Железо и стекло

Тая

Гнилой волк ощерился и зарычал. А съёжившийся человек, подняв голову, посмотрел на подоспевшую Таю со смесью ужаса и надежды.

Хотя радоваться было рановато. Человек сидел на продолговатом куске какой-то холстины, рядом тлели переломанные палки. Холстина тоже успела изрядно сгнить — хищная земля прожгла ткань в нескольких местах. Защиты у бедолаги никакой: когда земля доберётся до одежды — пиши пропало.

Ловко прыгая на ходулях, Тая начала уходить влево, чтобы оказаться у гнилого волка за спиной. Тварь, даром что почти слепая, быстро смекнула: сейчас сама сделается добычей. Но спасаться бегством не спешила. Рычала и лупила себя по бокам шипастым хвостом, взрывая хищную землю ороговевшей лапой.

Гнилых волков Тая не любила. Тупые, но упрямые.

Шкура на спине и боках у них слишком толстая, из самострела не пробить… Значит — по старинке. Сжав в руке гарпун, Тая в два скачка преодолела расстояние, разделяющее её и тварь. Гнилой волк тоже успел прыгнуть — его челюсти лязгнули о металл ходули, а в следующий миг гарпун Таи вошёл в гноящуюся глазницу хищника. Тварь дёрнулась и обмякла.

Тая привычным движением подцепила дохлого волка крюком. Хоть какая-то добыча.

Спасённый ею человек словно оцепенел. Тая могла его понять. Выглядела она сейчас жутковато: ходули, наполненная духмяными травами клювастая маска с очками, самострел за спиной и окровавленный гарпун в руке. Впрочем, эка невидаль — все местные охотники так ходят. Значит, этот — не из местных.

Свалился же ей на голову такой доходяга.

Бледнющий, в какой-то хламиде. Глаза — глубоко посаженные, выцветшие. Голова — словно яйцо, облепленное жидкими клочками седых волос. Но лицо умное. Наверное, из Белой марки или приморских баронств. Может, даже из имперских земель. Но какое лихо занесло его в Гнилоземье?

— Эй! По-нашему понимаешь?

— П-понимаю… — он ответил не сразу и медленно, словно пробуя слова на вкус.

— На, обуй. Иначе хищная земля тебе ноги обглодает!

Отцепив от пояса гнилоступы, Тая швырнула их человеку. Тот непонимающе моргнул. Ну точно, Доходяга.

— На ноги надевай, поживей! Землю руками не трогай! И старайся не дышать…

Доходяга кое-как вдел ступни в ремни гнилоступов и, шатаясь, встал.

— Давай следом, Доходяга. Не отставай! Шаг у меня широкий!

Как Тая и ожидала, ходоком Доходяга оказался неважным. К тому же её распирало любопытство. Поэтому через полчаса девушка скомандовала привал, завидев каменный островок.

Островок — громко сказано. Довольно крупный валун, да и только. Но на нём хотя бы можно снять ходули и сесть, вытянув ноги. Камень хищной земле не по зубам.

Достав флягу, Тая отпила, затем протянула Доходяге — угощайся, мол. Тот помедлил, но сделал глоток. Морщинистое лицо скривилось. Тая не сдержала довольной улыбки. Болотный взвар — штука на любителя.

— Меня Таей звать. А тебя?

Доходяга открыл было рот, да так и замер. В глазах его читались удивление и мука.

— Ладно. Значит, останешься Доходягой.

Тая с деланным равнодушием отхлебнула из фляги.

— Откуда сам? С побережья? Из имперских земель?

Доходяга беспомощно помотал головой.

— Ну и молчи себе! — Тая начала закипать. — Хотя я вообще-то жизнь тебе спасла! Если решил в молчанку играть, так лучше ступай на все четыре стороны, ясно? Хоть пешком через Гнилоземье, хоть по воздуху — глядишь, до Небесного города доберёшься!

И Тая указала гарпуном наверх, словно надеясь пробить наконечником низкие серые облака, не пропускавшие лучи солнца.

Доходяга замер, будто увидев небо впервые. Тая даже не поняла сначала, что его так удивило. А потом подняла голову.

В пелене облаков возникла брешь — ослепительное пятно небесной синевы на сером холсте. И там, в поднебесье, парил он — Небесный город.

Тая вскочила, не помня себя от восторга. Увидеть небесное окно — добрый знак, а уж рассмотреть Небесный город — неслыханная удача!

Всё в нём было прекрасным и совершенным. Островерхие башни и высокие дома из переливающегося на солнце стекла, широкие паруса, наполненные ветром. Над Небесным городом кружила огромная стая белых чаек…

Рэдрик

Парящие над городом чайки кричали наперебой, им вторило многоголосье толпы. Рэдрик, пробираясь через запруженную улицу, вытянул шею. Люди всё прибывали.

Вдруг в толпе мелькнуло знакомое пухлое лицо. Алан!

Рэдрик замахал рукой напарнику.

— Сюда, Алан! Людей слишком много, не пройдём!

— Мы опоздаем на службу… — Выбравшись из толпы, вспотевший Алан привалился к стеклянной стене.

— Не опоздаем. Обойдём через переулки.

— Тогда веди… Я здесь почти не бываю.

Правду сказать, Рэдрик и сам плохо знал эту часть города. Но выбора у них с Аланом не было.

— Куда они все спешат?

— Ты разве не слышал? К Западному окну! Показался просвет…

Так вот что вызвало восторг обычно невозмутимых жителей Витраэля! Но Рэдрика таким было не пронять. Прильнув к огромному смотровому окну, пялиться через просвет в облаках на клочок ржавой пустоши внизу. В чём радость?

Гнилоземье. Непригодная для земледелия хищная земля, медленно обгладывающая и переваривающая всё, кроме камня и железа. Там влачили жалкое существование бедняги, имевшие несчастье родиться в самом сердце изувеченного Великим Надломом материка. Обречённые прожить короткие и убогие жизни...

