Железное сердце

Сколько он тут уже стоит? Месяцы… Годы… Нет, он точно стоит тут ровно год. В последнее время ему только и оставалось, что беспомощно и тихо стонать да в уме считать прошедшие дни. Иногда ему доводилось наблюдать за лесными обитателями, которые уже давно не боялись его и воспринимали просто как еще одну лесную корягу, хоть и необычной формы и текстуры — настолько он, можно сказать, «слился с природой», покрывшись паутиной и мхом. Пару месяцев назад у его ног даже расположилось гнездо лесных птиц, посчитавших его идеальной защитой от внешней угрозы.

Руки, державшие топор и взведенные вверх для удара. Надрубленный ствол дерева, покрывшийся слоем мха и лишая, «заживляя» рану. Пение птиц в отдалении. И полное одиночество, сопровождаемое чувством, словно ржавчина пронизывает все его тело насквозь, постепенно превращая его в железную пыль, кусок за куском…

Нет. Он не хотел себе такого конца. Он не хотел превращаться в ничто! Он не желал признавать, что его жизнь может так закончиться из-за прихоти какой-то старой карги, заплатившей Гингеме, просто чтобы он не смог жениться на той красивой девушке-жевунье! Ох, как бы он сейчас высказал ей все, что он о ней думает: о ее бессердечности, что было бы иронично, учитывая, что у него самого сейчас сердца нет, о ее жестокости по отношению к их любви, о ее манипулятивности и желании продолжать использовать девушку в качестве своей бесплатной служанки… Обо всем плохом, что она из себя представляла. Но, наверное, та женщина уже и думать о нем забыла… Как и его бывшая невеста… Ведь он так давно от нее ушел…

Наверное, все же ему уготована именно такая судьба. Одинокий, замерший, хоть он и не имел теплой кожи, потерянный, неспособный даже открыть свою челюсть, чтобы позвать на помощь… Какая жалкая и бесславная кончина, медленно рассыпаться на части и не иметь возможности что-либо изменить.

Слезы невольно покатились из его глаз по щекам, покрывая их новым слоем ржавчины. Какая разница теперь, если все равно в такую глухую часть леса никто не пойдет добровольно? Его хижина располагалась так далеко от дороги из желтого кирпича, что туда даже не вела ни одна заметная тропинка. Случайно тут никто проходить не будет. А так, проливая слезы бессилия, он почувствует себя хоть сколько-нибудь живым напоследок…

Из его груди донесся обреченный стон.

*****

Внезапно он услышал шаги. Совсем близко! Совсем рядом! Еще и слегка неуверенные… Как будто кто-то что-то искал или осматривался. Вот остановились… Слегка потоптались, словно кружились на месте. А потом снова пошли, и ведь эти шаги только приближались! Неужели кто-то его услышал? Неужели… Кто-то придет к нему на помощь?

От волнения и неверия в свое возможное спасение, Дровосек аж застонал как можно громче, чтобы привлечь к себе внимание. Стон глухим металлическим звуком со скрежетом разнесся по округе. Шаги остановились, и он услышал голос, низкий, хриплый, но все же женский:

— Здесь кто-то есть?

Его услышали! Он спасен! Железный снова застонал, зазывая к себе. И шаги направились ровно в его сторону. Ох, как он был счастлив! Если бы него было сердце, сейчас оно бы билось как сумасшедшее, норовя вырваться из груди. А вместе с бешеным сердцебиением он бы ощутил покалывание по всему телу, как когда испытываешь страх или полный восторг. Как бы дрожали его руки и ноги, аж в пляс бы пустился!

Он простонал еще пару раз, пока не осознал, что путник уже стоит совсем рядом, только за его спиной. Поначалу ничего не происходило. Конечно, случайному прохожему нужно ведь понять, что перед ним стоит… Но внезапно Дровосек почувствовал, как по его телу аккуратно постукивают костяшками пальцев. И даже… Будто бы прикладывают ухо к его телу.

