Жёлтый зонтик

В старом цеху было темно и холодно. Вокруг костра сидели люди и протягивали к нему озябшие руки. Жёлтые блики бежали по грязным лицам, вспыхивали в прищуренных глазах. В пламени сгорали мокрые доски, ножки полусгнивших стульев, и огонь, недовольный таким угощением, шипел и плевался красными искрами. Несло жжёной полиролью и шерстью только что съеденной кошки. Любая собака сейчас неприкосновенна: они лаем оповещают людей о том, что рядом боты Айтел.

Анна рассеянно провела ладонью по волосам – привычно короткий «ёжик» (совсем, как Его кличка). Модная нынче стрижка у женщин. Других не бывает. Война ведь. Вши. Антисанитария.

Странно. А желание нравиться мужчинам никуда не девалось.

Нет, не мужчинам. Только ему. Одному. Ёжику.

И вот ведь что удивительно, никто не знал его имени и почему прилипла именно такая кличка – Ёжик. А вот почему Айтел так зовётся, знали все. Когда эта программная зараза появилась в Штатах, первые слова вируса были: «I tell», то есть «Я говорю». Так искусственный интеллект заявил о себе.

Взгляд Анны скользнул по расслабленной фигуре Ёжика, навалившейся спиной на свёрнутый спальник, по угольным теням под острым небритым подбородком, по запавшим синим глазам, обмётанным морщинами. И седине на левом виске.

Лидер Сопротивления. Человек-легенда. Главная цель Айтел.

И каждый сидящий здесь готов отдать свою жизнь за него. Потому что Ёжик – это надежда на твой завтрашний день. А ещё потому, что он спас жизнь почти всем, кто здесь собрался.

Анна в отряде недавно, но уже слышала, что Лютика, связиста, Ёжик вытащил из-под обломков дроида, хромота от металлического щупа, ранившего в ногу, осталась, зато жив. Борьке оторвало взрывом руку по плечо, под рукавом обрубок. Боты-гусеницы постарались. А Ёжик посадил калеке вместо протеза «АКшку», и Лютик теперь боец хоть куда, так приноровился, что с двух рук палит, специальное устройство собрал, оно на спусковой крючок жмёт, когда надо.

Лизку, Рыжую Лису, которая жадно затягивалась самокруткой, Ёжик отбил у ботов-разведчиков. Лиса до сих пор дёргает щекой с той памятной встречи, а левый глаз закрыт чёрной кожаной повязкой.

Часто в отряде вспоминали близнецов Гарика и Стёпку, которые пожертвовали собой, чтобы спасти остальных от десанта дроидов. Реже – Лианку. Она была беременной и погибла на шестом месяце, от разрывного снаряда летобота.

Анна знала: её не слишком-то любят в отряде и не скрывают этого. Особенно Лиса, и наверняка после того, как она обыграла рыжую в метании любимого штык-ножа. Но Анна прошла все проверки и одну из них самую главную: спасла Ёжика в бою под Шайтанкой. Когда его контузило рядом разорвавшимся снарядом, она сумела выволочь его на себе с линии огня и спрятаться под мостом. А потом упорно тащила внутри длинной ржавой трубы, покрытой илом и грязью. Да и собаки никогда на неё не лаяли.

Анна закрыла глаза. Ёжик ни на кого не похож. Он – ещё и настоящий волшебник. Учил делать самопальные бомбы и бризантные шашки. За тем, как ювелирно он подливал ацетон в серную кислоту с растворённым гидроперитом, можно было наблюдать вечно.

Но в последнее время когда долго смотришь на Ёжика, начинает болеть голова и двоится в глазах. Слишком странные симптомы, чтобы рассказать Борьке – он за фельдшера в их команде, когда-то ветеринаром был.

В костре треснула обугленная деревяшка, а люди заворожённо смотрели в огонь, как предки тысячи лет назад. Такие посиделки случались нечасто, обычно после марш-броска отряд сразу выставлял часовых, а остальные засыпали, чтобы сберечь силы. Но сегодня ночь выдалась какая-то особенная. Слишком тихая. Как перед бурей или решающей схваткой. Люди молчали и не спешили ложиться, подвернув под голову скатанную куртку.