Переулок, в который нырнули Рэдрик и Алан, тоже оказался запружен людьми.

— Проклятье… Давай через внутренний двор!

Они нырнули в одну из арок, шмыгнули в какую-то дверь, прошли по коридору. Всюду за стеклянными стенами маячили горожане.

— Да сколько же вас?

Ещё одна дверь, ещё одна арка… Рэдрик запоздало понял, что завёл напарника куда-то не туда. Стекло, из которого была выстроен весь город, сменил камень. Это могло означать лишь одно…

— Подвалы Мемориала, Рэдрик. Давай обратно…

— Просто обойдём и всё…

— Не глупи. Ты же знаешь, нам нельзя тут быть! Если кто-то увидит, как мы…

В этот момент прямо на них из бокового прохода выскочила девчонка с синими волосами. К груди она прижимала какую-то книгу.

Девчонка чуть не сбила с ног Рэдрика. Уставилась на него круглыми от страха глазами. А потом, развернувшись, дала дёру.

— Она нас видела!

Вдруг уже откуда-то из-за спины послышался бряцанье кирас стражников.

— Схватить её!

Теперь уже глаза Алана расширились от ужаса.

Рэдрик принял решение за считанные мгновения.

— За мной!

И они побежали в проход, из которого выскочила беглянка. Анфилада арок закончилась дверью.

— Туда! Она там! — крики стражников не стихали.

Рэдрик рванул ручку — за дверью оказалась тёмная лестница вниз. Теперь не было сомнений: они очутились в подвалах, вырубленных в тверди летающего острова, на котором был выстроен город.

Очертания огромного помещения лишь угадывалось в темноте. Несколько слабых световых кристаллов на потолке служили ориентирами.

— Там что-то светит.

Источником света служил крупный кристалл на тумбе в самом дальнем углу помещения. Он давал достаточно света, чтобы можно было различить ряды высоких стеллажей у стен. Рэдрик неуверенно подошёл к одному из них.

— Что там?

— Какие-то рукописи… или чертежи…

— Лучше положи их на место, Рэдрик. Наверняка это что-то важное.

— Тогда почему их никто не охраняет?

— А те стражники, по-твоему, для чего? Они бы нас схватили! Если бы не отвлеклись на девчонку…

Алан, однако, и сам взял с полки лист пергамента. Даже при тусклом свете кристалла Рэдрик увидел, как загорелись глаза напарника.

— Что там?

— Это путевые заметки! О путешествии в Ржавый город…

— Кому в могло прийти в голову отправиться в это гиблое место? — Рэдрик говорил со смесью сочувствия и отвращения, словно о больном проказой.

— Разве не любопытно узнать, как живут люди в Гнилоземье? Они ничем не хуже нас…

— Не хуже? Хищная земля либо пожирает твою плоть, либо отравляет твой разум.

— Они придумали сотни способов защиты, — Алан скользил взглядом по строкам. — Все дома Ржавого города выстроены из железа…

Тая

Все дома Ржавого города были выстроены из железа. Миновав ощетинившуюся остриями ограду со сторожевыми вышками, Тая с Доходягой брели теперь среди убогих хижин и времянок окраин.

Тая, распрощавшись с ходулями, шагала пружинистой походкой по железному настилу. Позади пыхтел Доходяга, тащивший тушу волка.

По мере того, как они приближались к главной площади, хижины сменялись длинными низкими бараками. Всё вокруг было привычно и убого. Плакали голодные дети. Лаяли собаки и лисицы. Доносились глухие удары кузнечных молотов по крице. Над Ржавым городом чадили печи сотен кузниц — дрянного болотного железа и торфа здесь хватит на тысячу лет вперёд.

А вот чего никогда не будет, так это голубого неба и тучных золотых полей. Хищная земля способна лишь убивать, а не рожать. Всё, чего Гнилоземье было лишено Великим Надломом, доставляли торговцы.

На торжище как раз выгружали товар. Рабы с величайшей осторожностью спускали с телег большие бочки и катили их по железному настилу на склад.

— Угадаешь, что в них? — обернувшись, спросила с лукавой улыбкой Тая.

Доходяга, явно из последних сил тащивший тушу, пожал плечами.

— А ещё умным казался, — фыркнула Тая. — Там земля.

— Земля? Плодородная почва?

— У нас она на вес золота. Везут из житниц империи…

— И чем вы её удобряете?

— Ну, — Тая смутилась, — сами справляемся, да и скотина помогает. Кроме того…

— Что?

— У нас нет кладбищ. Мертвецы тоже становятся землёй.

На лице Доходяги читалось отвращение.

— И нечего так смотреть! Это посмертная честь! Хотя для некоторых — кара.

— Кара? Вы… закапываете преступников живьём?

— Ну ты что такое удумал? — Тая расхохоталась. — Мы ж не звери какие! Но если кто-то преступил Закон, наказанием будет смерть. А тело — в землю. Убийцы, беглые рабы, пленники.

— Пленники? А я… тоже пленник?

— Нет. Но ты чужак. Что с тобой делать, решит Голот. Не просто же так я тебя привела?

Они вышли к главной площади, где стоял единственный в Ржавом городе дом из камня.

Рэдрик

Тихая башня была единственными в Витраэле зданием из камня. Но не одно лишь это отличало башню от построек из лёгкого прозрачного стекла.

В ней не было ни одного окна. Лишь гладкие стены из гранита.

Рэдрик знал, как знали и все: в Тихой башне заседает Конклав. Те, кто своей мудростью направляют Витраэль, денно и нощно поддерживая сопряжение магических заклинаний, удерживающие город над облаками.

Труд Конклава был беспримерным и жертвенным, торжественным и загадочным. Но для того, чтобы сопряжение заклинаний не разрушилось, требовалось ещё кое-то. Не от Конклава — от всех жителей Витраэла. Прозрачность.