Стук-стук-стук.

Его тело отдалось звонким полым звуком. Не удивительно, ведь внутри у Дровосека были лишь шестеренки, которые не очень сильно заполняли пространство. Путник стучал по его спине, по рукам, по ногам. И наконец-то он обошел пленника ржавчины, представ перед ним во всей красе…

Дровосек аж вздохнул со стоном от удивления, едва он увидел своего спасителя.

Это была девушка. И явно не местная… Не жевунья, не мигунья… Не щелкунья и даже не прыгунья! У нее рост был достаточно большой в сравнении с местными жителями, и она доходила до его плеч. Волосы были словно пламя лесного пожара, а глаза — будто бездонное озеро кристалльно-чистой воды. Вот только ее голова была обмотана бинтами и слегка окровавлены, да и немного капель было на ее лбу. Неужели она сама недавно пострадала? Как же так получилось? И почему она не показывает ни малейшего беспокойства о своем состоянии?

Он простонал с сочувствием, словно пытаясь о чем-то ее спросить. И девушка быстро подняла на него свой взгляд. Ее лицо… Оно было словно фарфор, такое белое, с легким румянцем на щеках, и даже повязка и капельки крови нисколько не портили эту красоту. Она пристально смотрела на его лицо, а потом вдруг схватила рукой за нижнюю челюсть — крепко, словно клещами зацепила, — и попыталась потянуть вниз. Дровосеку не было больно, но его очень удивила такая сила у его случайной спасительницы. В какой-то момент он даже почувствовал, что челюсть немного подалась вниз — и это-то при годовой ржавчине!

— М-м-м-мх! — простонал он в удивлении, глядя на напряженное лицо девушки.

Та только потянула сильнее, но через пару секунд отпустила, оценив тщетность своей попытки. Тем не менее, ей в какой-то степени удалось приоткрыть челюсть, и она, прищурив глаза, посмотрела внутрь, будто пыталась найти там что-то… Потом она пальцами слегка постучала по его лицу, но в итоге, что-то пробормотав себе под нос на неизвестном Дровосеку языке, решила оставить попытки подвинуть железного истукана. Немного проведя пальцем по его груди, она оценивающим взглядом рассмотрела ржавчину, потерев между подушечками и даже немного понюхав, чем вызвала небольше удивление у Дровосека.

— М-м-м… — тихо простонал он, все еще привлекая ее внимание и пытаясь глазами указать, где находится его масленка.

На это девушка только хмыкнула, сняла со своей спины огромный рюкзак, покопалась в нем, после чего выудила лимон и какую-то странную коробочку с белым порошком внутри… Она разрезала лимон пополам, достала бутылку, вылила сок цитруса внутрь, а потом засыпала туда белый порошок. В бутылке все начало шипеть и пениться, но девушка лишь потрясла бутылку и терпеливо подождала, когда смесь перестанет так реагировать. А потом она взяла тряпку, смочила ее этой жидкостью и стала тщательно протирать Дровосека, особенно уделяя внимание его суставам.

И для начала она протерла ему челюсть. Почувствовав облегчение и возможность двигаться, он заговорил тихим голосом:

— Привет, путница… Позволь мне представиться — меня зовут Железный Дровосек. — заметив, что девушка не особо реагирует на него, продолжая протирать его тело от ржавчины, он продолжил. — Я очень благодарен тебе за помощь… Но почему ты не используешь машинное масло? Обычно я смазываю свои суставы именно им…

— Ты слишком проржавел. — почти без эмоций сказала девушка, протирая его пальцы. — Машинное масло тут не помогло бы. Сначала тебе надо очиститься от грязи и ржавчины и только потом смазать дополнительно, чтобы ты не скрипел и двигался свободнее.