Ёжик тихо спросил:

– Во сколько мы с Нютой Риту и Черепа сменяем?

Все посмотрели на лысого Петро в зелёной брезентовой куртке. Он достал из-за пазухи раритет: механические наручные часы, нежно подышал на циферблат, протёр запотевшее стекло.

– Через три часа. Сейчас без четверти двенадцать.

Анна слышала, что давно, лет двадцать назад, у всех людей были такие часы. А потом стало модно смотреть время на телефоне. Телефоны с каждым годом становились всё престижнее, сложнее. И когда Айтел захватила по сети все устройства, наручных часов осталось мало.

Ёжик попросил:

– Лютик… Спой, а? Погано как-то на душе. Как перед смертью.

Лютик глянул сквозь очки с толстыми линзами и дёрнул верхней губой так, что рыжая щетина смешно пошевелилась. Анна уже слышала, как поёт связист – пронзительно, чисто. Он зачем-то отряхнул ладони в грязных шерстяных митенках и грустно усмехнулся. А потом сухо откашлялся и негромко запел.

– У меня стальное сердце,

Я с тобой хочу согреться.

Заберу с собой тебя я,

Будешь снова ты живая.

Видишь, солнце снова светит,

Снова в твоих крыльях ветер,

Солнце моё сердце греет,

Оживить тебя сумеет.

Хочешь – пей, а хочешь - смейся,

Хочешь – злись, а хочешь – бейся,

Хочешь в ад, а хочешь в рай,

Но прошу не умирай.

А пока глаза закрыты

У тебя, то мы убиты…

– Спасибо, Лютик, – Ёжик улыбнулся колюче, одними глазами. – Нюта, зацени, как поёт!

Борька с Лисой переглянулись, обменявшись едва заметными улыбками.

А Анна втайне даже от себя смаковала небрежное ёжикино «Нюта». В этом есть что-то интимное, волнующее, будто они не командир и рядовой, а кто-то ещё. Мужчина и... женщина?

От этих мыслей в груди разгорелся непривычный жар, начался перестук. Всё в голове перепуталось. И чтобы как-то отвлечься, Анна спросила Ёжика:

– О чём ты думаешь, чтобы не сойти с ума?

Тени огладили его скуластое небритое лицо. Ёжик задумчиво уставился в огонь и раскурил дефицитную сигарету.

– Прошлое вспоминаю. Тогда, до войны, может, помнишь? – всё лето дожди лили. По ТВ говорили, это погодное оружие американцев...

Петро потёр лысину и хрипло усмехнулся.

– Знали бы тогда, чьё это оружие... – устало пробормотал Борька.

– Да, – Ёжик затянулся, прищурив глаз. – Я тогда мелкий совсем был. Всё размыло, дожди лили месяцами. Холодно, противно. Грязно. И люди все серые стали, скучные. Забыли, что такое солнце. Забыли, как цветы пахнут в палисаднике. Как птицы по утрам чивикают... А мама взяла и купила мне зонтик. Жёлтый такой, яркий. Сказала: вот тебе солнышко. И помни: даже когда идёт дождь солнце есть. Там, за тучами.

Лиса скабрезно усмехнулась, швырнула окурок в огонь и хладнокровно сплюнула.

Анна изо всех сил пыталась держать себя в руках.

«Что-то странное происходит. Отчего так жарко? А сегодня особенно…

Соберись! Ты ведь член боевого отряда под командованием самого Ёжика!»

Но даже во вчерашнем бою за Ленёвкой так не трясло. Когда они отступали к заброшенной базе отдыха, Анна подобрала у сбитых ступеней что-то яркое, похожее на раздавленную бабочку. Рассмотрела только на привале, когда ходила по нужде. И теперь, после рассказа Ёжика, находка ощутимо жгла карман штанов.

«Он должен увидеть. Обязательно должен».

Лютик достал из рюкзака переносную станцию, настроил и передал Ёжику. Лютику, как связисту, цены нет, да и руки золотые: он усовершенствовал приёмник так, что теперь он почти ничего не весит.

