Жених из снов, или Лаврушка и пятеро котят

Жених из снов, или Лаврушка и пятеро котят

— Ба, как думаешь, за кого я замуж выйду?

— Вася, — Агриппина Ивановна перестала заплетать косу внучке и, слегка поджав губы, посмотрела той на затылок. Явно в мыслях пожилой ведьмы повис вопрос, когда же закончится этот возраст почемучки. Девчушке ещё и десяти лет не исполнилось, а уже задумывается о браке, да вопросы всякие задаёт. — Думаешь, ещё не рано об этом спрашивать?

— М-м-м… — промычала она, хитро поглядывая на бабушку в зеркало. От ребёнка не скрылись ни поджатые губы родственницы, ни её ответ вопросом на вопрос. А ведь сама же бабушка говорила, что подобное — дурной тон. Поэтому Вася, словно горячую картошку в игре, кинула в бабушку ещё один вопрос. — Почему не сейчас?

— Потому что тебе десять лет и пора в кровать, на боковую, — быстрыми и ловкими движениями, ведьма продолжила заплетать разделённые на три части длинные тёмные волосы внучки. Кажется, Агриппине Ивановне подобные перепалки начинали надоедать.

— В тридцать будет поздно, — печально проговорила девочка, пряча ярко-синие глаза в пол. Личико её стало грустным, губки надулись. Агриппина Ивановна знала, что это чистая манипуляция. Неудобную тему решил сгладить кот Лаврушка, который запрыгнул на колени к Васе и, изогнувшись всем телом, потёрся о её руки, требуя приласкать его.

Лаврушка являлся не простым котом, а фамильяром: переходил от матери к старшей дочери, а если та не обладала ведьминой силой, то к младшей. Дочь Агриппины Ивановны погибла чуть менее семи лет назад при невыясненных обстоятельствах. На попечении у бабушки осталась трёхлетняя внучка — Василика. Старая колдунья очень переживала и ждала, когда же проснётся сила в единственной наследнице. А если нет? Но и здесь помог Лаврушка. Он первым почувствовал импульсы силы, которые исходили от внучки хозяйки, о чём и сообщил Агриппине Ивановне. Фамильяр и ведьма, связанные особым обрядом, могли телепатически общаться.

— Вот в тридцать и поговорим.

Тем временем Лаврушка замурчал ещё громче: Василика ласково почёсывала его под шейкой.

«Оставьте её, хозяйка! Придёт время, и сама всё узнаёт!» — мысленно сообщил фамильяр. Его голос звучал в голове пожилой ведьмы подстать его внешнему виду: размеренно, вальяжно, с чувством собственного достоинства, а на окончаниях фраз он слегка подмяукивал.

— Обещаешь? — взяв на руки кота, Вася забралась на кровать. Лаврушку она заботливо уложила рядом, на соседнюю подушку.

— Обещаю, — ответила Агриппина Ивановна и поцеловала внучку в лоб.

«Пусть ей приснится её суженый, раз она так желает. Меня, может, и не оказаться рядом!» — отправила ведьма мысленный посыл своему фамильяру. Лаврушка сладко зевнул, продемонстрировав не только клыки, но и мощные жевательные зубы. Вообще, фамильяр был похож на обычного пушистого кота, но значительно большего размера. Агриппина Ивановна называла породу мейн-кун, когда непросвещённые интересовались, почему Лаврушка такой здоровый. Кот был чёрный с янтарно-жёлтыми глазами. Массивные лапки, словно были обуты в короткие белые носочки. На грудке красовался треугольничек такого же цвета, что и носочки. Этот элемент окраса придавал зверю ещё большей важности. И белые длинные усы — особое богатство фамильяра.

Василика начала засыпать, приобнимая одной ручкой пушистого друга, когда тот юрко выскользнул из объятий и лёг к ней в ноги, предварительно, как настоящий кот, утоптав себе местечко. Как только Лаврушка заснул, Вася тоже увидела сон.

Парень годов восемнадцати, шёл по лесу. И в пути он был уже давно: это можно понять по грязной одежде и волосам. По волосам лишь угадывается их прежний цвет — светлый, пшеничный. А ещё о долгой и изнурительной дороге, говорила осанка. Широкие плечи немного поникли от общей усталости, да и за спиной огромный рюкзак, который так и тянул к земле.

Странник вышел к озеру, и не сразу заметил, что не один. У озера он рассчитывал умыться и сделать небольшой привал. На его лице мелькнула нотка облегчения, когда он скинул со спины рюкзак и размял затёкшие плечи, шею. Парень решил окунуться в озеро, смыть дорожную пыль и усталость. И только он стал раздеваться, уже снял штаны, как услышал:

— Хе-хе… — кашлянул кто-то. Парень неуклюже запрыгал на одной ноге, которая уже разоблачилась до исподнего белья. — Искупаться решил, мил человек?

Завидев, с кем пришлось встретиться, молодой человек поспешил надеть штаны обратно. На большом камне сидела девушка с венком из одуванчиков на голове. Светлое платье было богато вышито разными полевыми цветами. Личико у девушки раскраснелось, будто она долго плакала, а сама она казалась растерянной. Платье на ней было целое, поэтому мысль о том, что кто-то мог на неё напасть и надругаться, парень сразу отмёл.

