Железный домен. Том 2

Болевой порог — понятие растяжимое, как дешевая китайская изолента. Когда в прошлой жизни я умирал в реанимации после аварии на энергоблоке, мне казалось, что я познал абсолют боли. Когда Анна отправила меня в Мертвые Земли и я впервые вдохнул эфирный яд, я решил, что ошибался, и дно находится гораздо глубже. Но сейчас, пока наш «Зубр» пожирал километры разбитого асфальта, унося нас прочь от сияющего Екатеринбург-Прайм, я открывал новые грани этого восхитительного чувства.

Мой экзоскелет «Призрак», точнее, та груда спекшегося металла и пластика, в которую он превратился после финала, перестал быть защитником. Он стал тюремщиком. Каждая яма на дороге отзывалась в теле так, словно меня били кувалдой, обернутой в наждачную бумагу. Сервоприводы, лишенные питания от реактора и работающие на аварийных батареях, двигались рывками, с противным механическим визгом. В районе левого бедра бронепластина вплавилась в поддоспешник, и каждое движение сдирало кожу, но я не мог позволить себе роскошь снять костюм.

Без внешнего каркаса я сейчас представлял собой мешок с костями, половина из которых имела трещины, и мышцами, порванными судорогами от контакта с Тенью. Костюм держал меня вертикально. Костюм не давал мне рассыпаться.

— Граф, — голос Коршуна в интеркоме звучал напряженно, пробиваясь сквозь треск помех. — До периметра десять километров. Я вижу зарево. И оно... странное.

Я с трудом повернул голову. Шея хрустнула, словно сухая ветка.

— Доклад с дронов? — прохрипел я. Собственный голос казался чужим, сорванным криками на Арене. Во рту стоял медный привкус крови.

— Дроны сбиты, — отозвалась Тая. Она сидела напротив меня в десантном отсеке, методично набивая магазины для своего «Вектора» бронебойными патронами. Ее пальцы, обычно ловкие и быстрые, сейчас слегка дрожали, и она злилась на них, кусая губы. — Как только «разведчики» пересекли границу «Святого Периметра», телеметрия оборвалась. Последнее, что передала камера — белая вспышка. И шум.

— РЭБ? — спросил я, глядя на свой запястный терминал. Экран был разбит, но данные читались.

— Хуже, — буркнул Коршун, резко выворачивая руль, чтобы объехать дымящийся остов гражданского глайдера, валяющийся посередине трассы. — Световая магия. Инквизиция. Они не глушат сигнал. Они его выжигают.

Я закрыл глаза, вызывая интерфейс Системы. Перед внутренним взором поплыли красные строки диагностики, перекрывая темноту век.

[Статус носителя: Истощение 2-й степени. Обезвоживание. Множественные гематомы. Трещины в 4-м и 5-м ребрах. Термический ожог 1-й степени (грудь, шея).]

[Статус экзоскелета «Призрак»: Критический. Целостность брони: 14%. Гидравлика: 40% (критическая потеря давления в левом контуре). Реактор «Сердце Демона»: ОТСУТСТВУЕТ / УНИЧТОЖЕН. Питание: Аварийные литиевые ячейки. Текущий заряд: 12%. Прогноз автономности: 15 минут в активном боевом режиме.]

Двенадцать процентов. И никаких «Сердец» в запасе. Никаких урановых ломов и тяжелой брони. Только моя злость, остатки инженерной смекалки и полная машина оружия, которое может оказаться бесполезным против фанатиков.

— Тая, — я посмотрел на девушку. В тусклом свете аварийных ламп салона ее лицо казалось высеченным из мрамора. — Помнишь наш уговор?

Она подняла на меня глаза. В них больше не было той испуганной девочки с Пустошей, которую я нашел полгода назад. В них была сталь, закаленная в боях.

— Сначала стреляем, потом спрашиваем документы?

— Нет. Сначала стреляем в оптику и любые источники света. Потом добиваем. Они будут использовать «Очищающий Свет». Это высокочастотное магическое излучение, жесткий ультрафиолет пополам с магией Порядка. Оно выжигает сенсоры, сетчатку и электронику. Не смотри на вспышки.

