Желе

Достать из-под диска отсыревший месяц и разделив остриём пакет подушки, сбросить мусор прямо к заставленной перьями язве после ночного танца с чертями из беглого мультфильма. Этот пьющий о стекло фонарщик засветит свою раскрасневшуюся щёку, чтобы снять батарейку и закинуть новую связку спиралей света за дымящееся плечо. Мама войдёт тише и в прихожей потухнут цвета, чтобы только в спальне ревели незабвенные тени из шторок с защёлками по всей стене для скрепления воспоминаний в соломенную косу. Нам приходится выковыривать колёса из луж, чтобы светофор среди сосен мог легко уронить свой предупредительный луч к вертящейся звёздочке за тушей из опавшего льда со щебнем. Темнота вовсе не трогает нас своей летней недопустимостью, потому что солнце спешит взяться за крышу с синевой дымохода раньше, чем я успею поднять нос к струйке опечатанного среди опилок ветряного перекрёстка. Я остаюсь у двора, чтобы сторожить лавочку с клубком неба, которое дрожит под антенной и не может врезаться в чердак с пластинками, когда те взмывают вверх по нотам и доигравшись уносятся без помощи рук или лент к луне в прозрачной накидке. Корки у кухни с апельсиновыми лампами рассыпались в зале и порог показался выше, чем наше представление об этой приезжей спутнице для взятия ворот без новорожденного мяча или свечей для точнейшего финала. Мы замираем в зимней паузе с ранением, когда все вокруг спешат вертеть камеру и отказываются от терпения или титров на окне, которые опустятся ниже путевой черты для бессонницы или самозабвенной черноты в уголке с календарём.

-

Накинуть сеть на угол с цветами, которые почти уже растрескаются в вазе, когда ворон ухватится за неё когтями, чтобы тянуть к часам и низко держать из обломков над выпущенным балконом. Сосны белеют с последним снимком через солнце, которое лезет с лучами к полосе с подсказками или тлеющими цифрами. Волны от башни стали легче, потому что человек уснул у разрушенной фермы, которую с обломками кирпичей стегал безобразный ветер. Я наблюдал за сновидениями с поля, когда мои ботинки держались за мёрзлую траву и не проваливаясь у трассы, согревали проезжее сердце, когда я высоко поднимал месяц взглядом и не мог оторвать от стержня подлежащую звезду. В доме мама без меня мешала чай и от кастрюли шёл фиолетовый дым, который исчезал в проёме между полотенцем и дверью, куда стремилась тьма из спален или мороз мимо ладоней, о которые брызгами ударялся хрустящий кипяток. Все койки были перекрыты под длинной лампой, которая вот-вот должна стать единственным источником рассвета. Сидеть спиной у печки, чтобы следить за клёном, который расщепляет крышу просевшего чердака и роняет отыгравшие листья у калитки соседнего дворика, где лает на замке пёс и в момент содрогаются плечи. Дорога опустела и туман сполз с окон, чтобы луна сделала выпад к высоченной, но ржавой спинке мятой койки, которая станет белой решёткой для обыгрыша мошенника до суда. Судьба с её подправленными механизмами провалилась в жгучее болото с крапивой, когда карета вывернула стог луны к иве у которой отняли верхушку с тенью и не запятнали золой, чтобы насквозь дополнить себя топящимися воспоминаниями. Племянница собьёт зонтик пустым коньком и напарница по кругу, тут же упадёт на пол с сердечками, чтобы дать себя исключить из любви к заговорщику серебра.

-

Я снова берусь за горячий поручень со словами, которые так долго висели на морозном крыле с узорами, чтобы не дать мне рассмотреть из маршрутки всю бездну трассы, когда та гнала от себя по колёсам очернённую луну. Люди увидят меня между коридором и фойе, где нянечка у вешалки над стойкой раздаёт хлопья, чтобы не дать посетителям проголодавшись разбежаться из круга с подкрученной луной. Я не испугаюсь идти подальше за грань кладбища, которое укрылось серебряными стеблями и ждёт, когда же иголки выскочат из перекрестий пластинки, чтобы зашуметь у ручья с одной только вороной в нотном истечении нитей. Холодный чердак сел с луной и доверил ей луч из форточки, которая оказалась насквозь разбитой и непроглядной щелью для смотрителей ощутимого. Сестра усядется на плафоне сеней и дождь с неожиданной нотки скрещенного ливня, заставит меня прижаться к мозаике между этажей садика, которые заставляют меня сонно брести к дверям группы, где я и останусь, чтобы доиграть матч без родителей или окон спальни. Дети двигаются по спиралям лестницы и быстро отпуская родителей на полпути, резвятся в группе среди кукол, которые дают себя повалить у батареи с обидчивостью или ожогом. Я подбираюсь к девочке ближе и скользкая ссадина ещё не болит, чтобы дать пальцам размять сгусток из сердца, который брызнет и исчезнет за плечами на половике. Пляж уходил ниже моей спешащей тропинки, которую лишь я этой ночью возьму себе на разоружение, чтобы прижимать луну в скользком слепке из трав и розовой полыни. Тропа всё ещё продолжалась и тьма с её голосами ловилась с щебетанием часов на кончик стрелок, которые липко вращались до полного изнеможения механизма. Мама выскочит из спальни и взволнованный до сплетен отец станет ловить меня у кровати, чтобы не дать дотянуться до подоконника. Я долго верчусь по касательной простыне, пока все и без того разбухшие таблетки отвалятся от души, чтобы дать бездне расщепиться и стать озером из ваты. Я углубляюсь в тонкую болотистую шину для прохождения тропы, которая примёрзла к кусочку реки и теперь виднеется под мостом, когда я и девушка с чёрной кляксой вместо телефона, полностью и без реакций испаряется в своём пуховике. Я должен слезть с сидения остановкой раньше, но мои ноги после лекарств вот-вот сложатся гармошкой, чтобы не дать мне доковылять до магазинчика, где подгнившие фрукты со стойки сбросят в один лоток из древесной коры и отставят в сторону от покупателей. Заснеженная аллея и долгие попытки вести за ручку девушку из класса, который будет выпущен из школ двумя годами позже, когда любовь в точке закроется массивной кроватью для возлежащей колдуньи с бессонницей за козырьком из лучей. Попытка схватить хоть крупицу смысла из снежного мякиша, которым забиты все парки и берега внутренней реки с голубем на высокой трубе, когда молоко хлещет мимо и не добирается до луны. Ещё один студент припаркует автомобиль у ресторанчика и официантка в фартуке быстро пробежится между рядами, чтобы салфеткой убрать иней со столиков. Шлагбаум поднимется, но я не дождусь когда неизвестная ладонь ляжет на кнопку, чтобы кровавая линейка опустилась мне на крыло. Скользкий подъём по черте, куда не добираются пассажиры, потому что боятся лечь в снег у портфеля с собственного плеча. На удалённом тротуаре вагон пахнет печью и собирает под сводом горстку безбилетников, которым просто захочется переночевать в тоннеле и проснуться в горле ненавистной звезды подавленным. Я вновь оказываюсь на холодном рынке, куда подбираются водители, чтобы брать бутылку за горлышко из окошка с позывной продавщицей. Я спешу разбить этот вот взгляд и поэтому оборву цепочку с голубыми звеньями, чтобы стать у безлюдного универмага для пересмотра.