— Разрешите представиться, сударыня. Тихон Разумовский. Я кадет. Служивый. На обучении вот… — кадет замялся. Не привык он в таких обстоятельствах с прекрасными девами общаться. — Не бойтесь.

— А я и не боюсь, — шмыгнув носом, отозвалась незнакомка. По-видимому, у неё проблем с общением не было. — Я просто расстроена.

— Что же с вами случилось? Как вы тут оказались? Одна? В лесу?

— Гуляла. Живу в деревне неподалёку. Вы наверняка через неё шли.

— Баклушки – ваша деревня?

— Да, Баклушки. Шла-шла и решила передохнуть у озера, ножки помочить, —последнее она и продемонстрировала, весело поплескав ступнями в воде, подняв волну, переливавшихся на солнце, брызг. — Хотела уже собираться, как колечко соскользнуло с пальца и бульк в воду. Пыталась достать, да глубоко оно занырнуло.

— А… — хотел было спросить Разумовский, но девушка печально добавила:

— А плавать я, сударь-кадет, не умею!

— Да что же за напасть такая! — кадет сначала пятернёй растрепал и без того грязные волосы, а потом, вспомнив, что находится в обществе весьма симпатичной девушки, и, покраснев, попытался пригладить космы обратно. — А дорогое колечко-то?

— Очень дорогое, с лаллом, мамино! Если она узнает, что я взяла его без спроса — высечет. — девушка спрятала личико в ладошках, и её плечи затряслись.

— Да будет вам. Не плачьте. Чтобы родную кровиночку? Да пожалеет поди.

— Не-а. Знаю я её! — в руке девушки, будто из воздуха, появился платочек, которым она приняла тщательно промокать свои слегка припухшие глаза и лицо. - А вы не поможете, кадет Разумовский?

Привычное обращение сработало, как команда командира Благомира Артемьевича. Забыв про усталость, Тихон вытянулся по струнке смирно, словно кто-то потянул его за макушку, отрапортовал:

— К вашим услугам, сударыня!

— Ах, как я счастлива, Тихон, что вы мне повстречались.

— Только, сударыня, что такое лалл?

— Городской небось?

— Да, из города, — немного засмущавшись, подтвердил Разумовский, всё ещё гадая, что за лалл такой.

— Лалл или лалик — так у нас старики называют драгоценные красные камешки. А моё колечко широкое, с огромным рубином. Рубин знаете, что такое?

— Рубин, знаю. Алый такой камень. Красивый.

— Да, красивый. — согласилась девушка, глядя на водную гладь, пытаясь высмотреть свою драгоценность. — И дорогой. Не могу я без него домой вернуться.

— Понял. Отвернитесь, сударыня.

Девушка с венком одуванчиков на голове хихикнула и прикрыла личико ладошками, то и дело разводя изящные пальчики, чтобы подсмотреть за кадетом. А когда услышала характерный всплеск воды, убрала руки и поудобней уселась на камне.

— Тихон, колечко знаете где? Вот тут под камнем, на котором я сижу. Нырните поглубже, но вначале наберите полую грудь воздуха.

Так, Разумовский из кадета превратился в спасателя-ныряльщика. По нехитрым подсказкам хозяйки кольца, вернее, её дочери, он нырял в разные стороны от камня, на котором сидела девушка. Оказалось, что как раз под камнем — обрыв, отчего пришлось нырять на самую глубину. Прошло полчаса и ещё одна четверть, когда Тихон наконец-то вынырнул из воды прямо у ног девушки. В кулаке он победоносно сжимал кольцо с рубином.

— Нашёл, сударыня. Вот. — он раскрыл свою ладонь, а жительница деревни Баклушки восторженно всплеснула обеими руками, прижала те к пышной груди, которую Разумовский, впрочем, прежде не замечал. А всё своё невнимание, кадет списывал на усталость и недосып.

— Скорее, Тихон, наденьте мне его на палец! — в нетерпеливом жесте вытянув вперёд правую руку, потребовала девушка. Кадет Разумовский без задней мысли, выполнил просьбу. Все его мысли сейчас крутились вокруг того, как бы скорее согреться. Вода на дне озера была ледяной. — Даже не знаю, как вас и благодарить. — невинно спросила девушка, поправляя на голове венок из одуванчиков и выпячивая вперёд грудь, обтянутую тканью с расшитыми полевыми цветами.

— Мне бы переночевать где-то, да продовольствием запастись. — честно признался кадет, что за его помощь, он хотел бы получить что-то взамен. — Мне ещё несколько дней путь держать до нашего лагеря.

— Хорошо. Проводите меня в деревню.

Минуло двадцать лет

— Мя! — протяжно отозвался Лаврушка, спрыгивая с прилавка. В травницкую вошёл посетитель. С тех пор как пять лет назад скончалась Агриппина Ивановна, здесь заправляла её внучка Василика.

— Лаврушка, негодник! Напугал меня! — пискнула пожилая дама с пышными формами. Жену пекаря было видно издалека.

— Мя! — чёрный кот сел напротив посетительницы на пол, будто преграждая ей путь дальше, и деловито принялся вылизывать свою переднюю лапку.

— Изаида Димитриевна, вы сегодня рано. Я вас только вечером ждала, как обычно. — держа в руках коробку разных баночек и скляночек со снадобьями да эликсирами, из подсобки вышла хозяйка Лаврушки.