— Поняла. Очки на максимальное затемнение.

— Коршун, — я переключился на канал водителя. — Не останавливайся на КПП. Даже не притормаживай. Тарань ворота.

— Там могут быть наши, Граф. Зуб, парни...

— Там нет наших, — отрезал я, глядя на тактическую карту, где красная зона уже поглотила мой дом целиком. — Если кто-то стоит на воротах и не стреляет в Инквизиторов — значит, он уже мертв. Или предатель. Газ в пол, Коршун. Мы едем домой.

Двигатель «Зубра» взревел, переходя на форсаж. Турбина засвистела, вдавливая нас в кресла. Мы влетели в зону задымления, и мир за окнами исчез, растворившись в серой мгле. Первое, что я увидел, когда броневик вылетел на финишную прямую перед Усадьбой, было не пламя пожара. Это был Свет. Абсолютный, невозможный, стерильный Свет.

Ослепительные, вертикальные столбы белого сияния били в низкое небо по всему периметру моего поместья, словно тюремная решетка, сотканная из лазеров. Они разрывали ночную тьму, уничтожали тени, не оставляя ни единого уголка, где можно было бы спрятаться. Казалось, что на землю спустился кусок солнца, но этот свет не грел. Он был холодным. Хирургическим. Мертвым.

— Твою мать... — выдохнул Коршун. — Я не вижу дороги! Визоры засвечены!

Мой шлем тоже сошел с ума. Система выдала каскад ошибок.

[Внимание! Оптическая перегрузка! Интенсивность светового потока превышает норму в 5000 раз.]

[Сбой сенсоров. Лидар ослеплен. Тепловизор — сплошной белый шум. Внешние камеры отключены системой защиты.]

— Отключить цифровую фильтрацию! — заорал я, перекрывая вой двигателя. — Переходи на аналог! Смотри своими глазами через триплекс! Электроника здесь слепа!

Коршун ударил кулаком по приборной панели, отключая экраны. Броневик вильнул, снося вековой дуб на обочине. Ствол дерева разлетелся в щепки с пушечным грохотом, но машина выровнялась, вернувшись на курс.

Впереди показались главные ворота. Те самые, которые я лично укреплял мифриловыми листами и ставил на них мощные магнитные замки, способные выдержать таран грузовика. Сейчас их не было. На их месте в стене зияла огромная оплавленная дыра с идеально ровными краями, словно кто-то вырезал кусок реальности гигантским ластиком. Края металла все еще светились белым жаром, стекая каплями на асфальт.

Вокруг пролома стояли фигуры. Высокие, закованные в белоснежные, полированные латы, отражающие свет прожекторов. Их шлемы были глухими, похожими на ведра без прорезей для глаз: Инквизиторам не нужны глаза, их ведет Вера. На груди у каждого горел символ, выложенный рубинами — Всевидящее Око, пронзенное мечом. Орден Чистоты. Боевое крыло Инквизиции. Фанатики, которые считали, что магия должна быть подконтрольна Церкви, а любые сложные технологии — это ересь, отвлекающая душу от Истинного Света.

Они увидели нас. Или почувствовали. Один из паладинов, стоящий в центре дороги, лениво поднял руку в латной перчатке. В его ладони начала формироваться сфера ослепительного сияния.

— Держись!!! — крикнул Коршун, выворачивая руль.

Паладин сжал кулак. Сфера схлопнулась и превратилась в луч. Это был не лазер. Лазер — это когерентный свет. Это был сфокусированный поток фотонной массы, уплотненный магией до состояния твердого тела. Удар света.

«Зубр» словно наткнулся на невидимую бетонную стену. Десятитонную бронированную машину подбросило в воздух, как детскую игрушку. Броня спереди мгновенно раскалилась добела, краска испарилась ядовитым облаком. Бронированное лобовое стекло, выдерживающее попадание из крупнокалиберного пулемета, потекло, превращаясь в мутную, пузырящуюся жижу.

