Желтоглазый. Право жить

Мало кто помнит уже, что было до Большого огненного шторма. Многие древние существа покинули этот мир и не могут ничего рассказать, а остальные предпочли забыть прошлое, чтобы быстрее приспособиться к новой реальности. И кажется теперь, что до того ужасного катаклизма на континенте царствовала то ли пустота, то ли сказка, то ли животная дикость. Но все эти предположения далеки от правды. Смотрите сами...

Понятие везения чересчур относительно. Кому повезло больше: наследнику монаршей семьи, прожившему в застенках дворца одиннадцать лет и убитому собственным дядей в борьбе за престол — или простому крестьянину, что день изо дня гнул спину в поле в течение полувека, успел завести семью и увидеть внуков? Тому, кто обращен в дикую тварь из дикого леса и не знает более ничего, кроме голода — или охотнику на этих тварей, что едва выжил при обучении и теперь видится большинству людей тем же монстром? Молодому мальчишке, павшему в первом же бою — или его другу, угодившему в плен и долго страдавшему от старых ран и одиночества на чужбине?

К'Тун, названный так в честь древнего многоглазого воплощения хаоса, родился в холоде и мраке подземного города, где правил матриархат и культ кровожадной богини. Но и этот маленький дроу получил свою долю везения: его Дом занимал достаточно высокое положение, мать являлась матроной рода, и К'Тун не был её третьим сыном, предназначенным в жертву Ллос. Наследник благородных кровей, он не стал рабом и был свободен обучаться магии либо военному делу. Таким образом, получил практически все возможные преимущества, доступные мужчине его расы в его городе.

К'Тун никогда не видел солнца, не знал иного, «верхнего» мира, хоть и слышал о нём. Но даже это не заставило полюбить родные пещеры. К'Туну изначально не нравилось там, где он родился: ни стылый воздух, ни гулкое эхо, ни культ богини Ллос, ни порядки, что каждый дроу вынужден был соблюдать. Жизнь в Подземье отличалась особой жестокостью: благородные Дома вели кровавую вражду за власть, в которой не щадили никого. Подобное наблюдалось и внутри самих семей, а братоубийство давно воспринималось как вещь обыденная. К'Тун не был старшим и до определенного времени никому не мешал; его, возможно, собирались в будущем выгодно использовать — а потому пока миловали. К тому же, как мужчина, он не мог посягать на власть. У дроу царил матриархат, господство матерей-матрон Домов, а они подчинялись верховной жрице — главной хищнице в этой банке с пауками. Строгий общественный уклад никто не смел нарушать, и К'Тун бы тоже не смог пойти против — и остаться в живых.

Он находил отдушину в своих занятиях. Ещё на этапе выбора пути К'Туна пленил тусклый блеск стали и отточенные движения воинов, чьё тело стало не менее смертоносным оружием. И, что удивительно, уже в ответ на первые тренировки организм понял, что от него требуется — и принялся развиваться в нужном направлении. Странность, которую отнесли к врожденным особенностям, но даже не к магии — К'Тун, казалось, не обладал ею вовсе. Ему назначили наставника по воинскому искусству, и К'Тун с удвоенным рвением исполнял все его указания, радостно отмечая видимый прогресс — жизнь от этого как будто обретала смысл, полнилась небольшими победами и даже внушала некоторую надежду. Если бы в ратном деле он превзошел сыновей других Домов и встал во главе армии, с ним бы начали считаться. Он бы получил толику влияния и свободы, и возможно — путь на поверхность, пусть даже для убийства и захвата.

Так как же так получилось, что все эти детские мечты разбились в один миг? Что он, считавший себя почти уже взрослым и храбрым, не может поднять взгляд от своих трясущихся, окровавленных рук? Проживший среди дроу двенадцать лет, учившийся убивать — не способен собрать воедино мысли и найти выход? Он совершил огромную ошибку, он привязался.