Прозрачность — добродетель. Вот почему все стены в городе из прозрачного стекла. Никто в Витраэле не должен иметь секретов. Никто не должен брать на душу тяжесть утаивания.

Из прозрачности следует лёгкость. Не будет лёгкости — Витраэль рухнет с небес под греховной тяжестью. Такова сущность Баланса.

Прежде Рэдрику казалось, что следовать Балансу легко и радостно. Ведь он не хотел стать одним из тех, кто оступился и исчез.

Но как быть теперь?

Рэдрик поднял голову и посмотрел на огромную стаю чаек, кружащих над городом. Знать бы, о чём они кричат.

Под туникой Рэдрика хрустел чертёж из подвала.

Лист пергамента с нарисованными крылатыми людьми. В отличие от чаек, их крылья были рукотворными — из парусины, натянутой на рейки и шарниры. Подставив эти крылья ветру, человек мог бы насладиться полётом наравне с птицами.

Рэдрик спал с чертёжом у груди. Утром, отправляясь на службу, он не рискнул оставить пергамент дома.

Алан уже был на месте. Стоя у своей реи, он с отрешенным видом сжимал в руке канат.

— Это заметки о Гнилоземье вогнали тебя в такую тоску? — спросил Рэдрик, занимая своё место у реи с парусом.

— Тише ты! — Алан приложил пухлый палец к губам. — Чтение и впрямь не из приятных. Знал бы ты, что едят в Ржавом городе… Но я не о том! Сам подумай, зачем всё это хранить в подвале под городом?

— Это не нашего ума дело… Но, как по мне, всё просто. В Витраэль каждый день прибывают торговцы и новые жители. Кто-то привёз эти манускрипты и чертежи.

— Я видел новоприбывших, выходящих из дверей Мемориала. Вот только руки их всегда пусты. И потом… ты сам-то помнишь, как очутился здесь?

— Я… я помню, как вышел из Мемориала.

— А что было до того?

— Я…

— То-то. Зря мы туда сунулись, Рэдрик…

Алан оглянулся с затравленным видом.

— Зачем я только вынес рукопись? Дурак! Надо было сжечь!

Он выпустил из рук канат и бросился прочь.

— Алан!

Рэдрик остался на своём месте, не зная, что предпринять. Одно было ясно: вся эта история приобрела скверный оборот.

Он приложил руку к груди — и услышал хруст пергамента под туникой. Он присвоил его, точно вор. Он и есть вор.

Чертёж надо спрятать. Не дома, здесь.

Рэдрик почувствовал, как внутри оборвалась какая-то струна. Он более не ощущал лёгкости. На душу легла тяжесть.

Тая

На душе было тяжело: Тае казалось, что она предала доверие Доходяги. С другой стороны, это он обязан ей жизнью. А вот она ему — ничем. Так что нечего раскисать!

Доходяга меж тем ошарашенно крутил головой. Внутри Каменного дома было на что посмотреть.

Изнутри он казался много просторнее, чем снаружи. В середине, в пересечении лучей ярких солнечных кристаллов, грудились верхние уровни теплиц, у которых сновали огородники. Словно ещё один город из стекла, только не в небе, а в самом сердце Гнилоземья. Быть может, стекло для обоих городов изготовили одни и те же мастера? От этой мысли на душе у Таи делалось светлей.

Чуть поодаль мычали коровы и блеяли козы, запертые в обширном хлеву. Тая ухмыльнулась, заметив, как Доходяга скривил нос. Мало кто ожидает, что в Каменном доме будет вонять скотиной. Но так уж вышло, что в Ржавом городе с гостями не церемонились. Со своими тоже. Место не для нежных. Кто хотел сбежать — давно сбежал.

Она бы и сама сбежала. На север, в горы. В Белую гавань, откуда отходят крылатые корабли, идущие в Небесный город. Так говорят.

— Жди тут. Я скоро.

Вождь корпел над своим котлом в дальнем помещении, что служило ему тронным залом и сокровищницей, лабораторией и опочивальней.

— Да продлятся твои дни, Голот!

— Крошка Тая! С чем пожаловала?

— Я подобрала в пустошах иноземца. Закон я чту и хочу, чтобы его судьба решилась под сводами Каменного дома.

— Если чтишь Закон, то и сама знаешь, как дóлжно поступить с пленником.

— Он не пленник. Лишь потерявшийся чужак.

— На земле рождённый снова должен стать землёй...

— Но я этого не хочу, Голот, — нахмурилась Тая.

— А что тогда? Это лишний рот. Даже если он станет твоим рабом. Вот только, крошка Тая, никак не возьму в толк, зачем тебе раб? Или этот чужеземец недурен лицом и кое-чем ещё, что пониже живота? — Голот оскалил жёлтые зубы.

— Я хочу, чтобы он жил.

— Что ж, — вождь облизнул губы, — по Закону он твой. Но на что тебе этот чужак? Мне хоть скажи.

— Не знаю, Голот…

Соврала. Но не признаваться же, что на секунду поверила, будто чужак поможет отыскать Небесный город? С чего она вообще взяла, что Доходяга знает, как туда попасть?

Но уж лучше сгинуть в пустошах, чем и дальше оставаться среди этого убожества. Здесь один день похож на другой.

Возвращаясь, Тая услышала яростные вопли. Выругалась под нос и ускорила шаг.

…Доходяга, как мог, отбивался от всклокоченного мужичка. Тот, подвывая, скакал вокруг и размахивал руками. Он пытался вырвать из рук Доходяги лист пергамента.

Безумца все звали Хвощ, а настоящего его имени никто не помнил. Хвощ был из умников — знал науки. Тем удивительнее, что приехал сюда по доброй воле. В надежде изменить Ржавый город к лучшему. Чудак.

Пока остальные мечтали, как навсегда распрощаются с Гнилоземьем, обретя новую, лучшую жизнь в Небесном городе, Хвощ усердно работал. Кажется, он и впрямь здорово помог Голоту в своё время. Сама Тая этого не помнила, но так ей рассказывал отец.

