Желание оставить

‌Желание оставить после себя что то, хотя бы что то незначительное, неизменно приходит вместе с осознанием конечности жизни. И Саша это знал. Знал что когда нибудь, обязательно, прийдёт осознание, а вместе с ним и желание. Но Саша ничего не умел. Ничего, что могло бы ему помочь оставить что то после себя. Не умел рисовать, сочинять поэзию, не умел сооружать из многих малых частиц что то целостное, не умел ни лечить, людей ни заражать распространяя по их организмам инородные деяния. Даже банально смастерить и поставить лавочку, самую обычную, простенькую лавочку Саша не мог. Ему казалось что для этого уже слишком замёрзла земля, и он не сможет выкопать две ямки что бы вставить в них "ножки" лавочки. И Саша был прав. В перевалившем уже за середину ноябре земля была неподатлива. Поэтому с лавочкой нужно было ждать до весны. Но Саше не терпелось. Он не понимал, как можно заставить ждать одно из самых первородных, самых главных желаний в человеческой истории. Желание, которое испытывали все люди о которых когда либо писали в книгах. Желание оставить после себя что то, или же оставить себя в чем то.

Что бы унять это желание, достаточно было сделать хоть что то, незначительное, маленькое, но с уверенностью того, что это что то останется, надолго. Пару лет назад на новый год Саше подарили наклейку на ноутбук. Это была большая наклейка солнцеметров 25 на 20 с изображением улыбающейся мордочки чеширского кота. Саше нравился чеширский кот. Он даже сделал себе такую же татуировку, только это было очень давно. Наклейка эта исполняла роль сборщика пыли, ибо Саша не захотел клеить ее на свой ноутбук, по одному ему ведомой причине, даже не смотря на то что она идеально подходила по размеру. И вот в один из безлунных ноябрьских вечеров в голове Саши поползла метастаза подходящей идеи. Он захотел наклеить эту наклейку куда-то, где она будет скрыта от посторонних глаз, но только от посторонних. А вот такие люди как Саша смогут ее увидеть, но при этом не смогут прикоснуться к ней или же сорвать. Место нужно было специфическое, отдаленное.

У Саши на примете было одно сооружение. Заброшенное здание, относящееся к територии старого очистного комплекса, но стоящее отдельно, немного в стороне. Оно представляло собой одноэтажное, однокомнатное кирпичное сооружение с бетонной крышей. Внутри примерно 4 на 4 метра с двумя отверстиями под окна по бокам, высоким потолком и без пола. Буквально. Ты входишь внутрь, перед тобой площадка солнцеметров 50 и дальше пропасть в 4-5 метра глубиной. Здание задумывалось явно как какое-то техническое сооружение, но не было достроено. Выбраться из "подвала" было нельзя. Туда не спускалась лестница или хотя бы какие-то крюки за какие можно цепляясь подняться. Абсолютно нечего. И если туда провалится, без посторонней помощи не выбраться. Саша это знал. И его целью была стена напротив входа в это здание. Дотянуться до нее не получится не уцепившись за окно, никак либо другим путем. Между площадкой на входе в здание и противоположной стеной непреодолимая пропасть. И в этом была ее прелесть. Там никто не сможет сорвать наклейку Саши, но при этом те редкие люди которые забредут туда, смогут ее увидеть.

На этом было решено. Саша взял наклейку, упаковал в рюкзак в котором так же была бутылка воды, которая, просто, всегда там была и пару пакетиков корма для котов. Саша очень любил котов, и всегда кормил тех которые встречались в его походах. А ходил он много. Ну как много, по меркам современного европейского человека много.

