Железный гром - 3

Глава 1. Август 254 года

Обратный путь домой, в Лугово, почти ничем не запомнился. Единственное что, на третий день нашего речного «слалома» Днепр слегка заштормило. Поднялся ветер, речная волна начала хлестать в борт, но грозовой фронт прошел мимо, зацепив нас только самым своим краешком. Лишь издали, опасливо крутя головами или искоса поглядывая на черные тучи, мы наблюдали частые разряды ярких молний и слышали могучие раскаты грома. В этот раз Перун до нас не смог дотянуться и нам не пришлось мокнуть под проливным дождем.

В день прибытия в Лугово судовой рати огорошили всех жителей столицы новостью о гибели вождя.

Мой дядька и до недавних пор верховный вождь драговитского племени во многом повторил судьбу своего родного старшего брата и моего отца. Что можно было сказать? Думается мне, что Гремислав довыделывался воюя в своем римском шлеме, будь он одет поскромнее, как и остальные воины, вероятно, шансы выжить в той стычке у него были бы куда как большие, а так для сарматов он послужил в роли красной тряпки для быка. Но это лишь мои домыслы, о чем на самом деле думали попавшие в огненную засаду катафрактарии я не знал.

Обильно измазанное медом тело вождя немедля поместили в ледник, а во все концы драговитского племени в тот же день разъехались гонцы с тем, чтобы пригласить на похороны местечковых вождей и старост, из числа тех, кто не участвовал в походе, а затем, прямо в день похорон, согласно сложившимся обычаям, избрать нового вождя драговитов.

В Лугово ежедневно прибывали выборные представители многочисленных драговитских родов, что должны были не только поучаствовать в похоронах, но и избрать нового вождя. Процесс этого созыва надолго не затянулся, благо, что абсолютное большинство родовых драговитских вождей лично со своими воинами участвовали в этом военном походе.

Традиционно на должность верховного вождя драговитского племени претендовали лишь представители нашего правящего рода и по идеи, в соответствии с возрастом, новым вождем после безвременной кончины Градислава должен был стать мой второй по старшинству брат Черн-Лучеслав, следующим в негласном табели о рангах шел я, а затем уже Тороп-Ладислав и его братья – конечно это все в теории, детей бы никто вождем не избрал бы, но у нас в роду все еще были вполне себе взрослые и самостоятельные воины. Вот только Черна на этот пост никто всерьез не рассматривал, ему куда больше подходила должность старосты Лугова, когда это место станет вакантным в связи с кончиной Яробуда.

Последнюю пару лет я как бы и без того являлся «правой рукой» усопшего Гремислава, прошлым и этим летом самостоятельно вел войска в поход, воевал с врагами и вообще, ну очень много всего сделал полезного для драговитского племени. О моей «скромной» личности уже ходили чуть ли не легенды. Яролик – верховный волхв драговитов, опять же, во всем поддерживал меня, так же как и столичный староста, двуродный дед Яробуд, что тоже являлось немаловажным фактором.

Черн прекрасно понимал, что большинство воинов, старост поселений, местечковых вождей и просто в целом большинство драговитского народа будут за его младшего брата, поскольку как о мирной, так и военной деятельности Дивислава наслышаны все – от маленьких детей до убеленных сединами стариков. Чего не скажешь о старших сыновьях позапрошлого вождя Яромира. Да и Гремислав, назначив меня одним из главою Карпатского похода, а в этом году доверив мне судовую рать, явно всем дал понять кого именно он рассчитывает видеть в качестве своего преемника. Последнюю точку, или лучше сказать две точки, в сомнениях Черна поставили явившиеся к нему вчера Яролик с Яробудом, по-доброму, по-отечески, посоветовав ему не претендовать на место вождя драговитов, уступив это право Дивиславу – самому достойному из братьев. И когда к нему сегодня рано поутру заявился я собственной персоной с тем, чтобы по-братски обсудить сложившуюся ситуацию в связи со смертью старого вождя и избранием на его место нового, Лучеслав уже все для себя решил, заявив мне о безусловной поддержке моей кандидатуры.

***

На похоронах Гремислава, если так, конечно, можно назвать обряд кремации, собрался не только весь столичный народ, сегодня в Лугово приплыли простые обыватели из других драговитских родов, были люди даже от балтов и западных славян, хотя как-то влиять на сегодняшние события право голоса они не имели.