— Ах… Спасибо… — Дровосек был даже польщен такой заботой, пусть она и не выражалась эмоционально. — Никогда не думал об этом раньше. Впрочем, и в такие безвыходные ситуации я никогда не попадал… Это все колдунья Гингема…

— Эта ворчливая бабушка, живущая в замке в горном массиве? — спросила девушка, очищая и натирая железное тело до блеска. — Что же она такого сделала с тобой?

— Когда-то я был простым жевуном… И однажды я влюбился в прекрасную девушку. — начал свой рассказ Железный. — Я хотел сыграть с ней свадьбу, даже сделал ей предложение. Однако мачеха той девушки была абсолютно против нашей любви. Она не хотела терять служанку в ее лице. И поэтому она заплатила Гингеме, чтобы помешать нашей помолвке… Колдунья заколдовала мой топор, и во время работы он отскочил, отрубив мне левую ногу. Мне пришлось идти к кузнецу…

— Почему не в больницу? — спросила путница, закончив протирать руки Дровосека и «разминая» их.

— Ты наверняка не знаешь, каковы мои топоры. — усмехнулся тот, двигая пальцами и локтевыми суставами. — После их «нападения» в больнице мне было бы нечего делать. Только ставить протезы. Собственно, поэтому я и пошел сразу к кузнецу — он сделал мне новую ногу из железа. Но Гингема не успокоилась, и она заколдовала мой второй топор, который отрубил уже правую ногу… И я снова пошел к кузнецу.

— И таким образом, раз за разом, ты и стал вот таким. Железным. — подвела итог девушка, заканчивая протирку его ступней. — Удивительное дело…

— Что же ты находишь удивительным?

— У меня просто в голове немного не укладывается. Каким образом ты все еще жив? Почему не погиб? И как ты способен жить и функционировать как живой человек, будучи по сути… Роботом? Или аниматронной куклой…

— Ро… Ро-бо-том? А-ни-ма-трон-ной куклой? — Дровосек с трудом и по слогам произнес неизвестные ему слова. — Но я ведь не такой! Да, я весь стал железным, но все же во мне остались разум и сознание жевуна! А что касается того, почему я не погиб… Ты здесь недавно оказалась, верно?

— Да. Я попала сюда случайно. — ответила девушка, складывая свои принадлежности обратно в рюкзак. — Не очень удачное падение с горного обрыва.

— Ясно. И тебе никто не говорил, что ты находишься в Волшебной Стране?

— Говорили. Но я думала, что это какая-то шутка, либо бред наркоманов — как вот тех низеньких людей, которые постоянно что-то жевали и носили странные наряды голубого цвета с колокольчиками. Мне вообще тогда показалось, что они все постоянно жуют определенные грибы или наркотики и живут изолированно от остального мира, поклоняясь какому-то своему культу и следуя своим странным традициям.

— Ты говоришь про жевунов, а это у них такая привычка — двигать челюстями, словно они что-то жуют. Да и я был одним из них, я говорил.

— Странное дело. Почему тогда твой рост сейчас больше двух метров? — девушка наклонила голову, глядя ему в глаза. — Если кузнец просто заменял твои части, то получается, что он тебе изначально сделал огромные ноги?

Дровосек хотел было что-то возразить, но потом он задумался. А ведь и правда, сейчас он был в два раза крупнее любого жителя Голубой Страны. Даже выше новой знакомой, раз она доставала макушкой только до его плеча. Но почему так сложилось? Почему он вдруг стал таким гигантом? Так кузнец захотел? Зачем? Чтобы было потом сподручнее сражаться? Защищать других? В принципе, это многое бы объяснило…

Девушка тем временем надела снова рюкзак себе на спину и встала, собравшись куда-то идти. Она без вопросов взяла руку Дровосека и подвигала ее, прислушиваясь — суставы поскрипывали и издавали лязгающие звуки.

— Где, говоришь, твоя масленка? — спросила она.

