Желание

«Внимание! Начинается посадка на рейс F-108…»

— Загадай желание, — Вермиллион сунул мне в руки красную шкатулку. Улыбнулся правым уголком губ, поцеловал меня в лоб и быстро ушёл, не оборачиваясь.

Отвернувшись, чтобы не заплакать, я села на лавку, положив на колени шкатулку. На крышке был вырезан георгин — и от этого что-то затрепетало у меня в животе. Очень приятно. Внутри, на бархатной подушке червонного цвета лежала бабочка. Жёлтые крылья вздрогнули — надо успеть загадать желание, пока она не улетела!

— Пусть время пролетит незаметно, — выпалила я, наблюдая, как бабочка взлетает.

Стряхнув на бархат рыжую пыльцу с крыльев, бабочка медленно взлетела, теряясь в нарастающей суете аэропорта.

***

Я открываю глаза, выныривая из забытья. Пока я потягиваюсь и зеваю, растирая кулаками глаза, раннее рассветное утро переходит в дышащий жаром полдень. Но это ненадолго – когда я встаю на ноги и делаю первые шаги, с трудом привыкая к гравитации, наступает поздняя ночь.

Повисая всем весом хрупкого тела на лестнице, я выбираюсь на улицу. Снова наступило утро. Наверное, сегодня понедельник, поэтому столько людей куда-то спешит.

Каждый шаг даётся тяжело – меня то отбрасывает назад потоком воздуха от идущей толпы, то тело перестаёт слушаться, замирая с поднятой ногой на долгие секунды. Закусив губу, я дохожу до столба с указателем и кружусь, пытаясь рассмотреть хоть одно лицо возле себя. Вглядываясь в ожидающих на светофоре, в отдыхающих на лавке старух, в морду спящего в клумбе кота. Черты смазываются, искажаясь в гримасу – даже у кота, когда он вздрагивает во сне. Мне так одиноко…

К следующему утру я добираюсь до пляжа. Жаль, что сейчас я не чувствую запаха моря и не слышу плеска волн. Звуки стремительно сменяют друг друга, сливаясь в бессмысленную какофонию, поэтому с недавних пор я стала носить беруши. Запахи же… Я не успеваю ничего почувствовать, вдохнуть полной грудью. Остаётся только вспоминать.

Сегодня на удивление прохладно – и мои голые плечи успевают покрыться мурашками. Это приятно, но иногда я жалею, что когда время замедлилось, я была в летнем сарафане с пышной юбкой. Он мне давно успел надоесть.

Шагаю по пляжу, обнимая себя за плечи около суток. Встречаю алый закат и багряный рассвет с глупой улыбкой – до сих пор природная красота душу греет. Поворачиваюсь к горизонту спиной – и слёзы жгут глаза. След, мой след на мокром песке. Неужели мне удалось его оставить? Тянусь к нему как к чуду, но подоспевшие волны всё смывают.

Неважно. Главное, что я видела это. Значит, к следующему этапу готова.

Бреду обратно, держась за воздух, будто за лыжные палки. Быстрее – насколько это возможно. Воодушевление подгоняет меня вперёд, шевелясь бабочками в животе, словно я влюбилась.

***

Бабочка выпорхнула из моего поля зрения, поднявшись к потолку под оглушительный свист, от которого мои руки сами потянулись к ушам. Всё вокруг изменилось — мигали экраны электронных табло, люди сменяли друг друга, будто участвуя в игре про горячие стулья. Всё смазывалось перед глазами, с каждой секундой ускоряя темп. Я пыталась подойти к людям на скамейках людям, но они уходили раньше, чем я успевала, коснуться их. Идти тоже стало сложнее — как через вязкий кисель. Что происходит?

Я спустилась в подземный переход, ведущий в метро. Людской поток нёсся вокруг меня, не притормаживая. Никто не обращал на меня внимания, не замечал. Холодный пот заструился по шее и спине, ноги задрожали. С криком я рухнула на колени, вцепившись в золотистые волосы. Зачем я это загадала? Это просто ужасно!

Лицо уже было мокрым от слёз, когда меня грубо схватили за плечо и потащили. Рано я радовалась — это было чудовище. Тело человека, а вместо лица — пунцовая рожа с длинным заострённым клювом. Сопротивляясь, я лягнула существо, но меня подхватили, и с другой стороны — у этого чудовища вся голова была утыкана карандашами как иголками. Как я не брыкалась, нести меня им не составляло никаких усилий.