— Василика Благомировна, тесто замесила, поставила подходить — и к вам. Одна нога здесь, а…

— …а другая пирожки стряпает. — не удержалась Вася и закончила любимую поговорку своей постоянной клиентки.

— Точно. А мои капли ещё не готовы? — забеспокоилась Изаида Димитриевна, маленькими и неуверенными шажочками подходя к прилавку и тревожно оглядываясь по сторонам, на который Вася как раз и поставила коробку с припасами. Жена пекаря страдала бессонницей, а Василика, как потомственная ведьма, хоть и предпочитала называть себя знахаркой, не была она такой мощной, как бабушка, снабжала клиентку сонными каплями.

— Готово, дорогая вы наша полуночница. Это смесь, как и договаривались, крепче. Одну или две капли на стакан воды. Желательно тёплой. — знахарка порылась в коробке под аккомпанемент позвякивающих друг об друга бутылочек, нашла, наконец, маленький пузырёк из тёмного стекла, внимательно прочитала на нём этикетку, ещё раз проверяя сроки годности. — Вам написать, как принимать или запомните?

— Запомню, моя хорошая, запомню. Не такая уж и старая. — и хотела ей Вася сказать, что дело не в возрасте, но не стала, упаковав капли в бумажный пакет и сложив туда ещё сушёной мяты для чая, взяла оплату и проводила постоянную клиентку.

Лаврушка без интереса проводил Изаиду Димитриевну до двери, затем с разбега запрыгнул на прилавок и принялся изучать содержимое коробки.

«Проведём переучёт готовых заказов, хозяйка, или сперва расставим всё по своим местам?» — важно спросил фамильяр, глядя на Василику и смешно дёргая усами.

«По местам. Нет, знаешь, чует моё сердце, накапает Изаида Димитриевна лишнего. Не надо было идти у неё на поводу» — Лаврушка раздражённо вильнул хвостом:

«А я говорил: чуть что, а ответственность на тебе!» — ведьма покачала головой, соглашаясь с фамильяром, и они принялись за работу.

За работой и прошёл весь день. Пришли несколько клиентов с новыми заказами. Кому-то нужен был лосьон от прыщей, кто-то хотел похудеть, а кто-то — обзавестись густой шевелюрой. Всё это было понятно Василике. Многие стремились стать лучше версией себя, даже она сама. Но колдовать себе во благо она не могла: так делали только злые колдуньи, которые не боялись отката за использование силы в своих интересах.

На следующее утро, когда травницкая только открылась, появился незнакомец.

— Мя! — приветствовал его Лаврушка.

— Какой котик. — зычно пробасил мужчина, бесцеремонно хватая фамильяра на руки и прижимая к своей широкой груди. Лаврушка опешил от такой наглости и ничего не смог ответить, кроме как громко возмущённо чихнуть. — Будь здоров. И большой какой. Кормит тебя хозяйка хорошо или ты кротов и мышей ловишь? Меня Тихоном звать, а тебя?

«Тот самый?» — подумал Лаврушка. Прошло уже двадцать лет, а это и для фамильяра большой срок. Узнает ли его Василика? До поры кот решил ничего не говорить хозяйке, пусть всё само собой устроится.

Тихон осмотрелся. Лавка травницы была сделана из добротного бруса, отчего внутри пахло не только травами да камфорой, но и едва уловимым запахом дерева. Из бруса в городе M было построено не так много зданий — всё больше сейчас переходили на кирпич или специальные магические блоки, которые чуть ли не сами собирались в дом.

Посетитель не мог отделаться от ощущения, что в подобной травницкой он уже был. По периметру помещения тянулись высокие стеллажи с баночками разного размера. На одном таком шкафчике стояли баночки с разными сухими травами. Какие-то из них были перемолоты в порошок, и гость ни за что не догадался бы, что это, если бы не надписи на баночках. Например, чабрец, который на родине мужчины называли тимьяном. На полке рядом стояли мята, зверобой, тысячелистник, лабазник, мать-и-мачеха, календула. Кстати, календула не была измельчена, и её можно было узнать по ярким оранжевым цветам, которые в детстве напоминали ему солнце.

На другом стеллаже были уже готовые мази, бальзамы, снадобья, примочки, капли и прочее — почти как в аптеке. Названия также были приклеены на тёмные стёкла тары: мазь от воспалений, капли для блеска в глазах (ужас какой), бальзам согревающий, микстура от рвоты и тошноты и так далее. На всех баночках, кроме называния, ещё стояли даты. Даже две даты: изготовления и окончания срока годности. Такой подход очень понравился Тихону. Он сам любил порядок во всём. Оттого ему ещё сильнее захотелось познакомиться с упомянутой ранее хозяйкой кота, но она таки не почтила их своим вниманием.

— А где же сударыня, собственно? — немного расстроенно спросил Разумовский. — Я к ней по делу пришёл. — глядя коту в янтарные глаза и почёсывая его за чёрным ушком, пояснил гость. Ему самому на вид было лет сорок, но выглядел он моложе из-за светлых, слегка кудрявых волос и небольшой, едва заметной россыпи веснушек на лице.

— Лаврушка! Ты зачем к клиенту пристаёшь? — хозяйка вошла в травницкую с парадного входа. — На пять минут к соседке забежала, мазь от мозолей отнести, одного на хозяйстве оставила — и вот, пожалуйста. То есть, спасибо, сударь, что подержали этого наглеца. – проходя мимо светловолосого незнакомца, ведьма забрала Лаврушку с его рук. Казалось, что сам фамильяр был не против таких объятий, что на него, кстати, совсем не было похоже.