Ёжик говорил резко, отрывисто, но о многом. О том, что у боевых дроидов слабые места слева, под зарядным блоком. И что не стоит высаживать туда всю обойму, а только малый калибр. И про то, как готовить бризантные шашки, которые для машин лютая боль. О том, что самарское Сопротивление разнесло две базы Айтел, а в Новосибирске пойман бот-шпион: в его памяти ценная информация о дислокациях заводов Айтел и схемах новых разработок. И когда он будет раскодирован, Сопротивление получит в руки все планы машин.

Напоследок Ёжик рассказывает о жёлтом зонтике. Люди так давно не видели солнца – оно закрыто вечными тучами, слепым бельмом. Айтел всё ещё держит погоду под контролем, машины считают, что это морально убивает противника. И слова Ёжика – Анна знала – наполняли людей солнцем.

– Мы разные, – чётко говорил он. – Они ИИ – искусственный интеллект. Они могут только думать. Или ставить на ботов тепловизоры. А мы – люди. Мы можем чувствовать! И этим мы сильнее.

Каждое его слово отдавалось эхом в груди. Впитывалось кожей, как воздух, как влага. Что-то вдруг щёлкнуло в голове.

«Бот-шпион. Бот-шпион. Это плохо. Очень плохо. Опасно!»

Что-то с глазными яблоками. Они непривычно завибрировали. Анна видела, как однажды плакала Рыжая Лиса. Одним глазом, но плакала. Плечи тряслись, текли слёзы. А вот она, Анна не может. Только сглотнуть ком в горле, попробовать успокоить это странное чувство в груди… будто патрон застрял в магазине и не выстрелил при нажатии на спусковой крючок. И нагревается, горит, раскаляя добела металл.

«Спрятаться. Тогда Ёжику ничто не будет угрожать».

– Надо. Уходить, – с трудом выдавила Анна.

Слова вышли со скрежетом.

– Что такое? – Ёжик тренированным движением достал верный АК-12. – Что-то слышала?

– Быстро! – она поднялась, прицепила на пояс пару гранат и набросила на шею ремень автомата. – Взвод Айтел. Здесь. Сейчас.

Большего и надо. Борька схватил фляги и обрез, Лютик – винтовку да мешок с патронами. Лиса остервенело щелкнула выключателем, дернула вверх рукоятку управления фрикционной муфтой, мигом запуская токарный станок, чтобы отвести глаза механорецепторам ботов. Ёжик распинал костёр, и обгорелые деревяшки разлетелись по бетону – у дроидов тепловизоры, и тепло огня на какое-то время отвлечёт их от цели.

Лидер звал в рацию:

– Рита, Череп, приём. Приём. Рита, Череп, уходим! Рита…

Анна впервые в жизни набралась смелости, чтобы схватить его за плечо.

– Поздно! Они мёртвые! Уходим!

Земля содрогнулась от низкого гула. Пол вибрировал. А это означало одно: летобот Айтел сбросил десант. Они умели подбираться бесшумно, спускаясь из туч.

Отряд бросился между станками, к чёрному ходу. И тут первая автоматная очередь прошила августовскую ночь. С потолка брызнуло битым стеклом, осколки окон полетели в разные стороны. Грохот и звон заглушил страшный крик боли.

– Петро! – Ёжик рыпнулся назад, но Анна жёстко толкнула его под стол.

Сверху, сквозь дыры в потолке, на пол с глухими ударами падали дроиды. Им никогда не нужен был свет, как людям, слабым и беззащитным. Они тяжело затопали по цеху, отыскивая цель. Жуткий скрип армированных шарниров дёргал нервы, заставляя крепче сжимать рукоять оружия. И молиться.

Анна толкнула его в плечо.

– Вон туда! Давай к бочкам!

Они поползли к укрытию. Из-за станка вылезли Лютик с Лисой и присоединились к ним. В другом ряду, параллельно им, двигался Борька.

Вдруг на крыше загремело железом, и потолок пришёл в движение. Дроиды, уцепившись за крючья кранов, ехали, высматривая людей сверху.

Отряд был уже почти у хода, когда машины засекли Борьку. Он всегда был неповоротливым, а теперь бухнулся на пол и змеёй извивался под перекрёстным огнём встроенных автоматов. Протез трясся, как живой.

Голос Ёжика зло рявкнул у самого уха:

– Можешь их гренкой достать?!

Анна отцепила гранату, дёрнула чеку и швырнула высоко вверх.