Нас перевернуло в воздухе. Раз. Два. Грохот металла о бетон, скрежет, снопы искр. Меня швырнуло в ремни безопасности с такой силой, что я услышал отчетливый хруст еще одного ребра. Воздух вышибло из легких.

Машина с жутким скрежетом проехала на боку еще метров тридцать и замерла, врезавшись крышей в остатки кирпичного забора. Тишина. Только треск остывающего металла и шипение пробитой гидравлики.

— Живы?! — прохрипел я, пытаясь отстегнуть заклинивший замок ремня. Пальцы плохо слушались.

— Вроде... — голос Таи был слабым, сдавленным. Она висела вниз головой, прижатая ящиками с патронами. — Макс, дверь заблокирована! Ее повело!

Снаружи послышались тяжелые, размеренные шаги. Лязг металла о бетон. Бум. Бум. Бум. Они шли к нам. Не бежали. Они не спешили. Они знали, что мы никуда не денемся из этой консервной банки.

— Коршун, люк! — скомандовал я. — Днище!

Наемник, который уже пришел в себя, выбил аварийный люк в днище броневика (которое теперь стало боковой стеной). Крышка отлетела в сторону.

— Выходим! Быстро! Дымзавесу!

Коршун выдернул чеку и швырнул наружу дымовую шашку. Густой, маслянистый серый дым повалил из проема, на секунду скрывая нас от белых фигур. Мы вывалились на асфальт, кашляя и хватая ртом воздух. Я упал на одно колено, сервопривод правой ноги жалобно взвыл и заклинил.

[Заряд: 9%. Повреждение ходовой части. Отказ стабилизаторов.]

— Именем Священного Синода! — голос снаружи звучал как из металлической бочки, усиленный магией. Он давил на уши, проникал в мозг. — Оружие на землю! Вы обвиняетесь в Техно-Ереси, сговоре с Бездной и осквернении святой земли! Выходите и примите Очищение!

— Очищение? — я усмехнулся, сплевывая на асфальт густой сгусток крови. — Тая, у тебя остались гранаты?

— Две осколочных и одна ЭМИ.

— ЭМИ бесполезна, у этих фанатиков нет электроники, одни руны. Давай осколочные. На счет три.

Я заставил себя подняться. Мой экзоскелет скрипел, как старая телега, готовая развалиться. Я выглядел жалко: обгорелый, помятый, в дымящемся костюме, похожий на восставшего из ада киборга. Но в правой руке я сжимал плазменный резак, единственное оружие, которое не зависело от общей сети.

— Раз... Два... Три!

Тая выдернула чеки и швырнула обе гранаты сквозь дымовую завесу. Взрывы разметали дым. Я увидел, как осколки ударили по белой броне паладинов, высекая искры. Шрапнель должна была превратить их в фарш. Но они даже не пошатнулись. Вокруг каждого бойца вспыхнул золотистый, полупрозрачный ореол. «Щит Веры». Магия Света просто поглотила кинетическую энергию взрыва, переработав ее в безвредное сияние.

— Еретики, — равнодушно, без эмоций констатировал командир паладинов. Он был огромен, на голову выше меня, настоящий танк в латах. В руках он держал двуручный молот, навершие которого светилось как лампочка в тысячу ватт. — Уничтожить.

Четверо паладинов двинулись на нас, лязгая сабатонами.

— Рассредоточиться! — заорал я, включая форсаж на уцелевших приводах. — Не смотреть на вспышки! Бейте в сочленения!

Они атаковали слаженно, как единый механизм. Двое пошли на Коршуна, отрезая его от нас, один с щитом и мечом двинулся на Таю, а командир шагнул ко мне. Он замахнулся молотом. Движение было медленным, но в нем чувствовалась чудовищная инерция.

Я попытался уйти в сторону, используя классический уворот. В нормальном состоянии, с полным зарядом реактора, я бы просто проскользнул у него под рукой, оставив дурака бить воздух. Но сейчас...