— Пожалуйста, сударыня. — мужчина расплылся в глупой мальчишеской улыбке. Повисло молчание. Василика заметила на его одежде есть специальные нашивки, знаки отличия. Посетитель был военным или что-то около того, ведьма в этом не сильно разбиралась, хоть и отец девушки тоже был связан с подготовкой для службы кадетов. Всё-таки, военные чины — это вам не цикорий от василька отличить.

— Зелье для богатырской силы будет готово только вечером. — с лёгким раздражением сообщила знахарка. — Клуб, кстати, тоже тогда открывается. —протараторила колдунья и тут же пожалела. Говорила ей бабушка, что самый главный её враг — это язык. И чего она только лезет со своими предположениями? Стой, хлопай глазками, внимательно слушай, на что жалуется, да и подавай то, о чём просят.

— Какой клуб?

— Клуб? — Василика попыталась сделать вид, что совсем не понимает, о чём он. А может, и вовсе ему послышалось?

— Ну да. Вы сказали: клуб вечером открывается. Что за клуб? Кулачные бои? —мужчина даже изобразил череду хорошо поставленных ударов. «Надо же, какой артистичный!» — подумала ведьма. — Я не местный и приехал, считайте только что.

— Да клуб такой, мужчины туда ходят… — Василика покраснела, отчего её синие глаза стали казаться ещё ярче прежнего. Девушка кашлянула и нервно стала теребить кончик длинной косы. — К женщинам.

— А, такой клуб. — незнакомец почувствовал себя неловко, взгляд его забегал по травницкой от одного предмета к другому, но тщательно избегал смотреть на хозяйку кота.

— Ага. Такой. — кивнула Василика, а Лаврушка зашипел. Не одобрял фамильяр такие места, он был слишком за семейные ценности.

«Мылом тебе рот, что ли, прополоскать? Ишь, какую гадость, да ещё и незнакомцу городишь!» — отругал хозяйку фамильяр.

— Нет, я по другому вопросу. — посерьёзнел мужчина и даже как-то приосанился. Лаврушка с интересом посмотрел на гостя, усы веером легли по красивой мордочке. — Понимаете, я служу и буквально вчера вечером прибыл к вам в город по распределению. Я новый начальник городской стражи порядка. Тихон Разумовский.

— А я…

— А вы, сударыня, Василика Хмилинская?

— Да.

— Изаида Димитриевна вам знакома?

— З-знакома. — отчего-то начав заикаться, подтвердила хозяйка Лаврушки, поражаясь, как быстро этот застенчивый и робкий мужчина, перестроился на рабочий лад.

«Померла?» — спросил телепатически кот у Василики.

— Не проснулась утром. — ответил Разумовский, хотя, естественно, и не слышал вопроса фамильяра. — Её муж сказал, что это вы ей сонные капли продавали?

— Я. — тихо буркнула Вася, понимая, что всё, лицензию отберут, а её саму в ссылку отошлют. Куда-то в холод и снега. А она не любит ни того ни другого.

— А рецепт? Рецепт вы ей выписали? — Разумовский сделал пару шагов навстречу к Васе, отчего она побледнела.

«Арестует меня сейчас…» — с ужасом подумала девушка.

— Конечно, рецепт я выписала, хотя это и травницкая, а не какая-нибудь аптека. — откинув обе косы за спину и уперев руки в бока, бойко заявила Вася.

По выданной лицензии на знахарство Василика знала, что имела право торговать сильнодействующими зельями и отварами — те приравнивались к лекарствам. Но если в обычной аптеке покупатель приходил с готовым рецептом от лекаря, то здесь всё было наоборот: рецепт выписывала сама ведьма.

«Нет, так просто он меня не получит!» — глядя исподлобья на нового начальника городской стражи, подумала Хмилинская.

«И правильно! Живьём не дадимся!» — поддержал её фамильяр и утробно зарычал.

— И у вас есть дубликат рецепта? — «Да он нар-р-рывается!» — когда Лаврушка выходил из себя, он начинал говорить с нотками настоящего кота. Рычащими и гортанными. Глаза фамильяра постепенно начинали светиться, так он аккумулировал магическую энергию.

— Конечно! Показать?! — не выдержала Василика и, сама от себя не ожидая, повысила голос.

Дверь в травницкую распахнулась, и, напевая какую-то мелодию, к ним присоединилась Изаида Димитриевна как ни в чём не бывало. В руках у неё была огромная корзинка с разной выпечкой, запах которой тут же смешался с ароматами сушёных трав.

— Тихон Клементинович, довольно уж вам над девушкой глумиться. — засмеялась женщина. — Василика Благомировна, доброе утро!

— Вашего отца зовут Благомир? — густые светлые брови Разумовского взлетели вверх.

— Звали. Так, вы мне объясните, что здесь происходит? — скрестив руки на груди, сурово потребовала Вася.

— Мя! — поддакнул фамильяр.

— Тихон Клементинович зашёл к нам познакомиться и заказать булочек да хлеб свежий. Он же только вчера приехал. Никого здесь не знает. Не женат. Эх, вот хозяйство на нём всё и держится. Предложили с мужем откушать с нами завтрак.