Похороны проходили на местном капище – в священной роще недалеко от столицы. Облаченные в броню воины, в торжественной обстановке, под завывания волхвов, вынесли на некоем подобии деревянных саней или волокуш тело Гремислава, разодетое в богатые, самые лучшие его одежды и установили посреди сложенного костра. Затем принялись раскладывать подле этого постамента богатые подношения – здесь было все, от продуктов питания, украшений, мехов до меча, копья, лука и колчана со стрелами. В самом конце завели и тут же зарезали лошадь.

Налетающий теплый ветерок шевелил ветки деревьев и траву. Погода была прекрасная, лучше не пожелаешь. Мы с братьями стояли все вместе и рядом. Тороп, стиснув зубы, изо всех сил старался сдержать слезы и не разрыдаться. В отличие от своего брата Славки – тот не стесняясь шмыгал носом. Совсем уж малышню из детей Гремислава сюда, слава Богу, не пустили. Потому как лично я, с содроганием ожидал процедуры сжигания заживо на костре жены Гремислава Всеславы. Дивислав отлично помнил, как через точно такое же прошла и его мать, сгоревшая на погребальном костре вместе с его отцом Яромиром.

Наконец, вывели жену Гремислава и повели под белы рученьки к сложенному костру.

Насколько мне было известно Всеслава узнав о смерти мужа попыталась сбежать, поскольку знала, что за дальнейшая судьба ее ожидает – быть возведенный на погребальный костер вместе с покойным мужем. Поэтому все эти дни, вероятно, не совсем добровольно с ее стороны, она провела в доме волхва Яролика. Мне оставалось лишь морально поддерживать сильно переживающего Торопа, который все эти дни пил по-черному, и его мало что понимающих младших родичей, что потеряли отца, и которым в ближайшие минуты предстояло еще лишаться и матери. Я прекрасно осознавал, что выступать сейчас против Яролика и давно установленных абсолютно диких обычаев – означает пролететь мимо вакантной должности вождя и, главное, все равно меня никто не послушает, все сделают по-своему, как завещано предками. Лучше от моего демарша точно никому не станет, а оказаться в изгоях никто в здравом уме не захочет.

Всеслава, опоенная Яроликом грибными настойками или еще чем, пошатываясь и поддерживаемая с двух сторон помощниками волхва, судя по ее блуждающему взгляду, не понимающая, что вообще происходит, была препровождена на сложенный костер. Там ее покрепче связали, чтобы не рыпалась, и положили рядом с трупом Гремислава и его подношениями.

Все эти сложенные для костра поленья дров, согласно традиции, были пропитаны смолой, а потому поднесенный Яроликом факел сразу же разлился огнем, заплясали языки пламени, а в синее небо поднялась непроницаемая стена клубящегося дыма. Через несколько мгновений разнесся душераздирающий крик Всеславы. Тороп закрыл Славкины уши, одновременно удерживая того на месте.

Когда поленья дров погребального костра стали осыпаться, превращаясь в тлеющие угли, Яролик скомандовал начать засыпать место погребения. Заранее заготовленная куча земли высилась по-соседству и к ней тут же кинулась целая толпа народа, споро принявшись накидывать землю на угли костра перемешанные с людским прахом. Не прошло и часа, как по-соседству с моими упокоенными аналогичным способом родителями, появился новый курган имени Гремислава. А рядом возвышались еще два таких же кургана – моего деда и прадеда.

Далее, здесь же, на местном капище, прошла процедура избрания нового вождя драговитского племени. Черн-Лучеслав выступил перед народом и публично отказался от этой почетной должности в мою пользу, а я не возражал и не в чью пользу от нее не отказывался. За единственного претендента, как не сложно догадаться, все здесь собравшиеся проголосовали единогласно. Так я и стал верховным вождем!

Мне, в качестве знака власти, вручили серебряную гривну покойного. Все это действо происходило при большом стечении народа, заявились даже отсутствующие при похоронах женщины и дети, а шумовым фоном служили радостные крики толпы. Яролик лично одел мне сначала гривну на шею, а потом и совершал маловразумительный обряд. Ощутил себя каким-то шутовским царем, чесслово, но вида не подал, сохраняя серьезное и одновременно торжественное выражение лица.

Затем, ближе к вечеру, купаясь в лучах заходящего солнца, на устроенном общегородском вече произнес короткую речь, обещая драговитам и присоединившимся к ним племенам новые мирские блага и военные победы над врагами.

