Жемчуг Петербурга

Кто-то порвал жемчужное ожерелье, и каждая бусина укатилась куда-то в уголок угольного небосклона.

Алекс рассматривал этот беспорядок у себя над головой, перебирая недавно заполученную подвеску из таких же белоснежных жемчужин в кармане старого, потёртого пальто.

Небо прочертила полоса падающей звезды.

Алекс прошептал что-то сухими губами, загадывая бессмысленное желание перед огненным светилом где-то в тысячах километров над собой.

Где-то на улицах Петербурга послышалась пьяная песня ночных гуляк.

— Эх, ты моя родная! — орал дуэт, выходя на набережную.

Парочка шла в обнимку, поддерживая друг друга от встречи с заснеженной мостовой.

— А ну заткнитесь! — выкрикнул кто-то из окна, пытаясь разглядеть в слабом свете фонарей нарушителей порядка.

— Ой! — удивился один из пьяниц, чуть не навернувшись — благо, друг всегда был рядом. — А что же это мы вам мешаем? Два дж-жд-етельмена!

Губы Алекса тронула едва заметная усмешка. Кто-то проводил время так, как считал нужным, и брал от жизни всё.

Решив узнать, чем закончится внезапная перебранка, Алекс оттолкнулся и медленно поскользил в сторону гуляк, стараясь держаться тени.

Тихий скрип коньков был почти не слышен в оглушающей тишине набережной.

— Я тебе сказал, заткнись! — раздражался мужчина в окне.

— Мы! — важно заявил один из гуляк, икая на каждом слове. — Культурно проводим время!

— И песни поём! — поддержал друга товарищ, падая на снег.

Пустые улицы снова огласил хрипящий, прокуренный голос.

— Ты моя родная! Ласточка! Голубушка!

Алекс заехал под мост и вслушивался, стараясь узнать песню.

— Снова вы! — прервал музыкальную паузу знакомый для Алекса голос.

Он выехал на реку. Около культурно проводящих время друзей стояли трое офицеров в форме.

Одного Алекс знал.

— Сажайте их в карету и везите в участок, — приказал Аркадий, снимая шапку и протирая ладонью уставшее лицо.

— Да начальник! Мы же отдыхаем! — возмущались гуляки, повиснув на руках у несших их к карете.

— Спасибо! — послышалось из окна.

Аркадий слабо помахал, дождавшись, пока потревоженный внезапным ночным концертом не закроет окно, и повернулся к реке.

Алекс поднял руку, двумя пальцами коснулся виска и отстранил её, приветствуя офицера на военный манер.

— Вы едете, товарищ офицер? — окликнули Аркадия сзади.

— Нет, — не сводя взгляда с реки, ответил он. — Прогуляюсь.

Карета, скрипнув колёсами, прокатилась в сторону участка.

— Я надеюсь, тебе не спится и ты вышел подышать свежим воздухом? — без особой надежды Аркадий сделал шаг вперёд, ко льду.

— А что, если я скажу, что ждал вас? — лукаво наклоняя голову, Алекс медленно подъехал к берегу.

— Алексей… — выдохнул Аркадий, осматривая парня перед собой. — Я очень устал и не хотел бы выяснять, что ты украл посреди ночи.

— Не волнуйтесь! — ослепительно улыбнулся Алекс. — Заявление на пропажу ожерелья к вам принесут только утром.

Он вытащил из кармана жемчужные нити. Белоснежные звёзды заблестели в свете фонаря.

— Господи, хотя бы один раз в год… — взмолился Аркадий, поднимая взгляд к небу и доставая из внутреннего кармана шинели коньки.

— До Рождества ещё два дня, — откатывался к середине реки Алекс.

— И ты сделаешь мне подарок? — удивился Аркадий.

— Может быть.

Аркадий ступил на лёд и неторопливо поехал за парнем вниз по течению, в сторону моря.

Тени мостов сменялись светом фонарей.

Алекс ехал впереди, вертя в пальцах жемчужины, иногда поглядывая на офицера позади.

— Ради приличия, — покачав головой, предложил Аркадий. — Стоит его хотя бы спрятать.

— Так вы уже знаете, что оно у меня, — развернулся Алекс и поехал спиной вперёд. — Для чего вся эта театральщина?

— Я думал, что ты только так и живёшь.

— Обидно, Аркадий, — Алекс картинно приложил ладонь к груди и прикрыл глаза.

Аркадий слабо улыбнулся. Именно в такие моменты Алекс напоминал ему Алексея — слабого, больного, но так желающего жить.

Последний раз, когда Трубецкие были на приёме у императора, Аркадию было шестнадцать лет.

Совсем недавно народ узнал о гибели Распутина.

Опечаленный потерей «друга», Алексей почти не покидал своей комнаты. Аркадий смог увидеть его только за ужином, и то недолго. Сославшись на недомогание, царевич вновь покинул их.

Сравнительно ровная поверхность реки сменилась нагнанными ветром глыбами льда. Они подъехали к выходу к морю.

— Если ты просто хочешь переночевать в тепле, то мог бы просто попросить, — Аркадий осторожно объезжал каждую неровность.

— Не думаю, что вы бы пригласили меня к себе домой, товарищ офицер, — Алекс снова обернулся, покатившись спиной.

Северный ветер растрепал полы его пальто. — А ночевать в участке, увы, меня не прельщает.

Ночную тишину внезапно потревожил резкий скрежет металла по льду.

Алекс, не заметив глыбу позади себя, наехал на неё.

— Алексей! — встревоженно вскрикнул Аркадий, тут же рванув к лежащему на льду парню.