Прежде Хвощ был не один. Но те, кто пришли с ним, то ли разочаровались и вернулись, то ли сгинули. Хвощ остался, вот только разум его с годами помутился.

— Забери меня земля… — Тая бросилась разнимать дерущихся. — Хвощ! А ну прекрати! Кому сказала!

Но безумец не слышал её. Вырывая из рук Доходяги пергамент, он выкрикивал одно и то же:

— Это его чертёж! Его почерк! Что ты сделал с ним, убийца?

Рэдрик

Закрывая крышку сундука, Рэдрик бросил последний взгляд на пергамент… и тут его осенило! Ну конечно! Вот почему чертёж сразу показался такими понятным! Лишь сейчас он понял — пояснительные записи к рисункам крылатых людей были сделаны его собственным почерком!

Значит, это он создал чертежи? Но забыл?

Но ведь служба Рэдрика, непростая и важная, заключалась совсем в ином. Он направлял парус. Как и Алан. Как и сотни других людей, стоящих у рей. Вместе они были приставлены следить за парусами. Крыльями Витраэла.

Рэдрик правил парусами столько, сколько себя помнил. Но слова, брошенные Аланом, зародили в нём сомнения. Почему он не помнит прошлое? Что было до того, как он вышел из дверей Мемориала?

Рэдрик закрыл глаза, мысленно представляя себе крылатого человека. Если этот чертёж — его рук дело, то почему не претворить замысел в жизнь? Надо лишь раздобыть парусину и рейки для рамы и шарниров. Это можно достать на рабочем месте, но…

…но Рэдрик уже понял, что преступил черту. Тяжесть внутри становилась всё ощутимее. Тянула вниз.

Стараясь выбросить из головы эти мысли, он направился к дому. Замедлив шаг у многолюдного перекрёстка, Рэдрик поднял голову — и вновь увидел её. Девочку с синими волосами.

Её вели двое стражников в серебряных кирасах. На тонких запястьях девочки блестели кандалы.

Их взгляды встретились.

В следующий миг Рэдрик отвернулся и быстро зашагал в противоположном направлении. Сердце в груди бешено стучало. Ему казалось, что все глаза в Витраэле сейчас прикованы к нему. Смотрят, не моргая, через стеклянные стены.

Девчонка тоже что-то украла из подвалов под Мемориалом. Но её схватили. Её ждёт наказание.

Но она видела Рэдрика и Алана. Теперь она выдаст их! Тогда всему конец.

Рэдрик свернул за угол.

Нет. У него есть шанс спастись. Шанс покинуть Витраэль.

Тая

— Ты поможешь мне попасть в Небесный город!

Доходяга, еще не до конца отошедший от нападения Хвоща, вытаращился на Таю.

— Я? Но как?

— У тебя чертёж. И ты выглядишь, как умник. А там нужны умники. Иначе как бы они создали парящий над облаками город? Тебя пустят — а вместе с тобой и меня.

— А если откажусь?

— Тогда… станешь землёй, — Тая попыталась добавить в голос металла.

Доходяга сглотнул.

— Но я знаю о Небесном городе не больше твоего.

— Больше и не требуется, — ухмыльнулась Тая.

Подойдя к стойке с оружием, она взяла меч. Не глядя. Кузнецы Ржавого города звёзд с небес не хватали.

— Знаешь, с какой стороны браться?

Доходяга нахмурился, но протянул руку.

— Э, не спеши! Получишь, когда выберемся из города. Ночью. Пошли пока со мной. Не хочу, чтобы Хвощ снова на тебя напрыгнул. Ему всюду мерещатся призраки.

…Свой дом Тая не любила. После гибели матери и исчезновения отца она старалась бывать тут пореже. И окончательно утвердилась в стремлении однажды покинуть Ржавый город.

Сегодня она приняла решение. Ведь она увидела Небесный город наяву. Это был добрый знак.

Сборы вышли быстрыми. Еда — самая простая: вяленое мясо гнилых волков, хмуропаток и прочей дичи. Фляги с болотным взваром. Две пары лёгких гнилоступов: в пустошах, конечно, безопаснее на ходулях, но Доходяга не научился бы ходить на них за вечер.

Тяжелее всего было дождаться ночи.

Когда склянки по всему Ржавому городу начали отбивать полночь, Тая загасила свечу.

— Ну что, готов?

Рэдрик

Почти всё было готово.

Хотя Рэдрик запретил себе это слово — “готово”. Быть может, оттого что не знал, как быть дальше.

Ему удалось собрать всё необходимое: парусину, балки, инструменты. Куда сложнее оказалось незаметно смастерить крылья. Рэдрик присмотрел старый склад. Там вполне можно было работать, делая вид, что ремонтируешь парус.

Но остаться совсем незамеченным Рэдрик не мог.

Рядом всегда был Алан. Напарник сделался хмурым и немногословным.

Порой Рэдрика подмывало рассказать ему всё. Про схваченную девчонку. Про план побега…

Но он останавливал себя. Нет, Алану ничего нельзя говорить. Не сейчас.

И вот, наконец, крылья были готовы. Конечно, Рэдрик и мечтать не мог о том, чтобы испытать их. Но расчёты, взятые из чертежа и перепроверенные в уме, убедили его: на этих крыльях можно летать.

Укрытые парусиной в дальней части склада, они ждали своего часа.

Он наступил в тот день, когда исчез Алан.

Тая

Тая навсегда запомнила день, когда пропал её отец.

Они отправились на охоту. Отец выстроил сторожку в нескольких переходах к северу от города, у самых предгорий. Невиданная блажь. Но Тая понимала его.