После вече, когда уже совсем стемнело, вместе со всеми собравшимися в столице воинами вернулись назад на капище. Я смотрел на процессию воинов, которые неся в руках факелы, медленно подходили ко мне, клялись в верности на своем оружии и богом Перуном. Церемония принесения клятв продолжалась всю ночь напролет. На следующий день был устроен, как водится, грандиозный пир. К себе домой, в новом статусе вождя, вернулся лишь на третьи сутки, с первыми лучами багрового рассвета.

Грандиозный

***

Покончив со всеми панихидными и «престолонаследными» процедурами, доставив и оставив в Лугового всех раненных, пополнив свои ряды свежими силами, а также несколькими новыми ладьями мы отправились в обратный путь, вниз по Припяти и Днепру.

В компании ближников уселся под навесом на покачивающейся палубе ладьи. Подставил свою чашку, в неё тотчас влили какой-то прохладный ягодно-травяной взвар. И так самочувствие после всех погребально-коронационных церемоний было не очень, так ещё и «бабье лето» разгулялись ни на шутку.

Невзначай вспомнил, какими колоритными взглядами провожало меня моё семейство. Дело в том, как приплывшие сюда воины, так и оставшиеся на бывшем готском острове Хортица конники, презентовали своим семьям многочисленные военные трофеи, чем вызвали в драговитской столице очередную финансовую турбулентность. С этой проблемой при отбытии на юг я как раз таки и доверил разбираться своим жёнам, побыстрее сбежав от всего этого геморроя на войну.

На пару дней задержались в бывшей столице полян. Ночевал я на своей ладье, как и большинство моих воинов. Местные жители хоть и вынужденно подчинить силе, но понятное дело, особой любви к своим притеснителям не питали. Впрочем, плевать, главное что подчинялись безоговорочно. В недавно разрушенном и ещё толком не восстановленном городке долго находиться было в тягость. Поэтому и задерживаться здесь не стали, и уже через три дня воссоединились с оставленным в степях войском.

Так мы и добрались до бывшей готской столицы на о. Хортица, где нас поджидала оставленная здесь конница.

Ещё с галеры встречающей нас вооруженной толпе объявили о том, кто теперь у драговитов является новым верховным вождем.

Когда я спустился на берег, все кто был на конях дру.

И на этом депрессивном звуковом фоне меня согревала мысль, что наш дальнейший путь лежал прямиком в Крым. Тамошние понтийские греческие города частью были прямо оккупированы немцами, частью платили им дань, и лишь немногие до сих пор умудрялись сохранять относительный суверенитет. Римская империя на творящееся там безобразие практически никак не реагировала, поэтому и от своего похода я не ждал от римлян реальной военной реакции. У римлян более насущных и жизненно важных проблем хватало с избытком, чтобы ещё и вмешиваться в дела далекого, населённого греками, скифами, абориганеми и немцами полуварварского полуострова.

Во время моего отсутствия, остававшиеся здесь всадники выяснили, что на челне до «горькой воды» или Понта Евксиноса, что с моей подачи вскоре переименуют в Чёрное море плыть 5-7 дней. Для меня эта информация новостью не была, география двадцать первого века от Античной не сильно-то и отличается.

Также, в бывшую готскую столицу, в том числе и в моё отсутствие, по “старой” памяти регулярно приплывали на небольших челнах с экипажом до десяти гребцов с целью торга славянские и финские рода из верховий Днепра и его левых речных притоков. И драговитским воинам было что предложить им на обмен. Привозили в основном традиционные для здешних мест товары: липовые долбленки с медом, тюки со шкурками пушных зверей, вощина, выделанные кожи диких и домашних животных, копченые мясные окорока, ткани из конопли, льна, крапивы.

Я же в свою очередь, выслушивая всю эту информацию размышлял как бы их половчее инкорпарировать в наше протогосударственное объединение.

К полудню выглянуло солнце. В небе показались перелетные стаи лебедей и диких гусей, чьи инстинкты буквально уносили их от медленно, но неотвратимо подкрадывающейся зимы на юг, в края куда как более благодатные.

У разведенного на улице костра собрал командующих, всех знаковых фигур драговитского войска. Обсуждали предстоящий поход в Крым до самого вечера. Между делом обедая медовыми лепешками и уже впотьмах ужиная испеченной на пылких углях речной рыбой.

Чтобы избежать не нужных задержек в пути из-за наличия у нас конницы, приняли решение срубить плоты и прикрепив их к галерам таким образом сплавлять лошадей вниз по течению Днепра.

Собственно говоря, уже на следующий день весь личный состав войска переквалифицировался в лесорубов. А ещё через четыре дня всадники вели в поводу на построенные плоты своих коней, слегка испуганных и нервно всхрапывающих от речной качки.