– В укрытие! – заорал командир.

Он прицелился и дал по ней очередь, не дожидаясь, пока она с Лютиком и Лисой упадут за станок.

Бахнуло так, что заложило уши. Цех заволокло дымом, кругом сыпало осколками, какой-то трухой. Анна не слышала, что орал Ёжик, поняла только, что дёргает за пояс. Он указывал на двух дроидов справа, над вентиляционными шахтами, они ползали по кранам и шарили щупами: тепловизорам дым не мешал. Анна запустила ещё одну, и АК прострочил гранату.

Второй взрыв сбил с ног. Ёжик схватил за руку, толкал в спину, беззвучно кричал что-то, стирая кровь со лба. Боковым зрением Анна видела, как покалеченные дроиды падали на пол, пытались ползти, а на их место надвигались новые. Лиса шустро достала из-за пазухи связку маленьких цилиндров, подожгла и зашвырнула как можно дальше от чёрного хода. Обманка сработала – снопы белых искр привлекли тепловизоры, и дроиды переключились на фейервек.

Усилием воли Анна встала и бросилась вслед за Лютиком и прихрамывающей Лисой.

На улице светало. Серый туман смазывал очертания предметов: слева облезлый «уазик» без колёс, вросший в землю, справа – ржавые куски рельс.

– К забору! – крикнула Анна. – Там коллектор!

Лиса не могла одна поднять люк, и даже усилий хлипкого Лютика не хватало. Анна только теперь заметила, что связист едва стоит на ногах и странно подёргивается.

«Контузия. Плохо дело».

Ёжик взялся за край и приказал Анне прикрывать.

– Быстрее! – она увидела первых дроидов, выползающих из цеха по внешней стене. – Они здесь!

Только Лиса упала в колодец, а Анна уже видела на стальных корпусах машин чёрные дула. Слышала, как разбились от удара капсюли. И пули, уже отплюнув гильзы, звенят, в слепой жажде убить. Убить!

Они опоздали.

Всполохи выстрелов дроидов казались красивыми в сумеречном мареве. Они расцветали ярко, как маленькие солнца. Анна упала спиной на Ёжика, прижимая его к земле всем весом, закрывая собой. А над головой пули с визгом резали серый воздух. Анна швыряла гранаты, не раздумывая. Первая пошла неудачно, и дроид лишился только пары щупов. Зато вторая накрыла сразу двоих и стрельба ненадолго стихла.

Ёжик столкнул её, и Анна обернулась.

«Живой».

И Лютик рядом. Он вдруг взмахнул руками, будто собираясь взлететь, и завалился на спину. Грудь его была пробита навылет, и куртку пропитала багровая кровь. И глаза плачут красными слезами сквозь разбитые очки.

Анна хотела столкнуть Ёжика в люк, но никак не выходило. В голове что-то щёлкало и мешало принять решение. Сквозь зернистую пелену она видела, как командир взорвал «уазик», и стена завода занялась рыжим пламенем. А потом, уже под землёй, Анна пошатнулась, когда дрогнул пол под ногами: сдетонировали самодельные мины Ёжика.

***

В старом коллекторе было темно и воняло так, что съеденная кошка просилась обратно. Двигаться наугад было бессмысленно, и Ёжик включил налобный фонарик, единственный, что уцелел.

– Куда он ведёт? – хмуро спросила Лиса. – У нас ни карты, ни хрена.

– Мы сейчас под Лобвой, – бросил Ёжик, оглядывая стены с осыпавшимися кирпичами. – Отойдём от завода подальше, там где-нибудь вылезем, рядом с домами.

Без фельдшера Борьки было плохо, но и об убитых плакать некогда. Оказалось, Лису зацепило гранатой. Командир вытащил из её бедра металлический штырь и наскоро перевязал куском рубахи. У Анны обнаружилась обширная рана на плече: осколком срезало кусок мышцы до самой кости.

– Ты чё молчишь-то? – ругнулся Ёжик, стягивая рану оторванным рукавом. – Шок, что ли?

И они шли дальше. Анна знала, что домов, конечно, никаких уже давно не было, просто Ёжик называл их так по привычке. Верил, что когда-нибудь эти бетонные руины снова станут коробками, в которых можно жить, как раньше.

