Железная рука

Книга начиналась там, где заканчивался асфальт. Точнее, даже не так: она начиналась с хлопка дверью и голоса, настолько пронизанного раздражением, что, кажется, оно могло бы послужить топливом для всего этого жалкого городишки под названием Хоупвелл.

— Знаешь, что я ненавижу больше всего на свете? Больше, чем эти дурацкие сандалии с носками у мистера Хиггинса?

Скамейка на крыльце старого дома скрипнула под Рей, которая, вытянув свои нескончаемые ноги, заблокировала Эллис путь. Сама Эллис, все пять футов ничто ее роста, замерла на ступеньке, сжимая в руке папку с надписью «История нашего края». Ее каштановые волосы, уложенные с безупречной, почти воинственной аккуратностью, казалось, излучали недовольство каждым своим завитком. Гордая линия подбородка была приподнята — привычная защита от всего этого нелепого, огромного мира.

— Науку? — невозмутимо предположила Рей, не отрываясь от своего старого, разобранного на части карманного плеера, детали которого были разложены у нее на коленях, словно хирургические инструменты. Ее ярко-красные волосы, коротко стриженные и вечно торчащие во все стороны, как будто после встречи с электросетью, ярко пламенели в предзакатном солнце Хоупвелла.

— В общем и целом, да, — отрезала Эллис, презрительно сморщив нос. — Но если конкретнее — этот новый проект. «Будущее в наших руках». Звучит так, будто нас заставляют копать себе могилы лопатами из розового пластика. «Выбери современную технологию и опиши ее влияние». Влияние! Я расскажу им о влиянии. О том, как все эти микросхемы и алгоритмы вытесняют все человеческое, все простое и настоящее. Как они делают нас ленивыми и бездушными.

— Ужас, — безэмоционально констатировала Рей, тонким пинцетом водружая крошечный конденсатор на плату. — Прямо апокалипсис какой-то в отдельно взятой школе. Слушай, а можешь описать влияние вот этого транзистора на мою текущую жизнь? Он, сволочь, отказывается становиться на место.

— Ты не воспринимаешь это серьезно! — вспылила Эллис, ее светлые глаза сверкнули. — Это же принципиально. Мы теряем связь с реальным миром. С книгами, которые пахнут бумагой, с разговорами глаза в глаза, с трудом, который видишь и чувствуешь. А не с этим… безликим гудением машин.

— Ага, — протянула Рей, наконец оторвавшись от своей работы и устремив на подругу взгляд цвета темнее чем обсидиан, в котором всегда плескалась едкая усмешка. — Страшная сила, это гудение. Прямо как у мистера Хиггинса после порции фасоли. Тоже, знаешь ли, явление природное.

Эллис фыркнула, но уголки ее губ дрогнули. Рей была единственным человеком в радиусе ста миль, кто мог говорить с ней таким тоном и оставаться в живых. Более того — чьи шутки она, против своей воли, находила смешными.

— Ладно, мой крестовый поход против прогресса подождет, — Эллис вздохнула, плюхнувшись на скамейку рядом, стараясь не задеть хрупкие детали. — Что это на этот раз? Снова пытаешься заставить тостер читать стихи?

— Скучно, — отмахнулась Рей. — Тостеры — консерваторы. Это… кое-что для выпускного. Секрет.

— Выпускного? — Эллис подняла бровь. — Ты что, собралась автоматизировать раздавание тупых напутственных речей? Или сконструируешь робота, который будет вместо нас получать дипломы? Одобряю. Пусть железка страдает.

Рей загадочно улыбнулась, и в ее улыбке было что-то такое, от чего у Эллис, знавшей ее с пеленок, на секунду похолодело внутри. Не тайна — с тайнами они давно покончили в третьем классе, когда Рей призналась, что съела ту самую клубнику с подоконника мисс Этель. Нет, это было другое. Что-то щелкнуло, жужжало на столе в ее гараже, когда Эллис стучала в дверь, и тут же умолкало. Что-то мелькало в ее рюкзаке среди учебников — схемы, испещренные стрелочками и формулами, которые Рей быстро прикрывала потрепанным сборником анекдотов.

— Что-то вроде того, — уклончиво сказала Рей, снова склонившись над платой. — Просто маленький личный проект. Чтобы было что вспомнить, кроме этих твоих исторических трактатов о важности вышивания крестиком в цифровую эпоху.

Эллис хотела возразить, что вышивание крестиком — это как минимум честный ручной труд, в отличие от обмана и колдовства, на которых построена вся эта ваша наука, но в этот момент с улицы донесся нарастающий, непривычный для сонного Хоупвелла гул. Не грузовика, доставляющего товары в единственный супермаркет, и не старого «Бьюика» доктора Элмса. Это был ровный, почти невесомый звук, похожий на полет большой стрекозы.

Обе девушки подняли головы.

Над крышами одноэтажных домов, над шпилем заброшенной церкви и рекламой закусочной «Даллас» медленно, бесшумно проплывал сигарообразный аппарат цвета матовой стал. Он не издавал ни гула двигателя, ни свиста — только едва уловимый высокочастотный звон, от которого закладывало уши. По его борту пульсировала неоновая надпись: «Корпорация «Прогресс». Инспекция 7-А».

Рей замерла, и в ее глазах, всегда таких насмешливых, вспыхнул совсем другой огонь — острый, огонь узнавания и дикого, неподдельного соперничества. Ее пальцы сжали пинцет так, что костяшки побелели.

Эллис же почувствовала, как по спине пробежала ледяная волна отвращения. Это было оно. Олицетворение всего, что она презирала. Холодное, чужеродное, напыщенное. Вторжение в их тихое, простое существование. Оно плыло по их небу, как зловещее предзнаменование, как насмешка над всем, во что она верила.

— Видишь? — прошептала Эллис, и ее голос дрогнул не от страха, а от чистой, неподдельной ненависти. — Они уже здесь. И они не остановятся, пока не заменят все, что дорого, на свои схемы и провода.

Рей не ответила. Она смотрела на летающий аппарат, словно загипнотизированная, и в тайнике ее рюкзака, под сборником анекдотов, тихо жужжал и мигал крошечный, собранный ею самой из старых радиодеталей, локатор, внезапно поймавший четкий, мощный сигнал. И на маленьком экранчике всплыла короткая надпись "начало положенно".

Хоупвелл, этот ничем не примечательный пункт на карте, только что перестал быть сном. Над ним нависло будущее. И для Эллис, гордой и непримиримой, и для Рей, этот выпускной год вдруг перестал быть просто дорогой к диплому. Он стал тонкой, зыбкой границей между миром, который они знали, и миром, который приближался с тихим, высокочастотным звоном.