— Ох! Да! Масленка… Я ее оставил в своей хижине, она там, неподалеку! — мужчина очнулся от размышлений, сложил топоры и прикрепил их к держателям на поясе и на бедрах. — Я покажу! Кстати… Я хочу поблагодарить тебя. Ты спасла мне жизнь… Если бы не твоя помощь, наверное, вскоре я бы превратился в железную труху. Как тебя зовут?

— Дарья. — просто ответила девушка. — Дарья Мицкевич.

— Какое интересное имя… Красивое. — задумчиво произнес Дровосек. — Никогда такого не слышал… Ты из Большого Мира?

— Я из Польши.

— Поль-ши-я… Необычное название для родного места. Это полное название всего мира за пределами Непроходимых Гор?

— Не Польшия, а Польша. И нет, это название не самой большой страны, она находится в Восточной Европе. Я давно там не была, я все время путешествую. Раз уж заговорили об именах… У тебя ведь есть настоящее имя? Ты ведь был, как ты говоришь, жевуном, значит, было другое имя.

Дровосек смолк. Да, у него было имя до превращения в Железного Дровосека. Однако после того случая, после того, как Гингема постаралась и заставила его пройти через все эти ужасы, он решил отказаться от этого имени, просто чтобы о нем не вспоминали либо считали давно погибшим. Таким образом он хотел обособиться от своей принадлежности к жевунам — все равно ведь он уже давно не похож на своих сородичей. И со временем он пытался забыть свое настоящее имя… Но сейчас воспоминания вновь заполнили его голову.

— Айзин. — тихо сказал он. — Меня звали Айзин Кор. Но я… Не очень хочу вспоминать об этом.

— Как и о своем прошлом? Тогда зачем рассказал мне о своем становлении железным? Разве это не должно было вызывать в тебе болезненные воспоминания?

Мужчина остановился и удивленно посмотрел на спутницу. У той лицо все еще было непроницаемым, безэмоциональным. Да и ее речь, ее голос не выражали эмоций — она как будто просто спрашивала, без намека на сарказм, на издевку, на то, чтобы подловить его на несоответствии его поведения и убеждений. Словно она просто хотела подтвердить какой-то факт, сложить картинку воедино. Даже под тщательным его взглядом ее лицо не поменяло в выражении.

— Ты… Ты права. Это вызывает во мне горечь. — он отвернул лицо, пытаясь скрыть, что снова плачет. — Я ведь был так счастлив, когда готовился к свадьбе и копил деньги на свадебное платье своей невесты. Я был в таком предвкушении… Но затем Гингема, ее заклятье, топоры, разрубившие меня на кусочки… Когда же я стал весь такой, я… Вдруг осознал, что больше не смогу любить невесту — у меня ведь нет настоящего сердца, только шестеренки и механизмы. И поэтому… Я ушел. Сам. Я не хотел расстраивать невесту и напрасно обнадеживать ее.

Слезы текли из его глаз, оставляя на железных скулах и щеках следы, которые в скором времени покрывались ржавчиной. То воспоминание, когда он смотрел в лицо невесты и пытался вспомнить давно забытое чувство любви к ней… Когда он уходил из деревни, уединяясь в дальней части темного леса… Когда он строил хижину, чтобы жить в ней… Когда он постепенно привыкал к новому образу жизни без еды, воды, без сна… Полностью абстрагировавшись от обычных чувств, заботясь лишь о том, чтобы не заржаветь, попав под дождь или снова заплакав…

От нахлынувших воспоминаний и текущих слез его челюсть начала снова ржаветь и замирать. Он не сразу обратил на это внимание, пока не почувствовал, как кто-то касается его лица и вытирает слезы платком. Открыв глаза, он удивленно посмотрел на девушку, которая с таким же непроницаемым лицом сказала ему:

— Я только тебя протерла. Пожалуйста, воздержись от слез, иначе снова заржавеешь.