Многие дроу заводили себе питомцев, в основном — для помощи в бою; и мать подарила К'Туну каввекана — похожее на собаку редкое существо с отличнейшим слухом. Навыки дрессировки и осознание ответственности за своего питомца должны были стать полезным подспорьем для подрастающего воина и будущего командира. Но это животное внезапно оказалось чем-то большим. В мире, где даже родители не испытывают к детям родственных чувств, а понятия дружбы не существует как такового, каввекан оказался единственным, не способным предать. Хищник по натуре, он готов был всюду следовать за своим хозяином, защищать его и слушаться любых приказов. А в минуты покоя, когда рядом никого не было, ложился на землю рядом и клал свою голову К'Туну на сапог, тем самым выражая свою преданность. И дроу очень ценил эти сдержанные знаки внимания, они будили в нём незнакомые, но приятные теплые чувства.

И, хотя каввеканы живут достаточно долго, кончилось всё, спустя несколько лет.

Сын верховной жрицы — мерзкое подлое существо — отловил, убил и выпотрошил его питомца прямо у К'Туна на глазах. Они давно враждовали: не только как наследники разных Домов, но и как одногодки, выросшие практически вместе, не раз доходившие до драки в своих разговорах. Но только К'Туна всегда оттаскивали, а позже его сдерживало чувство ответственности за свою семью: ведь никто не имел права поднять руку на сына верховной жрицы и не получить проклятье всего Дома. А тот мелкий ублюдок это знал и измывался над окружающими, наблюдая, как те задыхаются от бессильной злости.

В этот раз всё было иначе. Глядя на перемазанную кровью его питомца ухмыляющуюся рожу, К'Тун сорвался, и никого не нашлось рядом, чтобы его остановить. И только когда он сам оказался заляпан чужой кровью с ног до головы, и в пещере затихли последние булькающие хрипы — осознал, что наделал. Слишком очевидным было произошедшее, слишком многое вело к его семье, которая теперь должна была сурово поплатиться. И ладно бы, верховная жрица затребовала в обмен только его жизнь — К'Тун понимал, что та скорее оставит его своим рабом, а вот всех остальных наследников его Дома и даже его собственную мать ждет мучительная смерть на алтаре. И он никак не сможет этому помешать.

К'Туна учили, что убийство — это искусство и высшее удовольствие. Что любимое занятие их богини — наблюдать, как сильные дерутся друг с другом, и в живых остаются лишь самые достойные. Что извечная конкуренция, интриги, смерть — сама суть существования их расы. Но он чувствовал лишь страх, отвращение к себе и скорбь. И огромную вину за всё случившееся, которая гнала его прочь: из города, из Подземья, туда, где никто из его родни или преследователей не сможет найти. Не смогут посадить на цепь и заставить смотреть на новые смерти. Лучше погибнуть быстро, от руки жителей поверхности, чем жить в вечной агонии в царстве Ллос.

К'Тун бежал сразу же, не взяв с собой ничего. Даже оружие он оставил, ведь для этого следовало возвращаться в свои покои, где его точно могли заметить. Вместо этого он направился в дальние коридоры, где, по слухам, обитали драуки, полудроу-полупауки, охранявшие путь в подлунный мир. Изгнанники собственного народа, они в то же время желали оставаться поблизости — и пожирать зазевавшихся путников.

Но драуков К'Тун не встретил. Он пробирался по узким каменным тоннелям так тихо и стремительно, как только мог, всё время стараясь карабкаться выше. Он пытался избавиться не только от возможной погони, но и от тех событий, что остались позади, от своего прошлого и уже невозможного будущего. К'Тун почти заблудился в черной паутине переходов, ведь он никогда не покидал город; выбился из сил, но больше не ощущал паники. Теперь он точно знал — лучше погибнуть так, чем попасться в руки собственного народа.

Но умирать К'Тун тоже не спешил. Даже по прошествии двух дней, когда он уже с трудом передвигал ноги от усталости, голода и жажды, К'Тун продолжал кое-как пробираться вперед. И его упорство было вознаграждено: на третий день мрак пещеры пронзили призрачные лучи ночного света, указав, наконец, выход на поверхность. Сквозь узкую трещину К'Туну удалось выбраться из-под земли — и он тут же был оглушен какофонией лесных звуков, ошеломлен и растерян. Тщетное стремление найти укрытие гнало его вперёд до самого рассвета, сквозь хлеставшие по лицу ветви и цеплявшие за одежду колючие стебли, пока впереди не раскинулось широкое поле, а взошедшее из-за дальних гор солнце не резануло клинком по глазам, ослепив и заставив К'Туна потерять сознание от боли.