в ответ на "как экзамены", быстро прошмыгнул наверх. Ромка злобно тыкал пылесосом по углам коридора, с надеждой взглянул на брата и открыл рот, чтобы крикнуть "ма-ам", но парень показал ему кулак.

Несколько часов за ноутбуком пролетели незаметно, Вадим даже не спускался, чтобы быстро что-нибудь перекусить, радуясь, что дед не идёт побеседовать со старшим внуком.

Однако синие сумерки за окнами и громогласный ор домофона, слышимый даже в наушниках, безжалостно прервали его уединение.

— Вадик! — Аринка, кокетливая в темном с блестками "как у взрослой" платье заглянула в комнату. — Мама зовет. Смотри, что мне подарили!

— Угу, круто, — парень даже не взглянул на сережки, горделиво демонстрируемые ему сестрой. — Пирату бы такое на ошейник.

— Дурак, — обиделась Арина.

Вадим выдохнул. Сейчас начнется. Бабушка маленьким живым колобочком будет кружиться и восклицать как он вырос и "скоро совсем жених", будет совать в руки непременный сладкий подарок и обнимать. Впрочем, все кроме дурацких вопросов парня устраивало, и конфеты следовало заныкать раньше, чем до них доберутся близнецы.

— Как вырос-то!

— Бабуль, мы виделись...

— Месяц назад, — саркастично заметил дед и закашлялся.

— Мам, пап... Вадь, повесь бабушкину шубу, — говорила мать.

— Ты ж моя лапочка! Иди к бабушке! Что я тебе принесла... — это уже предназначалось Пирату, крутящемуся тут же.

Отец хлопнул парня по плечу.

— Давай, займи гостей, пока мама там на кухне. Я сейчас.

"Господи, пап. Ну сколько можно?" — Вадим проводил мужчину, набирающего номер и убегающего через ступеньку на тихий второй этаж.

Деды поприветствовали друг друга и каждый очевидно готовился к предстоящей схватке.

— Вади-им, стол! — крикнули из кухни.

Прибежал Ромка и они вчетвером начали разбирать мебельного монстра, пытаясь не задевать елку, угрожающе звенящую игрушками.

Еще один вопль звонка, и квартира снова наполнилась журчанием бабушкиного звонкого голоса, плохо скрываемым раздражением тёти и веселым баритоном дядьки. Едва раздетая малышня ворвалась в гостиную, и напала на смеющегося деда.

Вадиму снова хотелось вернуться к себе и он поглядывал на лестницу, когда был захвачен медвежьими объятиями и густым "Племяш! Во дылда-то тощая!" Он пробормотал что-то подобающее случаю и снова овечал на вопросы об учёбе, тихо негодуя, что они всегда одни и те же.

Мать, ловко расстилая скатерть, мельком выцепила фигуру сына на фоне балконной двери.

— Идем, поможешь.

В кухне царили женщины и Никита на руках у бабушки. Мать сунула Вадиму в руки тяжёлую стопку тарелок и потрепала его по голове.

— Позови папу наконец. Арина, малышня с Ромой?

По глазам он видел, что она ему сочувствует, но и сама находится в еще худшем положении хозяйки дома.

…

За столом было шумно. Удрать никак не удалось, его поймали и посадили так, что пришлось бы пройти мимо всех. А при его росте о незаметности говорить не приходилось. Парень быстро и молча ел, почти не слушая, о чем говорят родственники. Он почти знал о чем, каждый раз оно и то же, кто, где, когда... болен, развелся, женился, уволился, переехал и прочий житейский шум и вечная жвачка, которая почему-то называлась "новости".

Мать и тетя все время срывались на кухню, где был накрыт стол для младших, и Вадим точно знал, что те не будут сидеть долго, а вскоре убегут наверх, и тогда и там не будет никакого покоя.

Из мыслей его вытряхнул бабушкин голос:

— ... вот Вадик женится, ему будет где жить, а нам-то с дедом много уже не надо.

И возмущенные возгласы. Кажется, бабуля села на своего любимого конька о том, кому что причитается в случае их с дедом отхода к праотцам.

— Бабуль. Хватит, а? Ты каждый раз помираешь, а...

Подозрительная тишина заставила парня похолодеть. Он поднял взгляд на родню и понял, что сказал это вслух. Мать спрятала лицо за рукой, бабуля спала с лица, дядька пытался удержать ухмылку, а его жена срочно встала "проверить мелких", дед похлопывал бабулю по руке, но в глазах его искрилось подогретое спиртным веселье, второй дед продолжал невозмутимо есть.

— Выпили мы, а болтает Вадим, видать паров надышался, — попытался неловко шутить отец.

— Вадь, идем, с гусем мне поможешь, — мать встала из-за стола.

Красный как рак парень еле выбрался из своего угла.

— Бабуль, я не то имел в виду... — начал он, но мать уже увлекла его с собой. И он услышал, как дядька, наливая всем, балагурил, что под Рождество ссорится грешно и стоит молодежь простить.

Мать молча доставала массивную керамическую посудину с кусками мяса. Тетка фальшиво-весело разговаривала с детьми, зло поглядывая на Вадима.

— Ирин, я сейчас, — внезапно сказала мать. — Ты тут... Гуся...

Она увлекла сына в прихожую.

— Ты чего несёшь?

— Мам, я не специально, я...

