Жемчужная сеть

Синее озеро было сердцем страны Наи́рис. Оно синело в каменной чаше между горами, глядя в небо. В его водах издавна жили русалки. Они верили, что сначала озеро было пустым и холодным, и в нём отражались лишь звёзды. Но однажды озеро ожило. Оно увидело смертного мужчину, пришедшего к его берегу в Ночь двух светил, и поймало его отражение. Когда мужчина ушёл, отражение исчезло, и озеро впервые ощутило пустоту — такую, что даже звёзды больше не отражались в нём прежним светом. С тех пор оно томилось в ожидании. И раз в год, во время Схождения, когда на рассвете два небесных светила всходили над миром одновременно, озеро желало себе приношение.

Русалки не желали людям зла. Но их судьба была неразрывно связана со смертными: только взяв себе мужа из людского племени, русалка могла продолжить род.

Каждый год, в канун Схождения двух светил, юные русалки, достигшие брачной поры, плели жемчужные сети. Эти сети не были просто ловушками. Их нити сплетались из тончайшего жемчуга, целый год собираемого русалками в тайных гротах, и сокровенных желаний озёрных дев. Они не резали кожу, не сковывали движения — смертный не видел их и не чувствовал телом, только сердцем. Уловленный в такую сеть ощущал лишь непреодолимое притяжение к её хозяйке, будто в мире вдруг появлялся единственный верный путь. Считалось, что сеть ловит не жениха, а судьбу. И на то, чтобы поймать судьбу, у русалки было всего три года.

Сплетённые сети на исходе Ночи Схождения освящала древним ритуалом старая русалка-пророчица. Считалось, что в это время мир наполняется магией и жемчужные нити впитывают её, как вода впитывает свет и тепло восходящих звёзд. Старая русалка, живущая у Камня Судьбы, помнила больше, чем хотела помнить. Поговаривали, что когда-то она и сама плела сеть. Но плата за её выбор была слишком высока, чтобы о ней рассказывали вслух.

Бросить сеть нужно было в первый день после Схождения, ведь только в этот день магия действовала в полную силу. Если этого не сделать, сеть могла остаться пустой, и тогда пришлось бы ждать ещё целый долгий год. А озеро ждать не любило.

В тот год из всего племени право сплести свою сеть получили лишь три юные русалки, одной из них была Яа́рис. Юная дева плела свою сеть впервые. Она делала это медленно, вдумчиво и аккуратно, стараясь, чтобы каждая жемчужная нить легла ровно. Пальцы уставали от напряжения, жемчуг казался тяжелее, чем должен был быть, и иногда ей приходилось останавливаться, чтобы перевести дыхание.

Сёстры и подруги смеялись, подплывали ближе, трогали нити и восхищались: такая сеть обязательно поймает прекрасного молодого рыбака — сильного, смелого, с чистым сердцем. Они говорили о будущем с радостным волнением, будто оно уже было решено.

Но Яарис не чувствовала радости. Она знала, что может произойти потом. Видела это не раз. Некоторые смертные, попав в новый мир, сначала радовались, потом становились тише, а спустя время начинали смотреть на берег так, будто их разрывали надвое. Те из них, кто пытался уйти, погибали в глубоких водах озера, а покинутые ими невесты долго сидели у камней и перебирали пустые нити — ведь тот, кто должен был стать судьбой, стал добычей озера. Лишь немногим улыбалось счастье, и они находили свою истинную судьбу.

В ту ночь Яарис долго не решалась отправиться к пророчице. Она плыла вдоль берега, у самого дна, касаясь ладонями скользких, холодных камней, и думала о том, как странно устроена судьба озерных дев. Их учили, что Ночь Схождения — время начала, но для многих она становилась началом утраты.

С поверхности доносились глухие звуки: люди на берегу жгли огни, смеялись, загадывали желания, не зная, что под толщей воды решаются чужие судьбы. Яарис тихо всплыла на поверхность и спряталась за большим гладким валуном. Она видела, как свет костров дробится на волнах, как смертные танцуют, радуясь началу нового года и ожидая чудес, и подумала, что, быть может, они потому так желают этих чудес, что не знают их цены.

Она вспомнила одного рыбака, которого видела давно, ещё ребёнком. Тогда её старшая сестра сплела сеть с робкой надеждой. Рыбак остался, род был продолжен, и годы шли спокойно. Но каждую весну, в канун Схождения, он становился тише, подолгу смотрел вверх и шептал имена, которых никто не знал. А когда он попытался уйти, озеро не отпустило. Сестра с тех пор больше не улыбалась по-настоящему.