— Как гостеприимно! А когда у вас родилась гениальная идея так поиздеваться надо мной?

— Почему поиздеваться, милая моя девочка? Вы, Василика Благомировна, в детстве очень любили над нами пошутить. Помню, вам годочков пять было, мы малину в лесу собирали, а вы спрятались от нас в зарослях папоротника и уснули. — женщина снова рассмеялась, как будто это было действительно смешно. — Мы тогда до вечера вас искали. Боялись, что медведь утащил такую сладенькую и пухленькую. — казалось, если бы Василики сейчас и было пять лет, то жена пекаря непременно бы потеребила её за щеку.

«Да подавился бы этот ваш медведь!» — Лаврушка презрительно фыркнул. Ведьма покосилась на фамильяра. Василика за собой такого не помнила. Она же была совсем ребёнком, только вот мать потеряла, а отец вечно где-то на службе пропадал, чужих мальчишек воспитывал.

— Завтракаем мы, а Тихон Клементинович спрашивает, как же мне удаётся с таким хозяйством выглядеть такой отдохнувшей. Я и рассказала про ваши чудесные капельки. Вот и всё. — лучезарно улыбнувшись, Изаида Димитриевна развела руками. Её корзинка уже стояла на прилавке, а в ней уже был нос Лаврушки, определявшего, с чем пирожки.

«Вот и сказочки конец…» — так фамильяр интерпретировал для своей хозяйки жест жены пекаря.

— Всё равно это не объясняет того, зачем вы придумали эту историю со смертью. Накликаете ещё! — отчитала их Василика, а тише добавила: — Придётся вечером обряд сделать.

Лаврушка тем временем нашёл пирожок со своей любимой начинкой – требухой — и аккуратно стащил его из корзинки под прилавок, чтобы его никто не увидел.

— Василика Благомировна, извините. — склонил голову Разумовский. — Это моя вина, сударыня. Мне захотелось посмотреть, как вы будете вести себя в стрессовой ситуации.

— Чего вам хотелось? — не поняла жена пекаря, и внешне даже как-то оскорбилась.

— Изаида Димитриевна, Тихон Клементинович хотел проверить, до него долетит скалка или сковорода. — недовольно пояснила Вася, не сводя взгляда с нового начальника стражи порядка.

— А-а-а… — протянула женщина, — испытать терпение решил. Тихон Клементинович, это вы зря. Вы устанете испытывать, а наша Вася только разогреется. Вы знаете, какой у неё характер? У-ух! — и почему-то Изаида Димитриевна показала кулак.

— Это я уже понял, спасибо, уважаемая Изаида Димитриевна. — улыбнулся Тихон Разумовский.

— Ох, голова моя дырявая. Тихон Клементинович, я же вам собрала выпечку. Кое-что из вчерашнего, но вечернее. Хлебушек сегодняшний, ещё горячий. И всё, как мы с вами договорились: каждое утро Петька, сын мой, будет приносить вам свежие булочки с корицей и хлеб с отрубями. — жена пекаря потянулась к корзинке, как раз в тот момент, когда Лаврушка из неё вытаскивал ещё один пирожок с требухой. – Ах ты проказник. Ах прохиндей!

— Лаврушка, я тебя что, плохо кормлю? — это уже Василика. Фамильяр округлил и без того испуганные глаза, как и требовалось коту, всё-таки стащил пирожок и поспешно смылся в подсобку.

— Да ничего, пусть жрёт животинка. Мне и этого хватит. Василика Благомировна, прошу прощения за неудачную шутку. — Тихон Разумовский слегка поклонился, снял корзинку с прилавка, поблагодарил Изаиду Димитриевну и отправился на службу.

* * *

— Василика Благомировна, вы здесь?

Прошло недели две после знакомства нового начальника стражи города М и ведьмы Василики Хмилинской. Посчитав этот период за большой срок и в надежде, что Вася его простила, Тихон всё-таки решил вновь показаться на глаза ведьме. Да и повод у него был важный. Считай, по работе к ней зашёл, а охранникам покоя людского нельзя отказывать в помощи.

Василика вышла из подсобки. На руке у хозяйки травницкой была специальная перчатка, которой она сжимала раскалённый железный прутик. Прутик переливался разными оттенками красного и оранжевого цвета.

— Эй, это вы чего, милейшая? Я пришёл с миром! — Разумовский вскинул руки ладонями кверху, в явном признаке, что сдаётся.

— А это… — махнула рукой Вася, вокруг её ног уже тёрся Лаврушка и с интересом поглядывал на Тихона. — Работаю кое над чем. Сейчас.

Хмилинская скрылась снова в своей комнатке-подсобке. Лаврушка, не теряя времени, тоже решил вступить в диалог:

— Мя! – поздоровался кот-фамильяр.

— Привет, Лаврушка! Иди-ка ты на ручки, дружочек. — расплылся в улыбке служивый. — Хороший ты котяра. То-то я смотрю, рядом с травницкой у Василики нет ни мышей, ни крыс с человеческими лицами. — фамильяр замурлыкал тихонько, довольно щурясь на слова Тихона.

— Ну-с, — по-деловому начала Вася, выходя из подсобки и на ходу вытирая руки о передник, повязанный поверх платья. Она всё ещё злилась за неудавшуюся шутку. – Чем обязана? Лаврушка, опять ты на руках?