В сторожке можно было скрыться от чужих глаз. Скрыться от города, где всё напоминало о прошлой жизни. Отец всегда был одиночкой, а после гибели жены сделался почти отшельником…

В тот вечер он был спокоен и немногословен. Они поужинали. А на следующее утро Тая проснулась одна в пустой хижине. Она так и не узнала, куда и зачем ушёл отец. Хищная земля не оставляла следов.

Она вернулась в Ржавый город одна, лишь чудом не погибнув. И втайне продолжала надеяться, что её отец ещё жив. Просто — не здесь, не с ней…

Погружённая в воспоминания, Тая не забывала посматривать по сторонам. С самого первого дня бегства из Ржавого города ей казалось, что за ними кто-то неусыпно наблюдает…

— Потерпи, почти пришли.

Доходяга не ответил. Молча шагал следом за Таей, хлюпая гнилоступами.

Неожиданно сумрак ржавых пустошей разорвала яркая вспышка в толще облаков. Через несколько мгновений раздались далёкие раскаты и жужжание. Тая слышала это звук уже много раз и хорошо знала, что он означает.

— Тяжёлый дождь! Если зарядит, нам крышка…

Вдалеке показалось пятнышко. Сторожка отца! Ещё немного! Жужжание становилось всё ближе...

Запертую на тяжелый засов дверь украшал рисунок. Забавная волчья мордашка. Их с отцом знак.

Тая принялась открывать дверь. Куда там — засов безнадёжно заржавел.

— Доходяга! Давай, бей по нему!

Ударам железа по железу вторили раскаты грома и жужжание. Наконец, тяжелый засов со скрежетом слетел.

Тая едва успела открыть дверь, когда рядом выросла чья-то тень. Тёмная фигура бросилась на Доходягу.

На долю секунды Тая была готова поверить, что это её отец.

Но это был Хвощ. Вот кто следовал за ними по пятам!

Пытаясь расцарапать Доходяге лицо, безумец вопил дурным голосом.

— Его чертёж! Его почерк! Убийца!

Хвощ орал надрывно, то ли от боли, то ли от гнева.

— Что ты сделал с ним?

Вдруг в руке безумца блеснул нож.

Размахнувшись, Тая врезала Хвощу по голове, а потом ещё раз. После пятого удара он крякнул и упал.

Хищная земля тотчас начала жрать его лохмотья, жадно и быстро. Хвощ завизжал, безнадёжно пытаясь подняться.

— Быстрее, внутрь!

Буквально втолкнув Доходягу внутрь сторожки, Тая захлопнула дверь.

Он стоял с бледным лицом, зажимая бок. По хламиде растекалось алое пятно.

— Забери меня земля… Он успел тебя пырнуть?

Вдруг повизгивания Хвоща за дверью переросли в жуткий вой. По крыше, жужжа, начали бить первые капли.

Рэдрик

Рэдрик прислушался. Внизу, под облаками, громыхало. Это был не просто ливень. Характерное жужжание не оставляло сомнений.

Тяжёлый дождь.

Для жителей Витраэла это был один из способов отмерять время. Считалось, что Тяжёлый дождь — побочный эффект сопряжения чар, удерживающих Витраэль в небе.

Раз в неделю он обрушивался на истерзанное Гнилоземье. Как тело больного избавлялось от шлаков, так и Витраэль избавлялся от лишней тяжести.

В этом проявлялся Баланс.

Шаги Рэдрика по хрустальной мостовой вторили грому, отдаваясь слабым эхом. Он шёл к дому Алана. Этим утром напарник не вышел на службу.

Пересекая город по широким улицам, Рэдрик без стеснения смотрел, что происходит за стеклом. Никто в Витраэле не осудил бы его за это.

Лица за стеклянными стенами. Рэдрику казалось, что все их он видел впервые. Почему в Витраэле так мало знакомых лиц?

Вот и дом Алана. Рэдрик постучал.

Он мог и не ждать. Уже понял: Алана нет дома. За стеклянной стеной он видел лицо незнакомого старика.

Стараясь не смотреть ему в глаза, словно боясь, что он прочтёт его мысли, Рэдрик развернулся и зашагал прочь.

Он спешил не домой, а к складу для парусов.

…Приоткрыв дверь, Рэдрик бросился к тайнику. Отбросил парусину — и едва сдержал крик. Крылья исчезли!

Он подбежал к сундуку, открыл его и со стоном опустился на пол.

Чертёж тоже пропал.

Сердце Рэдрика налилось колкой тяжестью.

Тая

Её сердце подскочило к горлу.

Лицо Доходяги, без того бледное, приобрело зеленоватый оттенок. Значит, кинжал Хвоща был отравлен. Дело нехитрое: достаточно воткнуть клинок в хищную землю…

— Садись, — она пододвинула табурет. — Дыши, только дыши. Слышишь? Сейчас станет лучше!

Тая сунула руку в заплечный мешок и достала склянку с эликсиром небесно-голубого цвета. Противоядие. Один глоток сведёт на нет действие гнили, что уже начала разливаться по крови. Вот только склянка у Таи одна.

Конечно, ей следовало выкрасть ещё пару. Но это был риск. Весь запас зелья хранился у Голота, который его и варил. Умники научили. Но больше одной склянки он охотникам не выдавал. Понятно, почему. Держал на поводке.

Тая колебалась лишь мгновение. Без противоядия Доходяга умрёт. Выбора нет.

— Пей!

Кадык Доходяги поднялся и опустился, когда он проглотил зелье. Его глаза всё так же были полны боли, но мертвенная бледность начала спадать. Подействовало…

Тая горько усмехнулась. Будь в Ржавом городе больше умников, и в зелье бы недостатка не было! И гниль бы сумели приструнить! Но нет, всем подавай Небесный город. Чего там, сама такая же.

Беглянка. Трусиха.

— Тут лежанка есть. Тебе силы восстановить надо. Погоди, постелю что-нибудь. Только сперва рану перевяжем…

Доходяга быстро уснул, убаюканный дождём. А Тая смотрела на него, спящего, и видела перед глазами отца. Он спал на этой лежанке в свою последнюю ночь…

Тая придвинула табурет к стене, села… и сама не заметила, как уснула.

