Жёлтый, Красный, Чёрный

Повсюду запах раскалённых углей и гари. Сладкий запах, не предвещавший ничего хорошего. По всему замку эхом пронёсся грохот.

Мелисса вздрогнула, но взгляда не опустила: страх был с ней так давно, что успел стать близким другом. Пугала её только неожиданность. Ветви колыхал степной ветер, кружил листья белого клёна, будто отец, вернувшийся с войны и впервые за много лет встретившийся с собственным ребёнком. Сомкнула веки и прислушалась к осеннему шёпоту. Воздух пропитался ледяной бурей, идущей с Тэстэи, а небо заросло чёрными грозовыми тучами. Последний день осени, такой до смешного короткой по сравнению с грядущей нестерпимо долгой зимой. Только боги знали, в какой год на этот раз вернётся весна.

Вновь грохот. Постоянный, повторявшийся с неизменной частотой. Настолько громкий, что звенело в ушах. Мелисса вцепилась сильнее прежнего в подоконник, отчего ногти её заскреблись о мрамор. И снова грохот. За ним – вопли мужчин и женщин, сливавшиеся в единую массу, которую невозможно было разобрать.

Мелисса зажмурилась на мгновение, медленно выдохнула, так что холод побежал по бледным рукам, и сделала шаг назад. Никогда в жизни она не чувствовала себя такой решительной и смелой. Не узнавала себя, не могла понять, куда делся невинный нежный цветочек, такой до больного чувствительный к любому касанию. До одури приятно было находиться в теле этой женщины, испытывать вместе с ней уверенность и тяжесть ответственности. Чужое тело, чужая Судьба, Мелисса была убеждена в этом, но хотелось лишь одного – ещё хоть ненадолго задержаться здесь.

Лишь одного прикосновения хватило, чтобы белые резные двери отворились. Легко, без скрипа и сопротивления. Впереди – бесконечно длинный коридор, в его темноте Мелисса замечала переползающие тени. Они переглядывались, смотрели пристально на её босые ноги, и только крохотные разноцветные глазки блестели среди мрака.

Небо заревело громом. Начался ливень такой сильный, что капли, казалось, вот-вот выбьют окна. Мелисса коснулась груди, будто сплетение рёбер могло даровать ей солнце в эту трудную минуту. Выдохнула и зашагала вглубь коридора, вдоль него, прямо на полу, стояло бессчётное множество канделябров.

Лунный свет играючи рисовал на стенах замка узоры дождя и призрачный силуэт, медленно и смиренно идущий навстречу своей погибели. Мелисса с трудом узнавала в нём себя: тень была высокой, статной. Она была гордым лунным созданием, а Мелисса ночи всегда предпочитала день.

Прогремел гром, и по коридору расползся еле уловимый запах колокольчиков. Мелисса почувствовала, как лопатки коснулись чужого холода. Знала, что мама снова навестила её. Не желала оборачиваться, чтобы не спугнуть ненароком её образ. Мать шла по пятам за дочерью, спина к спине, перебирая в корзинке цветы и травы. Близко, но дотянуться невозможно. Еле слышно переговаривалась с кем-то, слова нежны, как ковейское солнце. «Ещё чуть-чуть, – подумала Мелисса, к горлу подступил ком. – Побудь со мной ещё немного. Если только ночью ты являешься ко мне, то я буду молиться, чтобы рассвет наступил позднее». От её присутствия становилось спокойнее. Взваленное на Мелиссу бремя было легче нести вдвоём.

Сотни свечей, расставленных по канделябрам вдоль стен, в один миг зажглись, прогоняя тьму, призрачный силуэт лунного создания и неуловимый образ матери. Это было настолько привычной потерей, что Мелисса даже не подумала об остановке. Единственная возможная для неё остановка дальше – там, где гремели от тарана ворота замка.

От каждого шага по полу расходились круги, будто она шла вовсе не по доломитовым плитам замка, но по воде. Оттуда, из другого, зеркального мира вровень с ней шёл мужчина, стопы их вторили движениям друг друга и всё же не имели возможности соприкоснуться. Его очертания в отражении были слабо различимы, но серебряное кольцо, что он с таким интересом рассматривал, сияло ярче солнца в бьее – месяце урожая.

И вдруг оно упало и, преодолев тонкую водяную границу, оказалось перед ногами Мелиссы. Замерла. Никогда прежде этого не случалось – никогда кольцо не покидало своего владетеля. Мужчина посмотрел на неё, сверкая в лунном свете голубыми глазами. Мелисса наклонилась, и он повторил за ней, будто отражение в зеркале. Потянулась к кольцу – на нём виднелись заманчивые очертания слов, которые всё никак не могли обрести смысл. Чужой язык. Незнакомец первым дотронулся до кольца и поднял точно такое же, но в своём мире. Тёплая улыбка появилась на его губах, прикрыл веки и, поцеловав кольцо, надел его на безымянный палец. Лишь подняв своё, Мелисса смогла разглядеть написанное: «Loitar lin Risel». Она не сомневалась в том, что это был эльфийский – та его беспощадно искажённая версия, появившаяся после Изгнания эльфов на холодную Тэстэю: настоящий был бы нежнее, изящнее. И всё же смысл этих слов оставался для неё загадкой. Серебро приятным холодным поцелуем коснулось указательного пальца, и Мелисса продолжила путь. Незнакомец стал ей верным спутником, повторяя каждый её шаг и всё же оставаясь в первую очередь отражением самого себя.