— Ладно, — тихий голос женщины звучал устало, в гостиной уже слышался смех и она выдохнула. — Потом извинишься. Вот что... Бери Пирата и пройдись, мозги проветри минут пятнадцать.

Вадим глянул на часы в прихожей. Одинадцать тридцать пять.

— Одна нога там, другая здесь. И вернись к полуночи. Не подводи нас.

***

На улице было холоднее, чем утром, но Вадим чувствовал злость и разочарование. То ли в себе, то ли...

Темнота, разрезанная гирляндами окон, не успокаивала, а напоминала, что надо вернуться и как-то объяснять бабушке, что он идиот. И возможно при всех.

"Да вашу ж..."

Он шел быстро и почти не чувствовал мороза, гонимый раздражением и стыдом.

На улице уже или еще никого не было, светились праздником окна. Вадим и сам не заметил как добежал до "треугольника" рядом с перекрестком, небольшого участка засаженного соснами, прикрывающими неприглядный забор из силикатного кирпича, разрисованный граффити. Он спустил Пирата с поводка и обернулся, разглядывая притихшую улицу и чувствуя чужие жизни за окнами многоэтажек. Вон там темные. Может ушли в гости, а может быть спокойно легли спать? Спокойно, в тишине.

— Пират. Пират!

Пес не отзывался, но Вадиму показалось, что он видел черную тень в прогале между забором и чудом уцелевшим в центре города бараком.

Обычно он не ходил туда, хотя тропа была всегда, и сейчас узкая, но утоптанная, она вела в темноту за забором.

Вадим свернул поводок и пошел по ней.

…

Как такое место могло существовать среди многоэтажной и респектабельной застройки?

Оно выглядело как заснеженный пустырь, поросший сорным кустарником и торчащими из сугробов сухими высокими репейниками, татарником и полынью. Трухлявый барак был темен и мертв за рядом толстых тополей. Вадим удивился каким заброшенным выглядит это место внутри целого квартала.

Забор оказался не забором, а рядом каких-то кирпичных "сараев" без дверей, в которых летом наверняка ночевали бомжи.

Парень как зачарованный шел по тропинке, обнаружив еще одно здание с провалившейся внутрь крышей. Напротив барака шел покосившийся забор с колючей проволокой поверху.

Пират как ни в чем не бывало скакал по сугробам, вынюхивая свои собачьи интересности.

Тут стояла совершенно необычная тишина. Вадим еще раз посмотрел на окна домов, а потом снова на пустырь. Морозное дыхание облачком неслось вверх к звёздному небу. Пират снова куда-то подевался. Вадим поёжился и засунул руки в карманы куртки. Как тихо... Он закрыл глаза.

Тихо и спокойно... Вот бы так было всегда.

Пальцы в карманах крутили ключи и маленький круглый предмет.

Парень вздохнул, нужно возвращаться.

— Пират! Ко мне, чертова псина. Я ухожу.

В расчете, что у пса проснется совесть, Вадим повернулся и пошел к прогалу в заборе. Он не сразу понял, что никакого забора больше нет. Как нет и домов снаружи пустыря. Нет пустыря, нет тропинок, только ночной морозный лес под звездным небом.

С трудом подавив тошнотворный приступ паники, парень еще раз оглянулся. Сердце захолонуло, он засмеялся.

— Такого не бывает! — крикнул он. В высь метнулся с граем птичий одинокий силуэт. — Пират!

Но Вадим знал, чувствовал, что собаки тоже здесь нет. Что вся эта тишина и одиночество теперь принадлежат ему.

В голове судорожно заметались мысли "надо вырыть убежище в снегу, надо... Что надо? Успокоится. Успокоится?! Это бред какой-то!"

Ничем не сдерживаемый ужас плеснул в голову адреналином. Кажется, он куда-то бежал, падая в снег, кричал и бил бессильно стволы деревьев. Но лес не заканчивался, он вставал вокруг, безмолвный и беспощадный. Вадим запнулся и скатился в какую-то яму, ударился о дерево и набрал полные ботинки снега, одна перчатка безнадежно потерялась.

Он оперся спиной о ствол и закрыл глаза.

Тишина, покой и сон. Он знал, что заснет здесь и замерзнет. Он получит, о чем безотчетно мечтал.

В попытках согреть руку, парень сунул ее в карман.

Хриплый смех, перемежаемый рыданием, нарушил тишину. Мерцающее зеленым камнем колечко лежало на леденеющей ладони. Заветное желание под Рождество. Одно заветное желание.

***

Рассвет сменил серые сумерки. Заиндевевшая фигура возле дерева заинтересовала черную птицу. Рядом с раскрытой посиневшей ладонью лежал маленький тускло блестящий предмет. Ворона склонила голову набок, пальцы не шевелились. Она клюнула колечко один раз, второй... Человек оставался неподвижен.

"Должно отпустить..." Ярко-зеленые глаза через смерзшиеся ресницы смотрели, как птица улетает и, потухнув, смежились. Последний выдох облачком поплыл к небу.

Шершавый язык слизывал ледяные слезы, рука онемела, пальцы не шевелились.

Вадим с трудом разлепил веки и увидел черную морду Пирата. Неудобно подвернутая во сне рука двигалась с трудом.

Где-то раздался вопль и топот. Близнецы затеяли свою возню с самого утра.

Вадим обнял собаку и криво улыбнулся.

В темных глазах Пирата сверкнула зеленая искра.