Алекс лежал неподвижно, рассматривая рассыпанные по небу бусы. Что-то в его взгляде напугало Аркадия.

— Не ударился? — спросил офицер, опускаясь на одно колено. — Алексей?

Парень горько усмехнулся и будто заставил себя сесть.

— Рука, — просто сказал он и пожал плечами.

Аркадий недоверчиво оглядел Алексея. Рука под пальто выглядела целой.

— Мне нужно посмотреть, — предупредил Аркадий и закатал рукав чуть выше локтя.

Бледная кожа почти сливалась со снегом. Бережно Аркадий прощупал руку от кисти до локтя.

Прохлада внезапно сменилась жаром. Кожа на локте была горячей. Аркадий нагнулся ближе, закатав рукав ещё сильнее, насколько позволяла грубая ткань.

— Отёк, — шёпотом выдохнул Аркадий, рассматривая покрасневшую кожу.

Будто гранатовый сок в кожаном мешочке.

Алекс безучастно осматривал свою руку, и губы его трогала пугающая, смиренная улыбка.

Гемофилия, — внезапно озарила офицера пугающая догадка.

Царское Село. Масленица.

Аркадий, гуляющий в саду, видит, как юный царевич споткнулся и упал. Мария Фёдоровна тут же ринулась к нему, призывая лекаря.

Аркаша тогда спросил у отца, что случилось и почему вокруг Алексея так воркуют — ведь он просто упал, не сильно.

Тогда отец ему ничего почти не сказал.

— Алексей Николаевич болен, — провожал отец бабушку и внука взволнованным взглядом. — Серьёзно болен, вот все и переживают.

Позже, став старше, Аркадий по долгу службы изучал медицину и наткнулся на немногочисленные записи о гемофилии.

Холод! — вспомнил Аркадий и достал из нагрудного кармана платок. Загрёб в ладонь немного снега и, высыпав кучку на ткань, завязал.

— Сейчас будет холодно, — предупредил офицер и приложил холодный компресс к воспалённому, наливающемуся алым суставу.

Алекс прошипел сквозь зубы, не переставая наблюдать за действиями Аркадия.

— Часто у тебя такое? — уточняет тот для своих подозрений.

— Бывает, — Алекс наблюдает, как бегает взгляд Аркадия в поисках чего-то.

— Нужно перевязать, — ловит взгляд Алексея, поясняет офицер.

— Увы, не ношу с собой верёвку, — поднимает здоровую руку Алексей, будто сдаваясь.

Аркадий смотрит на его ладонь, затем опускает взгляд вниз, на карманы пальто.

— Зато есть кое-что другое, — офицер ныряет рукой сначала в один карман, затем в другой, пока не находит то, что искал.

Жемчужное ожерелье на тонкой шёлковой ленте.

— Нечестно с вашей стороны забирать краденое у раненого вора, — рассматривает украшение в руках мужчины Алекс.

Аркадий одной рукой, не отпуская платок от сустава, рвёт ожерелье, отчего белоснежные шарики со звоном раскатываются по льду, становясь копией небосвода.

— Что ты…? — не отрываясь от теряющихся в снегу жемчужин, поражённо ахает Алекс.

Шёлковая лента переливается в свете фонарей.

Аркадий распрямляет её и затягивает вокруг руки Алексея.

— Можешь пошевелить пальцами? — закончив, интересуется Аркадий, придерживая руку.

Тонкие пальцы слегка поднимаются и опускаются, сжимаясь в кулак.

— Хорошо. Теперь только ждать, — кивает Аркадий, садясь напротив парня и опуская его больную руку себе на плечо.

Алексей замирает, лишь с подозрением оглядывая офицера.

— Откуда ты знаешь? — не уточняя, о чём именно.

Аркадий мнётся, рассматривая припорошённый лёд. Где-то среди наметённых сугробов поблёскивает жемчужина, отражая в себе свет звезды.

— У меня был знакомый… — всё же признаётся офицер. — Он тяжело болел и… Я часто был свидетелем того, как быстро всё происходит и как нужно действовать. А потом… потом изучил документы, записи лекарей.

В тени глаза Алекса — до мурашек по коже — были знакомы. Линия губ. Тонкие пальцы на плече.

— И что же сейчас с твоим знакомым? — тихо интересуется Алекс.

Над морем стало светлеть. Тонкая розовая полоса отделяла снежную пустыню, хранящую в себе дюжину жемчужин, и тёмное небо с бесчисленным количеством звёзд.

— Не знаю, — признаётся Аркадий, наблюдая рассвет в глазах Алексея.

Горько усмехнувшись, Алекс опускает взгляд, будто желая скрыть что-то, что офицер и так знает.

— Боль стала сильнее? — Аркадий едва касается повязки.

— Да, — кивает Алекс. — Холод действует.

— Тогда мы можем идти, — Аркадий встаёт, помогая Алексею. — А то ещё немного — и окончательно околеем.

Офицер прижимает руку Алекса к груди и строго-настрого запрещает ей двигать.

— Идём.

Они подъезжают к берегу и забираются на набережную.

— И что? — вскидывает голову Алекс. — Поведешь меня в участок? Больного и замёрзшего? Может, лучше в больницу?

— Не в этот раз, — улыбается Аркадий, оглядывая парня на фоне рассвета. — Ты же хотел, чтобы я пригласил тебя к себе домой?

В воздух взлетает что-то маленькое, что Алекс ловит здоровой рукой. Раскрыв ладонь, он видит маленькую, одинокую жемчужину, освещённую первыми лучами солнца.