Яарис понимала: если она не бросит сеть — не сможет найти свою судьбу. Если бросит — шанс на истинную судьбу призрачный, и озеро всё равно возьмёт своё, но позже. И нигде в этой дилемме не было места собственному выбору и счастью.

Она подплыла к Камню Судьбы и коснулась его лбом. Камень был тёплым, словно живым. Говорили, что он хранит все судьбы, все несделанные выборы, все пути, по которым никто не пошёл.

— Прошу, помоги мне найти свой путь, свою настоящую судьбу, — прошептала Яарис, обращаясь к Камню.

Ответом ей была лишь тишина. Но в этой тишине она вдруг ясно поняла: Схождение — это не время, когда исполняются желания. Это время, когда мир проверяет, готова ли ты сделать свой выбор.

В ночь освящения Яарис пришла к пророчице последней. Старая русалка долго держала её сеть в руках, перебирая жемчужные нити и вспоминая собственный давний выбор. Наконец она вынесла вердикт:

— Твоя сеть слишком тяжела. В твоём сердце нет того желания, что даёт ей силу.

Считалось, что если сеть бросить со страстью — смертный останется. Если со страхом или сомнением — рано или поздно погибнет, а русалка будет чувствовать пустоту, не заживающую годами. Но хуже всего была сеть, брошенная без желания: озеро считало такую сеть оскорблением своей воли и могло забрать обоих.

— Я не хочу никого неволить, — тихо ответила дева. — Что если он не захочет остаться?

Пророчица подняла на неё светлые, почти прозрачные глаза:

— Озеро заберёт его.

— Но я не хочу этого.

— Тогда делай свой выбор с желанием, а озеро сделает свой, — бесстрастно сказала старая прорицательница, завершая ритуал освящения.

Когда два голубых светила уже высоко сияли в небе, Яарис всё-таки бросила сеть, мысленно вложив в неё своё самое искреннее желание — не владеть чужой судьбой, но найти свою — настоящую, какой бы она ни была.

Прошло несколько дней. Другие русалки уже чувствовали отклик: радостное волнение, зов, чужое сердце. Яарис же ничего не чувствовала, её сеть молчала. И только на закате седьмого дня нити дрогнули. Сначала едва заметно, потом сильнее — будто кто-то дёрнул их с той стороны. Сердце Яарис сжалось. Она поплыла туда, куда вели нити, и увидела плавающие на поверхности обломки разбитой штормом лодки. В воде барахтался юноша, хватаясь за один из обломков. Его глаза были полны страха и дикой надежды одновременно. Жемчужная сеть обвивала его тело. Яарис чувствовала: стоит ей потянуть — и он влюбится. Последует за ней. Останется. А потом, годы спустя, начнёт умирать здесь, под водой, от тоски по дому и, возможно, захочет уйти, и тогда озеро заберёт его.

Она подплыла ближе. Юноша не видел её — только чувствовал странное тепло, удерживающее его на поверхности. Яарис протянула руку к нитям… и остановилась. Озеро вдруг сделалось неподвижным, будто ждало, вода застыла подобно стеклу, а мир вокруг на мгновение словно задержал дыхание. Яарис спросила себя: чего она желает в этот миг? Не удержать, а отпустить. А ещё спасти. И тогда она ясно поняла, какой выбор ей нужно сделать.

Яарис разрезала нити. В то же мгновение она услышала, как озеро вздохнуло — почувствовало утрату. Яарис вспомнила рассказы старших о том, что озеро умело помнить и не умело прощать. Отныне каждое новое Схождение будет напоминать озеру о том, чего оно лишилось. Яарис не знала, станет ли мир от этого лучше или хуже, но осознала, что её отказ — это след, оставленный в судьбе, который уже невозможно стереть.

Жемчуг рассыпался, сеть ослабла, а затем и вовсе распалась. Яарис потянула ослабевшего юношу к берегу, и тот, почувствовав дно под ногами, наконец смог выбраться на сушу. Он остался жив, не достался озеру. А Яарис почувствовала, как что-то уходит из неё — тихо, без боли, но навсегда.

На рассвете русалки увидели чудо: жемчужные бусины нитей Яарис не потонули в водах озера, а рассыпались по его поверхности.

Пророчица долго и молча смотрела на рассыпавшийся жемчуг.

— Значит, пришло время, — наконец сказала она. — Ещё одна русалка предпочла свободу — и свою, и чужую — предначертанной судьбе. И обрела судьбу подлинную.

С того дня Яарис больше не плела сетей, но стала пророчествовать. И однажды сама освятила чужие сети.

Иногда в самые тихие ночи она поднималась на поверхность озера и смотрела на береговые огни. Где-то там жил человек, который никогда не узнает, что его спасла русалка, отказавшаяся от одной судьбы и нашедшая другую — настоящую.