[Гидравлика: Задержка отклика 0.5 сек.]

Проклятые полсекунды. Вечность в бою. Я опоздал. Молот ударил в землю в сантиметре от моей ноги.

ВСПЫШКА!

Ударная волна света была твердой, как бетонная плита. Меня не задело молотом, меня сбило с ног самим светом. Сенсоры шлема пискнули и выключились окончательно. Темнота.

Я сорвал шлем с головы, раздирая крепления. Отшвырнул бесполезный кусок пластика и металла в сторону. Теперь я видел своими глазами. Воздух дрожал от концентрации магии. Паладин шел ко мне, занося молот для второго, уже фатального удара. Я видел свое отражение в его полированном нагруднике — маленькую, грязную фигурку человека, который посмел бросить вызов Небу.

— Твои игрушки сломаны, Инженер, — прогудел он. — Твоя душа черна. Свет выжжет скверну.

— Свет — это просто поток фотонов, сука, — прорычал я, поднимаясь на дрожащих ногах. — А фотоны имеют массу только в движении.

Я активировал плазменный резак. Маленькое синее лезвие, гудящее на частоте распада материи, вырвалось из рукояти. Оно было способно резать танковую броню как масло. Батареи резака были независимыми, и это был мой последний козырь.

Паладин ударил. Вертикальный удар, призванный расплющить меня в лепешку. Я не стал уходить назад. Я нырнул вперед, под замах, используя инерцию тяжелого экзоскелета как таран. Упал на колени, пропуская гудящее навершие молота в миллиметре над головой. Жар опалил волосы, кожа на лице натянулась.

Я вонзил резак ему в колено. Прямо в сочленение доспеха, под пластину наколенника. Он не закричал. «Щит Веры» замигал, пытаясь остановить плазму, но физика оказалась сильнее веры. Плазма — это четвертое состояние вещества. Это температура поверхности солнца. Против такого щиты не работают. Металл потек. Нога паладина подогнулась, сустав испарился. Я не стал ждать: вскочил, ударил его плечом, усиленным титаном, прямо в грудь, опрокидывая гиганта на спину. Грохот падения был подобен крушению поезда. Я прыгнул сверху и с размаху вогнал резак ему в горжет, под шлем, перерезая горло и позвоночник.

— Аминь, — выдохнул я, глядя, как гаснет свет в прорезях его шлема.

Паладин задергался и затих. Свет его молота погас, превратившись в кусок обычного металла.

[Победа над юнитом класса «Паладин». Получено опыта: 500. Внимание! Заряд батареи: 6%.]

Огляделся. Ситуация была дрянная.

Коршун бился как лев. Он потерял автомат и рубился своим мачете против двоих мечников. Его броня была рассечена в трех местах, из плеча хлестала кровь, но он двигался, уходя перекатами. Тая... Тая исчезла. Нет, она была на дереве — точнее, на обгоревшем остове дуба. Одиночные выстрелы «Вектора» били точно в смотровые щели шлемов, заставляя паладинов закрываться щитами.

Один из противников Коршуна вдруг схватился за лицо и упал. Пуля с вольфрамовым сердечником нашла путь сквозь магию.

— Отходим! — крикнул я, перекрикивая треск плазмы. — В парк! К фонтану!

— Почему туда? — прохрипел Коршун, отбиваясь от светящегося меча, который оставлял на его клинке глубокие зазубрины. — Там открытое место!

— Потому что там ловушка! Механическая! Бегом!

Мы побежали. Это был не спринт. Это было ковыляние подбитых уток. Я тащил на себе сто килограммов мертвого веса костюма, который без энергии стал просто грузом. Мышцы горели огнем, легкие разрывались от гари.

Позади нас, от горящих ворот, входили новые отряды. Я видел еще десяток белых фигур, марширующих в ногу. И... что-то большое позади них. Осадная машина. Огромная гусеничная платформа с установленным на ней кристаллом Света размером с человека.

— «Длань Господня», — узнал я установку по схемам из учебников истории. — Артиллерия Света. Если она выстрелит, от Усадьбы останется только оплавленный котлован.