— Это я его заграбастал. Простите, очень уж люблю котиков.

— Не могу про него сказать того же. — заходя за прилавок, буркнула Василика.

— Мя-я! — недовольно фыркнул кот, которого вернули на пол. Лаврушка тут же нашёлся: запрыгнул на прилавок и стал ходить перед гостем взад-вперёд, демонстрируя пушистый хвост.

— Милейшая, здесь вот какое дело. Мне помощь ваша нужна, ведьминская, в одной неприятной истории, которую я расследую.

— Ого, ну, надо же? И не чураетесь вы нас, ведающих женщин, Тихон Клементинович?

— Прошу вас, называйте меня Тихон. И да, не вижу ничего в этом плохого. На прошлом моём месте службы мне одна старушка помогала, но она больше по женским делам, конечно…

— А я, стало быть, по мужским?

— Да нет же, вы моложе, да и силы у вас не только травки сушить. Верно же в городе говорят? Не врут?

— Предположим. И чем я могу вам помочь?

И рассказал Тихон, что в казарме, где живут его подчинённые — стражники города M, объявился оборотень. Воет по ночам, еду ворует, клоки шерсти разбрасывает, будто помечает, что это его теперь место и он будет здесь жить.

— А с чего вы взяли, что это оборотень?

— Сослуживцы мои предположили. Мол, не водилось раньше здесь таких. Нет, в городе есть оборотни, но все они на учёте, и мы уже всех опросили. Не они это. Вы же им какое-то снадобье готовите, чтобы держать зверьё внутри под контролем.

— И то верно, готовлю. — подтвердила Василика.

— Значит, залётный.

— Мя-я! — подал голос Лаврушка. «Если оборотень, я могу выследить. У меня чутьё лучше любого вояки!» — Василика удивлённо посмотрела на фамильяра. «Ты же говорил, что у тебя аллергия на собачью шерсть?» — кот смешно чихнул, будто подтверждая эту версию хозяйки.

— Давайте сегодня ночью, мы с Лаврушкой подежурим в казарме?

— А давайте. Только я с вами. Присмотрю за вами, если что, подсоблю.

«Это кто ещё за кем присмотрит, служивый!» — муркнул по телепатической связи Лаврушка, отчего Василика не удержалась и хихикнула.

— Что? Вы не смотрите, что я кадет, солдат, я знаете какой способный! — смутился Разумовский, и его веснушки стали видны чуть отчётливее. Глава городской стражи порядка немного покраснел.

После заката солнца Василика и Лаврушка прибыли в казарму. Встретил их сам Тихон Клементинович. Провёл экскурсию, рассказал, где столовая, где кухня, откуда и ворует нехороший оборотень. Махнув рукой на длинное пятиэтажное здание, глава пояснил, что здесь и живут блюстители закона.

— Здесь все живут?

— Нет, только молодые, у кого нет семьи в городе, а зарплата не позволяет снимать приличное жильё. Я, например, живу недалеко от вашей травницкой.

— А Изаида Димитриевна говорила, что у вас семьи нет.

— Семьи нет, это верно. Кое-какие накопления имеются, поэтому я купил дом, вышло дешевле, чем снимать. Я, Василика Благомировна, решил, что ваш город – это последнее моё место службы.

— Помирать надумали? — хмыкнула ведьма.

— Жениться. Если получится.

— Ба-атюшки! — протянула Вася.

— А то! И надеюсь, вы мне в этом поможете.

Не просто так он заявился к ней тогда с дурацкой проверкой на прочность. Если правду про Хмилинскую в городе говорят, да и она не побоялась на оборотня охотиться, то и не испугается его недуга, от которого он уже двадцать лет безуспешно пытается избавиться.

— Ворожбой не занимаюсь. — сразу обозначила она и задалась вопросом. А чего так долго ждал Разумовский? Мужчина видный, военный, не урод — почему не женат? Ладно, это они, ведьмы, долгожительницы и выглядят молодо. Она в свои тридцать, выглядит моложе некоторых двадцатипятилетних.

— Надеюсь, до этого дело не дойдёт. — Тихон озадаченно почесал затылок, и этот жест показался Василике знакомым. — Если позволите, хотел про батюшку вашего спросить.

— Он давно умер. — на красивом лице Васи мелькнула тень скорби.

— Это я знаю, то есть… Благомир Хмилинский был вашим отцом?

— Да, но я его почти не помню.

— Ваш папенька мне жизнь спас однажды. — заметив во взгляде Васи немой вопрос, пояснил:

— Кадетом был, учился у него.

— Кгхшш! — будто всем нутром протяжно зашипел фамильяр. — Ма-а-а-у!

Вася заметила, как шерсть на хребте магического помощника встала дыбом. Взяв чей-то след, Лаврушка, едва касаясь лапами земли, зайцем побежал навстречу добыче.

— Учуял. — интерпретировала Василика и дёрнув Тихона за рукав.

Молодые люди побежали вслед за фамильяром, боясь его упустить из виду. Их пробежка была недолгой: через несколько поворотов, как раз возле чёрного входа в столовую, Тихон и Василика обнаружили причудливую картину.

Лаврушка, цепляясь всеми лапами, висел на загривке большой собаки и утробно рычал. Собака тоже скалилась и пыталась скинуть с себя мохнатого паразита. В пасти собаки была общипанная тушка курицы.