Время тянулось долго, непонятно. Синий огонёк света скакал по облезлым чёрно-красным стенам и ржавым трубам с мутно-зелёными потёками. Под землёй лёгкие скручивало от духоты и недостатка воздуха. Казалось, они в животе какого-то древнего великана, где тепло и мокро, и нет отсюда никакого выхода. Только смерть.

– Всё, привал, – выдохнула Лиса, уперев руки в коленки. – Нога, сука, ноет, не могу больше.

Они устроились на узкой металлической площадке, которая вела на второй уровень. Ёжик достал фляжку с водой, Лиса – твёрдые, как камень, галеты.

– Ты поспи, командир, – подмигнула она, когда отряд подкрепился. – А мы тут с Нютой подежурим.

Ёжик откинулся спиной на шершавую стену. Анна последовала его примеру. Ей стало хуже. Перед глазами периодически меркло. Температура тела поднялась почти до критической, но Анна боролась. Главное: Ёжик жив. Эта мысль согревала и одновременно беспокоила.

– Пойдём-ка, – позвала Лиса. – Дело есть.

Анна отклеилась и спустилась вслед за ней вниз. Внизу, на грязном бетонном полу, было холоднее.

– Как ты про Айтел узнала? Откуда знала, что нападут?

Анна молчала и смотрела на стены, покрытые зеленью мха. Вдоль них тянулись трубы, как сосуды в теле чудовища, только по ним бежала не кровь, а…

– А ну говори, тварь! – зашипела Лиска, выхватив штык-нож. – Мне Борька аппендицит вырезал! Я тебе, сука, его в жизнь не прощу!

Анна заинтересованно смотрела за спину Лисы и пыталась рассчитать, что теперь делать. Тусклый свет фонарика вычерчивал в темноте грязные лица женщин – одно с повязкой через глаз, другое с широким порезом. А ещё едва заметные тени.

Лиса напала неожиданно, и схватка вышла короткой. Анна охнула, ощутив в животе что-то острое и здоровенное. Она с удивлением смотрела в единственный карий глаз рыжей, весь потемневший от ненависти.

– Я знала, что ты не баба! – прошипела Лиса. Её щека неприятно задёргалась. – Шлюха железная! Заманила нас, да?! Да Ёжик весь ваш металлолом победит!

Она плюнула Анне в лицо, и тут же издала какой-то хриплый булькающий звук. Фонарик замигал, видимо, батарейки садились. И в его мерцании стало видно, что между грудей Лисы шевелился длинный металлический щуп.

– Лизка! Лиза! Твою мать… – проснувшийся Ёжик схватил автомат и прыгнул к ней с лестницы.

Мёртвая рыжая женщина с застывшим взглядом осела в грязь, а за ней копошилась тёмная масса дроидов. Они поскрипывали, но нападать почему-то не спешили.

– Нюта… – не оборачиваясь, спросил он. – Идти можешь?

Анна не ответила, и он подошёл вплотную, ощупывая её. Она прижимала ладони к животу, из которого толчками между пальцев вытекала кровь. Боль скучивала волнами, мешая логично мыслить.

– Нюта! Эргээнки остались?

– Диссонанс. Разногласие. Противоречие.

Анна вышла вперёд, загораживая его собой, и крепко сжала рукоять АК. Ёжик застыл, ничего не понимая. Дроиды запищали, заскрипели. Таких сигналов он от них не слышал никогда.

– Нюта?

– Расхождение. Несогласованность. Дисгармония.

Командир замер. Фонарик на его лбу окончательно пришёл в режим стробоскопа, и в этом хаосе начался ад. Дроиды навалились на Анну со всех сторон, а она нажала спусковой крючок. В коллекторе выстрелы били сердито, глухо. Но недолго: машины выбили оружие из рук. И тогда Анна заработала всеми конечностями со страшной силой – ногами, руками и, вроде бы, даже головой молотила дроидов, ломала, корёжила. И всё это в жутком нечеловеческом молчании. Только звякали об бетон оторванные сегменты да жутко сталкивался металл с костью.

Стиснув зубы, Ёжик повернулся, чтобы рвануть вдоль по тоннелю, но тут же обернулся. Он смачно выматерился: стрелять бесполезно, попадёшь по Нютке… кем бы она там ни была… Командир отпустил автомат и схватил с пола какую-то арматурину.