Выйдя глубоким вечером из дома Саше приходилось быстро преодолевать освещенные улицы и отходить в тень от проезжающих мимо одиноких машин. Это уже стало обыденностью. В стране шла гражданская война и город Саши был оккупирован. Попасться на улице "не тем" людям было равно гибели. Быстро добравшись до более безопасного места, в поля на окраине города, где Саша чувствовал себя спокойней, он замедлил шаг и стал больше наслаждаться прогулкой.Саша не верил в существование души или ее аналоги, но что то очень похожее на это переполнялось чувством теплоты от вот-вот исполненного желания оставить непроходящую-непереходящую каплю себя в видимой нами зоне мультивселенной. Оставить навсегда. Остаток пути Саша провел в размышлениях о том, а достаточно ли ему будет того, что от него останется. Будет ли он доволен наклейкой чеширского кота, наклеенной на кирпичную стену, отдельной от мира 4-х метровым провалом. И всего то. Но Саша больше ничего не умел. Не умел разжигать костры, такие большие что бы в них сгорела целая война. Не умел садить деревья, так много что бы ними поросли все людские злодеяния. Не мог даже копать ямы, потому что земля замёрзла, а до весны ждать никак нельзя. Та и Саша чувствовал что зима эта может крайняя быть. Может и не для него, но сам факт. Пришел Саша. Стал на край платформы около обрушившегося пола. А может и не было никогда там пола, может сразу так задумали. Посмотрел вниз. Было там много бутылок разбитых стеклянных, та и пластиковые тоже были разбиты. Ветки были, обломки кирпичей, харчки и матерные слова людей которых уже, наверное, нет здесь. Саша разглядывал всё это в свете фонарика дешёвой зажигалки со значком Мерседеса. Прикидывал, если повиснуть на выступе на руках то вполне реально безопасно спрыгнуть вниз. А вот как залезть назад, построить башенку из обломков кирпичей или может заранее взять дома стремянку и прийти с ней. Стоп. А зачем ему вообще спускаться вниз. Его цель была противоположная стена, гладко белая кирпичная поверхность которой поблескивала в свете только-только родившегося лунного серпа. До нее было не добраться. Но как то же нужно, он же решил оставить после себя именно это, именно в этом месте. По другому никак.