Мы вбежали в зону старого парка. Здесь, среди поломанных деревьев и воронок от взрывов, стоял мой фонтан. Статуя нимфы с кувшином, теперь лишенная головы. Когда-то, в самом начале, я переделал его. Я провел под землей толстый кабель от «Гефеста» и превратил воду в проводник, а землю вокруг — в конденсатор. Но сейчас электроника была мертва. Инквизиторы заглушили все управляющие сигналы. Я не мог активировать ловушку с пульта на руке. Мне нужно было замкнуть цепь вручную. Дедовским способом.

— Тая! — крикнул я в воздух, надеясь, что она слышит. — Отсекай их! Не дай подойти кучей! Мне нужно десять секунд!

— Принято! — донеслось сверху. Очередь прошила землю перед ногами паладинов, заставив их замедлиться.

Я подбежал к фонтану. Воды в нем не было — испарилась от жара или вытекла через трещины. На дне, среди мусора и листьев, виднелся люк технического обслуживания. Я спрыгнул в чашу и рванул крышку люка. Заперто. Электромагнитный замок обесточен и заклинил намертво.

— Сука! — я ударил по крышке кулаком экзоскелета. Металл вмялся, но не поддался.

Паладины приближались. Их было трое. Они шли цепью, светя своими щитами как прожекторами, загоняя нас в угол.

— Инженер! — крикнул один из них, поднимая меч. — Сдавайся! Твои демоны тебя не спасут! Ты окружен Светом!

— Коршун, держи их! Мне нужна минута!

Коршун выхватил второй нож, отбрасывая сломанное мачете. Он шатался, но стоял твердо.

— Минута — это много, Граф. Но я постараюсь умереть медленно.

Он бросился на них. Самоубийственная атака, чтобы купить мне время. Я ударил по люку еще раз. И еще.

[Внимание! Отказ сервопривода правой руки. Обрыв тяги.]

Правая рука повисла бесполезной плетью.

— Давай же!

Я уперся ногами в бортик фонтана, включил остатки гидравлики спины, вцепился левой рукой в край люка и зарычал от натуги. Металл заскрипел. Я рвал его вместе с куском бетона и мясом своих мышц.

Есть!

Крышка отлетела. Я спрыгнул в технический колодец. Там было тесно, пахло плесенью и сыростью. Передо мной был щиток аварийного размыкания. Старый, добрый, советский (или имперский) рубильник. Медь и карболит. Никаких чипов. Никакой магии. Только механика. Но провода были перерезаны. Ровный срез. Кто-то был здесь. Кто-то саботировал защиту изнутри.

— Зуб? — мелькнула мысль. — Нет, он трус, но не предатель. Фантом?

Неважно. Разбираться будем потом. Если выживем. Я схватил два толстых силовых кабеля, торчащих из стены. Один шел от «Гефеста» (я чувствовал его вибрацию, его гул, передающийся через медь), другой — к контуру заземления, который я превратил в «Шоковую Зону» радиусом тридцать метров.

Мне нужно было соединить их. Вручную. Без рубильника. Напряжение там тысячи вольт. Ток — сотни ампер. Изоляции на концах нет. Я посмотрел на свою левую руку. Перчатка экзоскелета была разбита, керамика расколота, но под ней был слой прорезиненной ткани. Выдержит? Вряд ли. Сверху раздался крик Коршуна. Глухой удар тела о землю. Времени не было.

— Физика, не подведи, — прошептал я, как молитву.

Я схватил кабели манипуляторами костюма. Левым рабочим и правым отказавшим, управляя им просто поворотом корпуса. И с силой, преодолевая сопротивление жесткой изоляции, прижал их оголенные концы друг к другу.

ИСКРА!

Меня ослепило. Удар тока прошел даже сквозь изоляцию, сквозь броню, сквозь кости. Меня тряхнуло так, что зубы лязгнули, едва не откусив язык. В носу мгновенно запахло озоном и паленым мясом. Сердце сбилось с ритма, пропустив удар. Но цепь замкнулась.

