Железный лев. Том 2. Юношество

1845, январь, 9. Санкт-Петербург

- Вы хотите, чтобы я поверил в эти сказки? – поинтересовался благообразно выглядевший мужчина.

- Я все перепроверил много раз. Слишком много совпадений.

- Вы готовы поставить на это, - Джон Блумфилд потряс пачкой листов, - свою репутацию и карьеру?

- Да, сэр.

- Даже так?

- Смерть этого несчастного стряпчего насквозь удивительна. Я не представляю, как можно было ТАК запугать человека.

- Мы все чего-то не знаем в этой жизни, - пожал плечами посланник Великобритании в России. – То, что вы тут описали, вполне укладывается в одержимость бесами или душевное расстройство.

- Так и есть. Одержимость. Но согласитесь – очень своевременная и уместная. Он ведь вернул графу украденное. И даже сверх того. Поэтому логично предположить, что именно граф причастен к этой одержимости… и что именно граф управлял тем бесом, который и сгубил несчастного.

Посланник задумчиво пожевал губами, никак не реагируя на это высказывание. Его собеседник же продолжил.

- Я разговаривал с Герценом и, судя по всему, он для нас потерян.

- Вы думаете?

- Он боится, понимаете? Боится этого юного графа и напрочь отказывается писать про него пасквили. А что будет дальше? Он, очевидно, пытается вырваться из-под нашей дружеской опеки.

- Ну что же, - пожал плечами Джон Блумфилд, - игрушки иногда ломаются.

- Именно так.

- Вы уже подобрали ему замену?

Собеседник молча кивнул на пачку листов в руках у британского посланника.

- Вы шутите?

- Нет.

- Вы считаете этого юношу чуть ли не колдуном. И вы предлагаете сделать ставку на него?

- Именно, - улыбнулся собеседник. – Потому что его конфликт с императором неизбежен. Особенно если нам чуть-чуть помочь. И денег не потребуется ему платить.

- И как вы его собираетесь контролировать?

- Если я правильно понимаю замысел, - произнес он, подняв глаза вверх, - то наша задача сдержать эту страну, любой ценой. И провоцировать в ней максимальный внутренний раздрай и смуту. Это так?

- Да. Но император раздавит эту блоху походя.

- А если нет? Что мешает нам попробовать? Чем мы рискуем, если не действовать напрямую? Юношу ведь нужно просто спровоцировать, настроив его на нужный лад, не более того.

- Нам мешает вот это! - потряс Джон Блумфилд пачкой бумаги. – Если высказанные тут предположения являются правдой, то нам надлежит избавить мир от чудовища.

- Разве нашей благословенной земле станет угрожать тот факт, что в далеком и глухом медвежьем углу живет колдун? Он же одним своим присутствием отравляем тут все.

- Пока я не вижу этого. – хмуро произнес посланник. – Историю с Лобачевским он разрешил к чьей пользе? Можно ли такой поступок назвать отравой?

- Здесь нет ничего необычного. Он создает себе логово и защищает тех, кто нужен для этого. Но тем интереснее, сэр. Вы же сами мне много раз говорили, что император ценит дисциплину прежде иных качеств, и те, кто проявляет слишком много самостоятельности, вызывают в нем страшное раздражение.

- А еще Николай Павлович ценит тех, кто достигает успеха.

- Едва ли он сможет воспринимать этого мальчишку с такой точки зрения.

- Отчего же?

- Почтение. В нем его нету. Герцен убежден, что юноша – последователь Вольтера. Не просто вольнодумец, к каковым, в сущности, вся молодежь относится, а именно сторонник той, старой философии. И потому не только умен и деятелен, но и остер на язык, не имея никакого почтения ни перед кем. Как вы думаете, сможет Николай Павлович терпеть такого человека? Инициатива, циничность, едкость… А его шутки с кондомами? А выходка с великой княжной? Я уверен, что этот юноша уже раздражает императора одним фактом своего существования. Их конфликт неизбежен.

- А если нет? Если мы невольно подтолкнем этого колдуна в ближний круг императора?

- Все мы смертны. И он тоже. Вы ведь верно сказали – для нас дело чести избавить мир от этого чудовища.

- Вот только какой ценой? Только из вашего отчета следует, что к нему уже посылали людей, дабы если не убить, то избить и унизить. И чем это для них закончилось?

- Этим юноша меня и зацепил. Я так тоскую по одной яркой личности, что вечно баламутила всю Россию. Не находилось ни одного мало-мальски образованного прапорщика, чтобы он не знал его вольнодумных стихов наизусть. И вот та персона тоже очень любила лезть на рожон. Это же удивительная возможность, сэр! Можно раз за разом помогать ему избегать гибели, приучая к удаче. А потом, когда нам потребуется, просто отвернуться. Если же еще чуть-чуть подсыпать соли на разные раны, то его фиаско может оказаться настоящей карой небес…

Посланник задумался.

Он прибыл в Санкт-Петербург после упомянутой истории, так что знал немного. Но слышал о том, что в последние годы тот поэт, делавший немало для раздражения общества, стал меняться, быстро переходя к совершенно неуместной для них позиции. А ведь в него вложили столько сил, чтобы этот самый «каждый прапорщик» о нем вообще знал…

- Сэр? – произнес собеседник, глядя на напряженно думающего посланника.

- Этот юноша не поэт.

- А и не надо. С ним даже проще. Нам ведь нужно спровоцировать этого колдуна на активные действия. Юноши же… они всегда такие вспыльчивые и поверхностные. Доверьтесь мне…