Прозвучало это хоть и грубо, но Дровосек не мог не уловить едва заметные нотки беспокойства и заботы… Хотя, может быть, ему просто показалось? Трудно было сказать, глядя на безразличное лицо Дарьи. Чувствовала ли она хоть что-нибудь? Были ли у нее хоть какие-нибудь эмоции? Или же она совсем не интересовалась его судьбой, а просто «нянчилась», как с ребенком?

Он только позволил ей вытереть лицо платком и снова протереть ему челюсть, после чего сказал:

— Благодарю, Дарья… Прости мою минутную слабость. Просто воспоминания о прошлом весьма болезненны, и иногда так хочется вернуться назад во времени и что-то поменять…

— Могу понять. — сказала девушка.

— У тебя тоже было непростое прошлое?

— Да. — девушка ответила не сразу. — Оно было непростым, и это мягко сказано. Я не хочу о нем больше вспоминать. Поэтому я не буду ничего рассказывать.

Прозвучало это хоть и без эмоций, но все-таки было что-то неуловимо болезненное в тоне Дарьи. Как будто она и правда совсем не желала вспоминать ничего из своего прошлого. Дровосек только кивнул головой в знак понимания и больше ничего не сказал. Так они в тишине и добрались до хижины — весьма небольшого, но добротно сколоченного из дерева домика, впрочем, внутри не было ничего для комфортной ночевки обычным людям. Только небольшая печь для топки, наковальня, несколько масленок с машинным маслом и куча металлолома в виде труб, пластин и гаек с болтами. Ни кровати, ни стульев, ни стола, ни каких-либо продуктов. Это было больше похоже на мастерскую, чем на жилое помещение.

— Здесь ты живешь? — спросила девушка, окидывая взглядом скромное убранство.

— Приходится, поскольку я более никуда не выхожу, кроме леса. — Дровосек зашел внутрь и взял одну из масленок, начав смазывать суставы. — Прости, что… Здесь нет ничего для твоего ночлега.

— Ничего. Я ношу с собой спальный мешок и палатку.

— Палатку…? Ах, точно, ты ведь говорила, что все время путешествуешь. Получается, ты спишь чаще всего в палатке, так?

— Не всегда. — Дарья снова сняла свой рюкзак. — Если я останавливаюсь в городе или деревне, я ночую в гостиницах. Так удобнее, дополнительно еще и завтрак входит в перечень услуг.

— Вот как. — Дровосек кивнул головой. — Значит, ты подготовлена ко многим трудностям.

— Да. Поскольку я скалолаз, я ношу с собой все самое необходимое.

— Подожди, скалолаз? Получается, что ты действительно перешла через Непроходимые Горы… В одиночку? Сама? Без помощи друзей или знакомых?

— У меня нет друзей. — коротко ответила девушка, расправляя спальный мешок. — Так путешествовать проще, никто не будет задерживать меня на пути. Впрочем, в этом есть и минус… Как видишь, помочь себе могу только я сама. — и она аккуратно ткнула пальцем себе на повязку на голове.

— Ох… Но тогда тебе нужна примочка! И срочно! К тому же, тебя надо показать доктору. Вдруг у тебя сотрясение мозга? Или что-то похуже?

— Что ж, тогда завтра утром я и пойду в ближайшую деревню, чтобы найти врача. — Дарья улеглась внутрь спального мешка. — Спокойной ночи.

И она застегнула свой мешок почти полностью, оставив лишь лицо открытым. Устроилась поудобнее и закрыла глаза. Дровосек остался лишь наблюдать за тем, как его спасительница и, возможно, будущая спутница, постепенно засыпает, и ее дыхание становится более глубоким и медленным. Он смотрел на ее лицо, и его посещали мысли… Множество вопросов кружили в его голове.

Кто она такая? Почему она ведет себя настолько безразлично? Что у нее с эмоциями? Стоит ли за всем этим поведением какая-то тайна прошлого? И что самое главное — какова конечная цель в ее постоянном путешествии?

Заметив, что Дарья уснула, железный сел на пенек для рубки дров и глубоко задумался…