Завыл сильный ветер, где то далеко пронесся мопед сопровождаемый обильным лаем псов. Саша не слышал все это, стоял на краю провала уперевшись расфокусирувавшимся взглядом в недостижимую цель. Своими стеклянными, не моргающими глазами он словно смотрел не на стену, а внутрь нее пытаясь разглядеть что то такое за что можно ухватиться, и наконец, выполнить свою цель. Но там ничего не находилось. Так уж устроена внутренняя структура кирпичной стены, мало что можно разглядеть внутри нее. В этот момент прийдя в себя Саша понял что, ставший обычным для этой местности, фоновый лай собак приблизился. Он слышал лай очень не далеко от себя, но при этом как то глухо. Как будто пёс лаял в паре метров от него, но при этом находясь в некой герметичной камере. Пару секунд Саша прислушивался, питался понять откуда исходит лай, может пёсек провалился в какую то трубу или люк и у Саши будет занятие поважнее нежели банальное оставление памяти о себе. Но чем дольше он прислушивался тем больше не мог найти адекватное объяснение тому что он слышит. Звук лая исходил как бы из под земли, но при этом был объемным. Его было одинаково отчетливо-глухо слышно как и поднеся ухо к земле, чем Саша и занимался последние пару секунд, так и выпрямившись в полный рост. Он уже начал думать что это все у него в голове, как тут вспомнил про проверку на реальность. Все знают такие проверки на то не спишь ли ты. Посчитать пальцы, посмотреть на часы и тд. Все оказалось нормально. Пальцев 5 без изменений. Убрав руку в карман Саша обнаружил что лай прекратился, но появился другой звук. Уже не глухой, а вполне отчетливый. Звук словно кто то точит деревянную палку. Точит и точит. И так настырно словно в спешке. И звук этот имел четкий источник, который можно было отследить. И в момент понимания где находится этот источник, вот в эту микросекунду требующуюся мозгу для осмысления Саша почувствовал как по телу пролетела волна адреналина щедро выплеснутая мозгом в награду за чуткий слух. Звук доносился с провала в здании, куда пару минут назад Саша светил слабым фонариком от зажигалки высматривая многолетнюю коллекцию обломков кирпичей и разбитых бутылок. Человеческое любопытство, главный дар и порок творений божьих. Оно безгранично и не редко идёт рука об руку с безумием, что в свою очередь распадается на храбрость и слабоумие.Саше уйти бы оттуда тогда. Уйти не оставив после себя ничего. Ведь понимание что это не обязательно прийдёт позже. Обязательно прийдёт. Оно приходит ко всем кто не смог оставить после себя ничего или себя в чем то. Или это просто договор с самим собой. Что б не так обидно было. В любом случае решение тогда уйти не несло бы за собой сожаления. Точно нет. Но Саша был очень любопытным. Его любопытство иногда переходило все рамки благоразумия. И Саша подошёл к краю. Серп месяца скрывался за массивными облаками и даже привыкшие к темноте глаза в черноте провала не различали ни единого очертания чего либо. А звук продолжался. Кто то с той же настырной спешкой точил деревянную палку или как минимум звук очень это напоминал. Звук точно исходил снизу. Непроглядная тьма провала казалась такой густой, такой осязаемой что по ней как будто можно было проти к противоположной стене, и наклеить наклейку. Но Саша понимал что это иллюзия. Он достал зажигалку и включил фонарик. Направив фонарик вниз он быстро начал освещать разные зоны провала, так как фонарик был слабым и не мог осветить все пространство сразу. Саша не мог понять в чем дело, он ничего нового не видит. Как вдруг, в левом дальнем углу он заметил что то шевелящиеся. Это была овальная черная фигура, она немного подергивалась словно ее били лёгкие разряды тока. Сфокусировав и напряг зрение Саша различил что фигура будто бы была человеческой. Она сидела спиной и была одета в якобы большой тулуп. Она с чем то возилась не замечая Сашу с его фонариком. Движения силуэта были как бы стругающие что то, но за массивными тулупом было не видно что именно. Так проходили секунды. Саша не понимал какого хрена, для чего и вообще что это, что он видит. Он и до этого наблюдал разные не особо поддающиеся логическому объяснению вещи, но это, это было уже за гранью даже души человеческой. В которую Саша конечно не верил, а потому знал, что все можно объяснить мозгом, или богом. Но его мозг не спешил давать ему ответ. Так что же получается, остаётся бог. В замусореной, заброшенной, черной яме, из которой нет выхода одиночному человеку, одетый в большой советский кожух, на груде кирпичных обломков сидел бог. Сидел и что то стругал. И словно в подтверждение этой фантасмагории сашеному взору стал отчётливо виден крестообразный шев, шитый белыми нитками на тулупе. Он словно был нарочно кем-то вышит и не был частью скрепляющей массивный кожух. Как будто, он был там не нужен. Этот крест состоящий из белых ниток отделился от тулупа и парил в воздухе. И сейчас, только его видел Саша в свете фонарика зажигалки. И как к телу кодеинового наркомана приходит ясное успокоение после дозы животворящего наркотика, так и к Саше пришло ясное понимание что в этом сшитом кресте кто то оставил часть себя, навсегда. Этими белыми нитками кто то, для себя сделал то, что Саша хотел сделать для себя наклеив наклейку. Выходит, что стругающее существо на куче кирпичей является вечным. Таким же вечным как кирпичная стена, металлический люк, перерождение луны или смерть сердца. Таким же вечным как война. Иначе зачем кому то оставлять частицу себя в чем то, что может пройти, умереть или исчезнуть. Резкий утробный лай вывел Сашу из этих размышлений. Это был тот же лай что он слышал будто бы из под земли. Только на этот раз, лай исходит от подергивающейся фигуры. Не переставая стругать, с периодичностью в несколько секунд силуэт лаял и при этом его поддергивало сильнее обычного. Лай был очень правдоподобен. Будто бы где-то в бесконечных недрах тулупа была маленькая собачка и лаяла. Саше полностью вернулся ясный рассудок. Он в полной мере осознал что видит, и что на это у него нет объяснения. Сколько он уже так стоит. Видел ли его кто то здесь. Наверняка нет. Здесь же никто никогда не ходит. Саша огляделся убрав свет фонарика с фигуры внизу. Звук стругания прекратился. Саша побежал. Бежа он не мог себе объяснить почему снова не навёл фонарик на фигуру. Древнее инстинктивное чутье подсказало что он бы там уже ничего не увидел. Интуиция. Инстинкт самосохранения. Животный страх.В любом случае, это не проверить, он уже был на под пути к городу. Об одном Саша жалел, раз уж ему выпал редкий шанс встречи. Спросить, хотел ли бог что бы люди оставляли после себя что то, или люди это и есть то в чем бог оставил себя, навсегда. Дома Саша не нашел наклейки в рюкзаке, и бутылки воды которая всегда там была не оказалось. Был только кошачий корм и маленький моток белых ниток.