Взревел ветер и с жуткой силой нараспашку, один за другим, открыл бесчисленное множество окон, погружая коридор в холод. И без того слабые огоньки свечей погасли. Потерялись среди ледяного дыхания природы, исчезли так быстро, будто их никогда и не было, не оставив после себя даже белёсых шлейфов дыма. С этим ветром исчез и мужчина из другого мира за водяной границей, и сам мир, превратившись в не что иное как обыкновенную реальность. Доломитовые плиты с укоризной встречали Мелиссу.

Вместо мужчины из зазеркалья на стене появилась тень. Такая огромная, что не вмещалась в высоких потолках замка. Силуэт сгорбленного чудовища, идущего за спиной Мелиссы так близко, что она чувствовала его дыхание на своей шее и удушливый цветочный запах, исходивший от него. Боялась повернуться. Боялась ослушаться его – или больше задеть до глупости ранимое сердце. Сердце, которого, кажется, никогда толком не существовало. Мелисса отчаянно, с каждым новым шагом, убеждала себя: он несчастен, ему нужна любовь, чтобы снять это проклятие, ведь душа его прекрасна и не может сравниться ни с какой иной. Краем глаза улавливала его медленные и всё же решительные, неотвратимые движения – силуэт тянулся к её плечам. Прикосновение и грубое, и нежное, и какое-то до безумной боли желанное. Когти впивались в бледную, чувствительную кожу, не оставляя никаких доказательств. Тянулись к ключицам, забирались под них и будто истязали так всё тело. И наконец лапы его взяли в кольцо шею и сжали. Дышать становилось труднее, Мелисса хрипела и пыталась нащупать их, разжать хоть немного. Но не чувствовала ничего, кроме своей замёрзшей кожи.

Вдалеке, в конце коридора, уже виднелись ворота. Она хотела было сделать ещё шаг, но остановилась, прислушиваясь к тихому шёпоту силуэта за её спиной, который так бережно доносил ледяной ветер. Мольба о прощении, о любви. Когти сильнее впивались в шею. Мелисса, наблюдая за собственной тенью на стене, потянулась к его морде. Она представляла, как мягка шерсть, как он ластиться о руку. Практически слышала его утробное рычание или даже мурлыкание, означавшее лишь блаженное удовольствие. В этих звуках угадывались слова любви. Хватка ослабла, но Мелисса уже не могла понять, сама ли она убедила себя в этом или чудовище и в самом деле хоть ненадолго разрешило ей быть свободной. Быть не его.

Безмолвно, она просила его отпустить её. Он сопротивлялся. Нечеловечески жуткие звуки превращались в сознании Мелиссы в очередную мольбу – на этот раз о том, чтобы она осталась и не открывала ворот. «Не ходи туда, они тебя убьют. Я так люблю тебя, я не могу просто отдать тебя им», – звенели искажённые слова в её голове, хотя казалось, что чудовище рычало совершенно другое. Её последнее прикосновение наконец убедило его – он с каким-то глубинным отторжением вскинул лапы, и Мелисса почувствовала себя лучше. «Я готов к любому решению, которое ты захочешь принять», – превращало сознание его бессвязное рычание в слова заботы и поддержки. Мелисса в последний раз коснулась его щеки, представив, как она тепла, нежна. Представив, что он в самом деле любил её всем сердцем. И отстранилась.

Шаг за шагом её тень всё сильнее удалялась от силуэта чудовища на стене. Он был в ярости, но Мелисса верила, что это из-за страха потерять её. Из-за большой и вечной любви.

Ветер подгонял её, с огромной силой дул в спину, так что ноги иногда не поспевали за ним. У самых ворот в замок наступил штиль. Исчез свет, исчезли звуки, всё погрузилось в дрёму. Единственный выход – незапертые ворота, за которыми ждала смерть, старый добрый друг. Как в сказках, не могла отворить их без разрешения хозяина, хоть и отчаянно пыталась. Пальцы просочились в крохотную щель, будто стали жидкими. Мелисса ухватилась и потянула дверцы ворот на себя, те нехотя открылись.

Привычного сада, через который вёл путь из замка, не предстало перед глазами. Был пустырь, за ним – высокий холм, а над ними кровавым колесом сияло солнце, от которого в испуге сбежала луна. На вершине холма виднелась чёрная фигура всадника. Он был меланхолично спокоен, и всё же на таком расстоянии Мелисса могла догадаться, что его рука до побеления сжимала рукоять меча. Его яростный конь бил копытом о землю, но всадник не разделял этих чувств. Он напоминал гладь воды в сильпене, месяце застоя, напоминал мать, только-только укачавшую младенца. Напоминал саму смерть в её неизбежном и привычном естестве.

Мелисса не боялась его. Всадник не первый раз являлся к ней, он уже стал частью её жизни. Чем-то родным и понятным. Привычным событием, как завтрак или отход ко сну. Она распахнула руки, приветствуя его и приглашая к себе. Всадник вытащил меч, тот засверкал в красных лучах солнца, его отблеск слепил Мелиссе глаза. И она зажмурилась, ожидая, когда он будет достаточно близко, чтобы отрубить ей голову.

От стука копыт, от рычания за спиной, от визга рассекающего воздух металла, Мелисса невольно открыла глаза. Неосторожный шаг назад, и всё вокруг озарилось таким ярким сиянием, что она сощурилась, боясь ослепнуть.

В этом свете всё утонуло и исчезло без следа.