Разбудила её тишина. Капли не били по крыше. Тяжёлый дождь кончился!

Растолкав Доходягу, она с радостью заметила слабый румянец у него на щеках. На скорую руку сменив повязку, Тая не смогла сдержаться — обняла его.

— Ты смотри мне, не помирай! Иначе как я в Небесный город попаду? Усёк?

— Усёк… — На лице Доходяги появилось некое подобие улыбки. Он даже казался не таким и старым.

— Тогда вставай.

Тая отодвинула засов и приоткрыла дверь.

На том месте, куда упал Хвощ, блестело отвратительное маслянистое пятно с какими-то красными прожилками. Тая сплюнула.

— Лучше не смотри… Давай, за мной! Скоро выйдем на Тропу!

Тропа — конечно, одно лишь слово. Череда каменных столбов с железными стрелками. Только по ним и можно здесь ориентироваться. По Тропе вели через Гнилоземье свои караваны торговцы камнем и землёй, водой и рабами. Те, кого Ржавый город сумел прельстить немногочисленными богатствами: торфом, кричным железом да земляным гноем. За последним ехали охотнее всего — говорили, что в умелых руках имперских алхимиков этот яд превращался в сладостный дурман.

После пятого столба они сошли с Тропы. Она вела дальше, на запад — в благословенные земли империи, где трава зелена, а на голубом небе сияет солнце. Но Таю и Доходягу ждал путь на север. К Белой гавани, вознесшийся выше горных вершин.

Если только это не сказки.

Впрочем, сказки бывают разные. Тая вспомнила рассказы отца об обитателях этих мест. О горлоках.

Горлоки — вроде людей, но тронутые скверной. Они жили в предгорьях и изредка нападали на караваны. Два путника запросто могли стать их добычей…

Но Тая не теряла надежды найти тропу, по которой удастся обойти стороной обиталища горлоков.

…Она глазам своим не поверила, увидав на отвесной скале нарисованную углём волчью мордочку. Рядом зияла щель — вход в пещеру.

Рэдрик

Над входом в Тихую башню красовался синий круг, символ Витраэля. Набравшись храбрости, Рэдрик собрался постучать. Однако двери отворились сами собой.

В проёме стояла высокая худая женщина с подбритым лбом и белёным лицом. Кьяра. Рэдрик помнил её с первого дня в Витраэле.

Учтиво улыбаясь, она жестом пригласила Рэдрика следовать за собой.

Они шли по бесконечным коридорам — пока Рэдрик не перестал ощущать ход времени. Кажется, даже шаги не создавали эха. В Тихой башне безраздельно властвовала тишина.

Но вот за спиной закрылась последняя дверь. Рэдрик увидел, что впереди нет ни дверей, ни лестниц. Только широкий стол посреди пустого зала. На столе лежали его крылья и чертёж.

— Это твоё, Рэдрик?

Он оторопело молчал.

— Ты волен не отвечать. Никто не обязан свидетельствовать против себя. Тем более, Конклаву уже известен ответ.

Холодная улыбка Кьяры сделалась ледяной. Она подала знак стражникам в серебряных кирасах.

— Надеть ошейник и облачение. И в зал Приговора.

В ту же секунду на шее Рэдрика сомкнулся обруч из холодного стекла.

…Несмотря на величественное название, зал Приговора оказался немногим больше первого. Стены опоясывал декоративный пояс, сложенный из сотен обручей алого стекла. А вот потолка у зала не было. Стены уходили ввысь, медленно сужаясь — зал огромной трубой пронзал всю башню. Наверху синел клочок неба и слышались крики сотен чаек. Только они и нарушали тишину.

В центре, в круге, стоял Алан. Осунувшийся, похудевший.

Он был облачён в какую-то хламиду — такую же стражники успели надеть и на Рэдрика. Увидев напарника, Алан поспешно отвернулся.

— Он во всём сознался.

Кьяра лишь подтвердила то, о чём Рэдрик догадывался.

— Ты напрасно считаешь, что мы одобряем его поступок. Предав тебя, он не облегчил душу, а лишь принял на неё ещё большую тяжесть. Вот почему, — Кьяра подала ещё один знак, — Конклав даровал тебе право наблюдать за исполнением Приговора.

Стражники поднесли Кьяре подушку, на которой лежал стеклянный обруч, налитый синим сиянием. Улыбнувшись, Кьяра взяла его.

— Ты помнишь, что это?

— Я… Я не…

— Ну конечно же, ты не помнишь. Но тебе придётся вспомнить.

Кьяра щёлкнула пальцами — и Рэдрик погрузился во тьму.

Тая

Тая почти сразу заприметила мертвенное сияние, пульсирующее впереди. Пробираясь по коридору почти наощупь, они с Доходягой вскоре очутились в обширной пещере. Её пол, стены и даже потолок были покрыты слабо светящимися мхом и грибами.

— Та мордочка перед входом… это рисунок моего отца. Наш с ним знак.

— Твой отец бывал здесь? — лицо Доходяги в таком освещении казалось особенно бледным.

— Был — и зачем-то пометил вход в пещеру. Может, он тоже искал путь на север? К Белой гавани?

— А вон там, на стене… это не ещё одна рожица?

Тая увидела её. Та же самая мордашка, но нарисованная не углём, а мхом, и потому светящаяся в темноте.

Отец оставил в пещере метки!

— Должны быть и другие!

Они бросились к стене. Дальше, по коридору, до поворота — там нашлась ещё одна метка. Так, рожица за рожицей, Тая и Доходяга медленно продвигались вперёд. Глаза, привыкшие к темноте, всё быстрее находили новые знаки.

Тае казалось, что она вернулась в детство. Отец учил её охотиться, рисуя на жестяных листах хищников. Но волчьи мордочки нравились Тае больше всего.