— Кажется, Тихон, это ваш оборотень. — кивнула Василика на собаку и улыбнулась. –— Лаврушка, молодец, а теперь отпусти пса.

Послушный кот, тут же спрыгнул со спины псины, а та снова пустилась наутёк.

«Ууу, блохастая!» — разозлился Лаврушка.

— За ним! — скомандовал Разумовский.

На этот раз собака, у которой, судя по породе, были купированы хвост и уши, привела их не в ведомственные казематы. Пришлось бежать два жилых квартала, ловя на себе непонимающие взгляды зевак, вышедших на ночной променад. Картина и правда была впечатляющей: бежит огромная псина с трофеем в пасти, за ней — разъярённый кот, тоже превосходящий своих хвостатых сородичей в размерах, а замыкает этот кросс раскрасневшаяся девица под руку, бегущая с молодцем. Тихон взял Василику за руку, чтобы ей было легче бежать. Сам же он, казалось, даже не вспотел.

Псевдооборотень шмыгнул в дверь подвала одного из жилых домов. Ну как в дверь? В выгрызенную дырку внизу. Становилось понятно, кто этот лаз прогрыз.

«Ух, какие зубища! Ну, ничего! Я ему покажу!» — не унимался Лаврушка, но бежать следом за собакой, не дождавшись хозяйки, не спешил.

— Заперто. Ключ нужен. — словно рыбка, выброшенная на берег, ловя воздух ртом, выдохнула запыхавшаяся ведьма.

— Ага, у меня есть. — иронично прогудел Разумовский, засучив рукава. Ему эта беготня была тоже не по душе.

Василика даже не успела, чтобы спросить, откуда у него ключи, как бывший кадет разбежался, навалился плечом на дверь и выломал её. В ноздри сразу ударил запах гнили, сырости и…кошачьей мочи.

Лаврушка громко чихнул. Непонятно, это действительно у него на собачью шерсть была аллергия или же реакция в целом на подвальные ароматы.

— Я сам спущусь. — начал было геройствовать Тихон, но Вася уже вцепилась пальчиками в его рукав.

— Нет, я одна ночью здесь не останусь.

Фамильяр закатил глаза и забежал в подвал.

— Лаврушка! — позвала его хозяйка и забежала следом.

— Василика! — к ним присоединился Тихон.

Лаврушку они нашли сидящим напротив собаки. Пёс, рыча, загораживал собой старое одеяло, из которого тихо урчали, пожёвывая курицу, котята.

— Лаврушка, отойди! — заслоняя собой Васю, отдал приказ Разумовский.

— Тихо, они общаются. — пояснила Хмилинская, кладя руку на плечо начальника стражи и слегка сжимая его. Лаврушка телепатически не только с хозяйкой мог общаться, но и с некоторыми животными.

«Блохастого Полканом звать. Какой-то жулик закрыл котят в подвале. Пять штук, представляешь? Полкан услышал, как они плачут. Уже две недели ходит за ними, как мамка, еду носит. Выходить они боятся малые ещё». — рассказал Лаврушка.

— Сколько уже еду воруют?

— Да как я приехал. Две недели где-то. Говорят, даже меня подозревали вначале. — хохотнул Тихон.

Василика передала Разумовскому то, что ей рассказал Лаврушка, а тому Полкан. Сейчас ведьма не стала вдаваться в объяснения, кто такой Лаврушка и почему она точно знает, как было дело. Решили Полкана попробовать приручить и поставить охранять казармы, а котят, как подрастут, раздать в добрые руки. Забирать кого-то к себе, Тихон отказался, сославшись на то, что предпочитает взаимный обмен информацией.

Следующие три недели ушли на то, чтобы Полкан привык к новому положению дел и начал слушаться Тихона, от которого не отходил ни на шаг. Котята быстро окрепли и чуть не разнесли травницкую Василики, но Лаврушка за ними тщательно присматривал. Вернее, травницкую они разносили вместе. Маленькие пушистые комочки любили спать рядом с Лаврушкой, предварительно вылизав фамильяру мордочку и лапки. Кот Васи очень печалился, когда приходили забирать очередного найдёныша.

И вот, в тот вечер, когда за последним котёнком пришла жена пекаря — Изаида Димитриевна, Разумовский вместе с Полканом зашли в гости к ведьме и её фамильяру. Эта история, безусловно, их сблизила.

— Эх, хорошая собака ты, Полкан, да не могу я тебя взять. — с горечью сказал Тихон, когда они с Василикой сели пить чай в её подсобке.

— Это почему же?

— Проклятие на мне.

— Мя-я? — Лаврушка перестал умываться лапой и с интересом взглянул на гостя. Полкан было, навострил ушки, вернее, попытался, но купированные огрызки лишь дрогнули.

— Проклятие. — спокойно повторил он снова, будто посчитал, что с первого раза его никто не понял. Разумовский криво усмехнулся. А затем рассказал Василике историю двадцатилетней давности, когда он был ещё кадетом, учился под руководством её отца. Девица сидела на камне у озера, увенчанная венком из одуванчиков. Колечко утопила, он его достал и на палец ей надел. Видимо, ритуал был какой, а он ничего не понял тогда. Девица эта ждала чего-то, надеялась… Да только не саму девицу в жены попросил за услугу, а поесть и переночевать. Дальше он не помнит ничего. Три дня его искали и нашли еле живого у того самого озера. — Благомир Артемьевич и нашёл. Сказал тогда чудно ещё… Дочь моя, говорит, приснилась. Просит найти меня. А мы-то с тобой не знакомы были.