Меня приволокли в квартиру с кирпичными стенами, бросили как мешок на кровать. В оцепенении я уставилась на будильник, где часовая стрелка шустро ходила по кругу, а вместо тиканья слышалась барабанная дробь.

На кровать присело ещё одно чудовище — с мерзким оскалом, будто нарисованном на нездорово-жёлтой морде. В волосах перемешался чёрный и огненно-красный цвет.

— Не бойся, — скрипуче произнёс он. — Мы скоро уйдём.

Сердце застучало так быстро, что стало больно дышать.

— Я хочу обратно, как было, — я сложила руки в умоляющем жесте, — Помогите.

— Ты можешь стать такой, как мы, — подал хриплый голос краснолицый, показывая деревянную маску. — Но не сейчас. Тебе надо пожить в этой скорости, научиться оставлять следы.

Я помотала головой, вжимаясь в кровать. Никогда и ни за что я не стану одной из них.

***

Маска лежала на комоде, прикрытая бледным листом бумаги. Сейчас странно смотреть на мои первые попытки писать.

«Меня зовут Далия» — написано механическим карандашом и тремя ручками. Стержень ломался, чернила засыхали, бумага рвалась — на три слова пришлось три ночи.

Маска мягко ложится на мою кожу, невольно напоминая, как Вермиллион брал в руки моё лицо, прежде чем поцеловать. Сколько лет прошло для него? Ждал ли он меня или разделил с кем-то жизнь? Руки дрожали, пока я завязывала ремни на затылке. Не могу выносить это одиночество…

Я успела посмотреть в зеркало – на безликое чудовище с деревянной кожей, прежде чем комната исчезла. Я оказалась во дворе ночного клуба с рубиновой надписью «Скарлетт» над входом. Чудовища тоже были здесь – в паре метрах от меня. В этот раз их было больше трёх. Увидев меня, краснорожий расплылся в подобии улыбки.

В их руках были маски – тонкие, прозрачные, непохожие на мою. Глядя на меня, они приложили их к мордам – и обрели человеческие лица. Но и они были безобразные: непропорциональные черты, гноящиеся раны, острые клыки, рвущиеся изо рта, бугристая натянутая кожа. Я прижала трясущиеся локти к рёбрам, стараясь не выдавать своего страха.

Кто-то из чудовищ подал мне руку. Я ожидала, что рука будет холодная, но она оказалась тёплой, почти горячей. Чудовище под маской дёрнуло меня за руку, затаскивая в клуб.

Неоново-малиновое свечение ослепило меня, и я подняла вторую руку, закрывая глаза. Они привыкли быстро – а в клубе тем временем кипела жизнь. Чудовища ускорялись, подходя к ничего не подозревающим людям. Уводили их куда-то, а потом возвращались – с перепачканными в крови рожами. Я правда хочу стать одной из них?

Мой спутник закружил меня в танце и развернул в сторону барной стойки. Палец с длинным чёрным когтем указал на бармена – и время ускорилось настолько, что я смогла его рассмотреть. Я вздрогнула – сначала мне показалось, что это Верм, мой Вермиллион. Длинноволосый, с характерной улыбкой уголком губ, привычно ссутулившись, мужчина протирал стаканы. Подходя ближе, я поняла, что нет шрама на щеке и глаза не карие. Тогда кто это?

— Выпей его, — прошелестело над ухом чудовище. Светлые глаза бармена отразили неоновые вспышки, став тёмно-красными.

«Это его сын», — мелькнуло в моей голове, когда я поняла, что мужчина моложе моего Верма лет на десять. Слёзы выступили сами собой, а из груди вырвался крик:

— Я не буду этого делать!

Я дёрнулась, освобождая руку и побежала наружу, на ходу развязывая ремешки маски. Все мысли вылетели из моей головы, осталась только усталость. Бежать отсюда, подальше, побыстрее! Стягивая маску с лица, я увидела впереди медленный взмах рыжих крыльев. Это же бабочка, та бабочка…

Ночь сменялась днём, капал и быстро заканчивался летний дождь. Закусив губу, я шла вперёд, не спуская глаз с трепетавших крыльев. Мы прошли по главному проспекту и поднялись на мост. Так красиво мелькали разноцветные огни проезжающих внизу машин, что я отвлеклась на мгновение. А когда подняла глаза – поняла, что упустила бабочку из вида. Ноги подкосились и сил рыдать уже не было. Только поднять к небу руки, проклиная этот свет и своё желание.

Беглянка сама опустилась мне на колени, осыпав их пыльцой. Я аккуратно взяла её и встала, встречая последний мгновенный рассвет. Он мне показался янтарным – как и крылья бабочки в моих руках.