Вон ещё одна! Только… словно бы не дорисованная. Будто что-то помешало отцу закончить рисунок.

Тая достала огниво. Зачадил факел, давая свет. И она наконец увидела отца.

Рэдрик

Он смотрел — и не верил собственным глазам. Величественный Мемориал, встречающий новоприбывших, поражал великолепием. Хрустальные своды, витые серебристые колонны, тонкие витражи. Стены же представляли собой огромную мозаику — её образовывали тысячи стеклянных обручей, всех оттенков белого и синего.

Держа под мышкой тубус с чертежами и заметками, Рэдрик сделал шаг навстречу женщине с подбритым лбом и белёным лицом.

— Меня зовут Кьяра, я представляю высокий Конклав Витраэла. Для нас честь принимать столь учёного мужа.

— Благодарю тебя, Кьяра! Я проделал долгий путь, побывал во многих землях. Меня вела надежда.

— Какая же?

— Преумножить славу вашего города!

— Нашего города, — Кьяра мягко улыбнулась. — Да, Рэдрик, даже не сомневайся в этом. Прошу, следуй за мной…

— А чертежи? Вы не посмотрите их?

— Ты передашь их архивариусу…

Кьяра сопроводила его в небольшую комнату, всё убранство которой составляло кресло с высокой спинкой и внушительными подлокотниками.

— Прошу, Рэдрик, садись. Ты устал с дороги.

Озадаченный Рэдрик сел в кресло. Правду сказать, он и впрямь чувствовал странную сонливость.

Вдруг раздался щелчок — и запястья Рэдрика сковали стальные кандалы. Невесть откуда взявшийся кожаный ремень обхватил его лоб, не давая пошевелить головой.

— Ч-что вы делаете? Зачем?

Кьяра не удостоила его ответом.

— Вы х-хотите убить меня? Украсть мои чертежи?

— Ты поверил, что нам есть дело до твоих чертежей? Убивать тебя, по правде, мы тоже не намерены — уж точно не сегодня. Но у тебя действительно кое-что есть.

— Что? Что вам нужно?

— Твоя память, Рэдрик.

В руках Кьяры переливался обруч белого стекла.

Рэдрик закричал…

…и видение погасло.

Он вспомнил! Он вспомнил свой первый день… Или же последний? День, когда у него отняли память о прошлой жизни.

Кьяра, стоявшая перед ним, улыбалась своей ледяной улыбкой.

— Да, Рэдрик, теперь ты вспомнил. Недаром на гербе Витраэла красуется стеклянный обруч. Краеугольный камень, основа Баланса.

— Вы высасываете из новоприбывших память о том, кем они были? Зачем?

— Затем, Рэдрик, что сюда со всех уголков мира стекаются самые опытные и самые умудрённые. Разум каждого из них — полная чаша. Наше дело — опустошить чашу, не пролив и капли. Так белый, словно чистый лист, обруч становится синим. А пришелец — послушным и добронравным обитателем Витраэла.

— Мои изобретения, — в Рэдрике кипела злость, — они могли бы столько дать Витраэлу! Всему миру! Сделать его лучше!

— В самом деле? — Кьяра уже не скрывала своего презрения. — Но с чего ты взял, что нужен этому миру? Тем более, что можешь сделать его хоть на гран лучше?

— Мой разум, мои знания! Объединив усилия, мы все могли бы иметь больше!

— Но нам не надо больше, Рэдрик. Мы и так имеем здесь всё, о чём на земле не смеют и мечтать. Энергии тысяч и тысяч заряженных вашей памятью обручей в Мемориале хватит, чтобы удерживать город на небе многие века. Заботы и печали нижнего мира нас не тревожат. Мы для него — недосягаемый идеал. Воплощённый Баланс. Правда, из-за созданной нами пелены облаков бедолагам на земле не хватает солнца. Какая жалость…

— Это бесчеловечно!

— Ты считаешь нас бесчеловечными? Напрасно, мой дорогой Рэдрик. Конклав лучше многих изучил человеческую природу за эти годы. Мы знаем вас лучше вас. Слабости, пороки, искушения. Они поддерживают Витраэл надёжнее чар. Городу нипочём не пасть, покуда есть те, кто стремится вознестись над миром!

— Но это подлый обман!

— А вы и рады быть обманутыми. Учёность застит вам глаза! И поток слепцов не ослабевает.

Рэдрик заскрипел зубами.

— Зачем вы рассказываете мне это?

— Затем, что мои ответы наполняют всё твоё существо праведным гневом. А гнев способен заряжать обручи ничуть не хуже воспоминаний… правда, энергией немного другого свойства. Твой ошейник сделался огненно-алым за пять минут. Недурно. Хотя за эти века я видала результаты и куда более впечатляющие…

— Века? Как вы можете жить так долго?

— Ты сейчас поймёшь.

Кьяра приблизилась к Алану. Стражи взяли его под руки, хотя тот даже не пытался сопротивляться. Алан напоминал куклу. Румянец ушёл с его щёк, глаза остекленели.

Кьяра возложила ладонь с длинными пальцами на лоб Алану. Делая пассы рукой, она принялась вытягивать из его головы полупрозрачные белые нити. Кьяра наматывала их на руку, как на веретено, и отправляла в рот — мерзким паучьим движением.

Она буквально пожирала жизненные силы Алана. Напарник на глазах дряхлел: его лицо покрыли глубокие морщины, волосы поседели.

Вытянув ещё немного нитей, Кьяра рассмеялась и дунула на свою руку. Белые нити переплелись… и превратились в чайку. Печально крича, она полетела наверх, к синему клочку неба, где кружили другие белые птицы.

Алан рухнул на пол.

— Говорят, в Тихой башне нет окон, — помолодевшая Кьяра очаровательно улыбнулась. — Вздор. Одно окно есть.