Наверху раздался треск. Громкий, сухой треск гигантского электрического разряда, словно небо раскололось пополам. И вопли. Нечеловеческие вопли боли. Я высунул голову из колодца, щурясь от боли в глазах: зрелище было ужасным и прекрасным одновременно.

Вся поляна вокруг фонтана превратилась в гигантскую электрическую сковородку. Дуги синих молний били из земли, из арматуры, торчащей из бетона, из статуй. Воздух ионизировался, светясь голубым. Паладины, закованные в металл, стали идеальными громоотводами. Их хваленые «Щиты Веры» защищали от магии и кинетики, но они были бессильны против простой, грубой разницы потенциалов. Ток не спрашивает, во что ты веришь. Он просто ищет землю.

Они танцевали. Страшный, дерганый танец смерти. Молнии плясали по их доспехам, проникая внутрь, выжигая нервы, вскипячивая кровь. Их белая броня раскалялась, меняя цвет на вишневый.

Коршун лежал на самом краю зоны поражения. Его отбросило волной (или он, опытный боец, успел почувствовать статику и отпрыгнуть). Он дышал, но не шевелился.

Через десять секунд я разжал кабели. Руки дымились. Перчатки приварились к проводам. Пришлось дернуть всем телом, срывая покрытие с пальцев экзоскелета. Я выбрался наружу, шатаясь как пьяный. Три дымящихся трупа в искореженных доспехах лежали у фонтана. Запах стоял такой, что хотелось вывернуть желудок наизнанку. Я подошел к Коршуну. Он был в сознании, но лицо залито кровью из рассеченной брови.

— Живой?

— Ты... псих, Граф... — прохрипел он, пытаясь улыбнуться разбитыми губами. — Ты всех поджарил. Я чувствовал вкус металла во рту...

— Вставай. Это только авангард. «Длань Господня» еще там. И она заряжается. Если они выстрелят — нам конец.

Мы подхватили Коршуна под руки (Тая спустилась с дерева, прихрамывая на левую ногу — неудачное приземление).

— В дом! — скомандовал я. — В подвал! Там свинцовая экранировка. Только там мы выживем.

Мы побежали к крыльцу. Усадьба горела. Мой дом, который я восстанавливал по кирпичику, умирал. Верхние этажи были охвачены яростным пламенем. Окна выбиты, из них валил черный дым. Моя гордость, восстановленная крыша, обрушилась внутрь. Но стены стояли. Древняя кладка, помнящая еще первых Воронцовых, черная от копоти, держала удар.

Мы взбежали на крыльцо. Парадная дверь была выбита вместе с петлями. В холле царил хаос. Баррикады из антикварной мебели, которые строили дроиды, были разметаны в щепки. На полу лежали дроиды-пауки — разрубленные, расплавленные, разорванные на части. Они сражались до последнего винтика, защищая свою территорию.

А посреди холла, пришпиленный к стене длинным копьем застывшего света, висел Зуб. Старый торговец, контрабандист и пройдоха был мертв. Его единственный глаз смотрел в пустоту с выражением крайнего удивления. Рядом с ним валялся пустой дробовик и гора гильз. Он не сбежал. Он не предал. Он защищал свой склад (и мой дом) до последнего патрона.

Я остановился на секунду.

— Прости, старик, — шепнул я, проходя мимо. Злость внутри меня перестала быть горячей. Она стала холодной, твердой и тяжелой, как обедненный уран. — Я выпишу им счет за тебя. С процентами.

Мы добрались до входа в подвал, замаскированного под винный погреб. Массивная гермодверь была закрыта. На ней светились руны защиты, которые я ставил после спуска к Алтарю.

— Открыть! — я приложил руку с перстнем к биометрической панели.

Дверь не шелохнулась. Индикатор загорелся красным.

[Внимание! Блокировка системы. Обнаружено внешнее вмешательство в контур управления «Гефеста». Приоритет перехвачен.]

— Что? — я похолодел. По спине пробежал мороз.