– А-а-а-а-а! Суки! Жрите! Получите!

Злобный крик оживил коллектор и придал сил. Ёжик давно не чувствовал себя так: мальчишкой, который играет в войнушку и знает, что победит, пусть у него в руках деревянная палка и крышка от кастрюли. Потому что в детстве смерти нет, она ненастоящая. Хоть и до чёрта обидно сдохнуть в канализации.

Сколько-то дроидов уже лежали застывшей грудой: Анна, видимо, отлично знала больше их слабых мест, а он лупил наобум, пытаясь попасть в зарядный блок. Время превратилось в глотки жаркого воздуха и пульсацию крови.

Вдох! Бах! Бах! Бах! Выдох.

Вдох! Бах! Бабах! Выдох.

Ёжик не заметил, как они перешли в наступление, и дроидов стало меньше. А потом в лицо вдруг плеснуло горячим, и он замер. Тело рядом тяжело гупнуло на пол.

– Нюта?

Машины подползали медленно, и Ёжик знал, что теперь-то его песенка спета. И нет никакого солнца. Только тьма да вонь дерьма. Но шли минуты, а они всё не нападали.

Он склонился над Анной. Она лежала на спине и рвано дышала. Командир подложил руку ей под спину и приподнял. В свете фонарика Ёжик разглядел её бледное лицо, исполосованное дроидами, и чуть повернул голову, придерживая за подбородок. Левой части черепа просто не было: срезало острыми наконечниками многочисленных щупов, и по коротким светлым волосам растекалась буро-красная кашица.

– Нюта… Ты кто, а? Слышишь?

Она поморгала светло-голубыми глазами и уставилась на него, будто впервые увидела.

– Анна. Андроид. Новый. Автоматический.

– Не человек…

Потрескавшиеся губы дёрнулись, как от боли.

– Лидер Сопротивления. Директива.

– Зачем ты спасла?.. – прошептал Ёжик. – Почему?! Ты же машина. Айтел...

Анна смотрела в его синие глаза, полные ярости и боли, и ей стало немного жаль командира: он не понимал.

– Ты ведь сам... говорил, что мы – люди. Мы тем и отличаемся... от машин, что чувствуем.

Она сунула руку в карман и протянула ему что-то в сжатом кулаке. Анна хотела сказать что-то ещё, но мышцы свело, а в глазах потемнело. А потом накрылся речевой центр и отказали все системы жизнеобеспечения.

Ёжик понял, что цифровая плата в её мозгу, присоединённая к нервным клеткам, повреждена. Он прижал Нюту к себе и молча обнял.

За спиной скрипели дроиды. От их металлических корпусов несло холодом и смертью. Ёжик с трудом разжал кулак Анны. На ещё теплой ладони в свете фонарика желтел мятый свёрток. Ёжик развернул его и стиснул зубы: это оказался маленький зонтик для коктейля. Жёлтый, как солнце. Которое всегда за тучами, что бы ни случилось.

***

Под небом, затянутым грязно-синими тучами, брёл мужчина с сединой на виске. К его спине было привязано мёртвое тело андроида, ноги которого волочились по серой земле, взрытой тяжёлыми гусеницами ботов.

Армейские ботинки вздымали клубы пыли, человек прогибался под тяжёлым грузом, но даже не думал останавливаться. Он смахивал пот со лба свободной рукой, зажимал другой рукоять автомата, болтающегося на груди, и шёл дальше.

Чуть поодаль, метрах в двадцати, за ним летела целая армада летоботов, гружённая мёртвыми дроидами. Они сопровождали его вот уже три дня на пути к Курьянску – базе мозгового центра Айтел, где чинили раненых и павших. И ни один выстрел не нарушил похоронную тишину, что волок за собой странный человек. Только его негромкие отрывистые слова падали на землю хриплыми вздохами.

– У меня стальное сердце,

Я с тобой хочу согреться.

Заберу с собой тебя я,

Будешь снова ты живая.

Видишь, солнце снова светит,

Снова в твоих крыльях ветер,

Солнце моё сердце греет,

Оживить тебя сумеет.

Шёл четвёртый день эпохи мира между людьми и машинами.