Заскрипели шестерёнки скрытого механизма. Круг, в середине которого лежал недвижимый Алан, оказался люком. Он медленно открывался...

Тая

От тела мало что осталось, падальщики растащили его. Но медальон отца Тая узнала бы из тысячи. Чайка из белой латуни расправила крылья. Подарок мамы в день свадьбы.

Теперь у неё не осталось никого и ничего. Припав на одно колено, Тая коснулась медальона… и зарыдала. Слёзы текли по её щекам, а Тая даже не могла понять, о ком она плачет. Кого жалеет? Отца? Или себя?

Гортанные вопли в дальнем углу пещеры заставили её вскочить на ноги.

Горлоки!

В неровном свете факелов они выглядели особенно жутко. Огромные гноящиеся глаза навыкате. Кривые ноги, вывернутые ручонки с кривыми пальцами. Белая кожа, покрытая ни то чешуей, ни то струпьями.

Сделав быстрый выпад мечом, Тая снесла голову первому из нападавших. Горлоки едва доставали ей до груди, но их было много. И эта пещера была их домом. Сам того не зная, отец заманил дочь в смертельную ловушку.

Рядом орудовал клинком Доходяга. У него вроде бы неплохо получалось, но Тая понимала — перевес не на их стороне.

Размахивая факелом перед рожами недомерков, она делала быстрые выпады.

— Хай-я!

Слетела ещё одна голова. Клинком — по шее, факелом — в харю! Хай-я!

Она бы не справилась без Доходяги. Тот рубился остервенело, словно только и ждал повода выплеснуть накопленную внутри ярость.

Вдруг бок пронзил огонь — горлок достал её копьём. Тая ударила мечом, но клинок рассёк пустоту — а в следующий миг ей в ногу впилось копьё второго горлока. Взвыв, Тая швырнула в него факел. Горлок заверещал, пытаясь сбить пламя.

В этот момент третий горлок ударил её копьём в живот.

Оседая, Тая видела, как в толпу недомерков ворвался Доходяга. Он рубил налево и направо — и горлоки дрогнули. Шипя и визжа, они бросились наутёк.

Тая пыталась зажать рану. Уже понимая, что дело — дрянь.

Доходяга опустился на землю рядом. Чиркнул огнивом.

— Покажи.

Скривив рот, Тая убрала руку. Рана на животе оказалось ещё страшнее, чем она думала.

Доходяга засуетился.

— Времени мало. Они могут вернуться. Надо уходить.

— Вот и уходи.

— Я тебя не оставлю.

— За мной присмотрит отец. А ты… — говорить было всё труднее, — обещай, что доберешься до Небесного города… исполнишь нашу мечту…

— Я…

— Возьми этот медальон… Чайкам положено летать. Обещай, что вернёшь её небу…

Доходяга сжал её холодную ладонь.

— Обещаю…

Рэдрик

Рэдрику оставалось лишь смотреть, как тело Алана переваливается — и исчезает навсегда.

— Незаменимых нет. От отработанного материала надлежит избавляться. Скоро и ты примешь свою судьбу.

Рэдрик в отчаянии оглянулся. Стражники держали его за руки. Чуть поодаль стояла тумба с принесёнными крыльями и чертежом — доказательствами вины.

— Этой рухляди не место в Витраэле. Будет справедливо, если ты заберёшь её с собой в последний полёт. Считай это моим прощальным подарком, Рэдрик.

Кьяра подала знак стражникам.

Первый стражник заставил Рэдрика чуть присесть и отвести руки назад. Второй, пристегнув крылья к рукам Рэдрика, сунул в одну из петель чертёж.

Кьяра наблюдала за этой сценой с ледяной улыбкой.

— Снять ошейник.

Стражник поспешил исполнить приказание. Стеклянный ошейник в его руках и впрямь сделался красным, будто бы налитым кровью.

Улыбка исчезла с лица Кьяры. Она сделала пасс рукой — и ошейник взлетел наверх, заняв своё место в опоясывающем зал карминовом поясе.

Затем Кьяра опустила холодную ладонь на лоб Рэдрику. Пол был зеркально гладким: он видел в отражении, как Кьяра тянула из его головы первую белую нить. Виски пронзила дикая боль.

Рэдрик с ужасом ощутил, как память покидает его — вместе с жизненными силами. Кьяра жадно пила их. Рэдрик слабел с каждой секундой. Теперь в отражении он видел искажённое мукой лицо седого доходяги. Ещё немного — и он превратится в высушенный костяк.

Собрав все силы и всю ярость, он ударил Кьяру ногой в живот. Та согнулась — и дикая боль отступила.

Уже почти не помня, что и зачем он делает, Рэдрик бросился к открытому люку. Стражники метнули копья, но он успел прыгнуть — и расправил крылья в полёте.

Поток воздуха бил в лицо. Рэдрик летел. Через пелену облаков. К изуродованной земле внизу.

Уже не помня, для чего. Но зная, что так надо.

Доходяга

Воздушный причал был уже совсем близко. Доходяга с восхищением смотрел, как мимо проплывают башни Небесного города.

Он добрался до заветной цели. Цели, которую никогда себе не желал. Преодолевая лишения, он видел перед глазами лишь его. Лицо Таи.

“По древнему обычаю мы никому не отказываем. Ты ступишь на борт и вскоре окажешься в Витраэле”. Слова капитана всё ещё звучали в его ушах. Как бы он хотел, чтобы и Тая могла услышать их.

Всё, что он теперь мог — жить за неё. Помнить её. Он сжал в ладони чайку из белой латуни.

…Его провели в величественные чертоги. Витые серебристые колонны подпирали хрустальные своды, стены украшали мозаики из синих и белых обручей.

Женщина с подбритым лбом и белёным лицом сделала шаг навстречу. Её улыбка казалась смутно знакомой.

— Мы ждали тебя, Рэдрик. С возвращением домой.

В её руке блеснул белый стеклянный обруч.