Кто-то был внутри. В Кузнице. В святая святых моего Домена.

Враг уже там. Они прошли не через двери. Они прошли через прокоп. Или телепорт. Или использовали старые вентиляционные шахты, о которых я не знал.

— Они у Реактора, — понял я с кристальной ясностью. — Они не хотят уничтожить дом снаружи. Они хотят забрать Источник.

Я посмотрел на своих спутников. Коршун едва стоял, опираясь на стену и оставляя кровавый след. Тая была бледна как смерть, ее магазин был пуст. Я с 4% заряда, одной рабочей рукой и сломанными ребрами. А там, внизу, элита Инквизиции.

— Тая, — сказал я тихо, но твердо. — Бери Коршуна и уходи. Сейчас же. Через аварийный лаз в канализацию. Тот, что мы нашли на прошлой неделе. Он выходит к реке.

— Нет! — она вскинулась, глаза ее сверкнули яростью. — Я не брошу тебя! Мы вассалы! Мы умираем вместе!

— Это приказ, черт побери! — рявкнул я, хватая ее за плечо здоровой рукой. — Мне нужно развязать руки. Я собираюсь сделать то, что может похоронить нас всех. Если я перегружу «Гефест», здесь будет воронка диаметром в километр. Вы мне только мешать будете!

Она посмотрела на меня. В ее глазах стояли слезы бессилия.

— Ты обещал, — сказала она дрожащим голосом. — Ты обещал Империю, Макс.

— Будет тебе Империя. Только дай мне выжить. Беги! Спаси Коршуна!

Она закусила губу до крови, кивнула и схватила наемника под руку.

— Идем, мясо, — бросила она Коршуну. — Граф хочет поиграть в героя.

Они скрылись в темноте бокового коридора. Я остался один. Перед закрытой дверью в свое подземелье. В тишине, нарушаемой лишь треском пожара наверху.

Я прижался лбом к холодному металлу двери. Закрыл глаза.

— Система, — прошептал я. — Протокол «Последний Довод Королей». Снять ограничения с активной зоны ядра.

[Предупреждение! Данное действие приведет к расплавлению защитного кожуха, выбросу изотопов и полному разрушению Домена. Подтверждаете?]

— Нет. Не разрушению. Контролируемой перегрузке. Дай мне доступ к ручному управлению стержнями.

Я начал вводить код аварийного доступа вручную, замыкая контакты на панели своим резаком, выжигая электронику к чертям. Дверь зашипела, пневматика сработала, и створки начали медленно, неохотно разъезжаться. Из щели вырвался свет. Но не белый свет Инквизиции. И не привычный голубой свет «Гефеста». Свет был грязно-фиолетовым. Пульсирующим. Тошнотворным.

Инквизиторы не просто пытались украсть реактор. Они пытались подключить к нему что-то свое. Что-то из Бездны. Что-то, что оскверняло саму суть чистой энергии. Я шагнул внутрь.

На мостике над реактором, там, где обычно стоял я, контролируя потоки, стояли трое. В красных бархатных мантиях, надетых поверх белой брони. Высшие Иерархи. Их лица были скрыты золотыми масками. Они чертили в воздухе знаки, и эти знаки впивались в корпус моего «Гефеста», как пиявки. Они обернулись на звук шагов:

— Ты опоздал, Еретик, — сказал центральный. Его голос был спокоен, тягуч и властен. — Бог-Машина теперь служит Истинному Свету. Мы очистим его от твоей скверны.

Я поднял резак. Мой экзоскелет, скрипя и искря перебитыми кабелями, сделал тяжелый шаг вперед по металлическому настилу.

[Заряд: 2%.]

— Бог-Машина не служит никому, — сказал я, и мой голос, лишенный динамиков, звучал как скрежет металла по стеклу. — Он работает. Или взрывается. И сегодня у него плохой день.

Я рванул к пульту управления, готовый устроить им самый горячий прием в их жизни. Битва за мой Дом, за мою Империю, только началась. И она будет жаркой.