«Лаврушка!» — Хмилинская округлила глаза и посмотрела на фамильяра, тут же вспоминая свой сон, что приснился ей много лет назад.

«Дошло наконец-то. Я его сразу признал!» — самодовольно признался кот, отворачивая недовольную морду от хозяйки.

— Нашёл. Только после этого не может со мной жить долго ни одно живое существо. Хворать начинает. Чахнуть. — с тоской закончил свой рассказ Разумовский.

— Лаврушка, пойдём-ка, выйдем в травницкую. — нахмурилась Вася и поманила за собой кота. Знала она одно зелье, Агриппина Ивановна научила внучку его варить практически перед самой смертью. Зелье было сложное, хоть варилось недолго, главное было — не ошибиться в пропорциях и словах. Во время того, как выпивалось зелье, на дне чашки образовывался предмет, который поможет снять проклятье. У всех, в зависимости от недуга, это разные предметы, но обычно небольшие или уменьшенные копии.

Их не было слишком долго, поэтому Тихон в сопровождении Полкана, заглянул в травницкую. На прилавке стоял большой котёл с булькающим содержимым внутри. Подогревался котёл не открытым огнём, а специальными чарами. Глаза Лаврушки светились изнутри янтарным цветом, казалось, что кот даже находится где-то не здесь. У Василики Благомировны тоже глаза светились, но глубоким и синим цветом.

— Вася? — осторожно позвал Тихон.

— Тише. Мешаешь. Потерпи.

Разумовский переглянулся с псом и принялся терпеть, то есть ждать. Минут десять он наблюдал, как слаженно работает ведьма и её кот. Точнее, фамильяр, и Тихон это наконец-то понял. Лаврушка несколько раз обошёл вокруг котла и, вставая на задние лапки, смотрел на жижу. Василика что-то шептала безмолвно одними губами, подбрасывала туда какие-то травы, шкурку ящерицы или змеи, даже крысиный хвост. При каждом ингредиенте внутри котла что-то взрывалось, и дым менял цвет.

Фамильяр и его хозяйка одновременно встряхнули головой, и их глаза приобрели свой обычный цвет. Взяв половник, Василика налила зелье в горшочек, в котором обычные хозяйки запекают мясо.

— Выпей это залпом. На вкус не очень, но поможет.

Тихон Клементинович Разумовский ещё никогда в своей жизни не пил такой отвратительной бурды, но виду не подал, чтобы не обижать ведьму, которая так старалась. На запах, да и на вкус, зелье напоминало старые вонючие портянки.

Закашлявшись, Тихон вытащил изо рта кольцо. Оно было не с рубином, как тогда, а с сапфиром, почти такого же цвета, как глаза у Василики. Всё ещё пытаясь проглотить остатки зелья, Разумовский протянул Васе кольцо, немо вопрошая, что дальше с ним делать.

— В течение месяца, Тихон, тебе нужно подарить кольцо той, с кем хочешь связать свою судьбу. Иначе то проклятие погубит уже тебя.

— Месяц ждать обязательно? – не дождавшись ответа, Разумовский встал на одно колено и протянул кольцо Васе.

— Месяц необязательно, но можно хотя бы недельку подождать, для интриги?

— Я и так тебя очень долго ждал.

Василика Хмилинская протянула руку Тихону, и тот надел ей кольцо на палец. Начальник городской стражи сразу почувствовал себя лучше. Вдохнув воздух полной грудью, он обнял ведьму, крепко прижимая к себе.

«Пойдём, Полкан, эти здесь надолго!» — открыв дверь лапой, сказал своему новому другу Лаврушка.

«А я спросить хочу». — прогудел в голове кота хрипловатый, будто сорванный или простуженный, собачий голос.

«Так спроси!» — не выдержал Лаврушка и нервно дёрнул пушистым хвостом.

«Так, а чего это за девица Тихона окрутила двадцать лет назад?» — озадаченно задал вопрос пёс.

«Колдунья злая. Раба себе хотела заиметь, но тот добровольно с ней пойти должен был, её выбрать. А наш Тихон сердцем выбирает. И желудком, поэтому не колдунью выбрал, а еду и сон». — по бодрому голосу Лаврушки было ясно, кот был рад, что знает больше собаки.

«Ха! А она чего?» — подходя к очередной мусорке, Полкан по привычке туда заглянул.

«А она хотела жизнь выпить у Тихона, да только Благомир Артемьевич его нашёл и в чувство привёл. И переставай по мусоркам, как бездомный, лазить!» — Лаврушка презрительно отругал Полкана, а про себя довольно подумал: ведь это он тогда верный сон на отца Василики наслал и Тихона спас.

«Ладно, нет там ничего. А куда пойдём? Может, котят наших навестим?» — предложил Полкан, догоняя по улице кота.

«Или поищем приключений на наши хвосты?» — мяукнул Лаврушка.

«У меня нет хвоста…» — напомнил Полкан.

«Значит, на мой хвост. Пошли!»

Еще больше чудесных и теплых рассказов о котиках,

которые изменили жизнь своих людей к лучшему

можно найти по ссылке:

https://author.today/post/797513