Женить любой ценой

Институт космических исследований «Космопоиск» напоминал старый пароход, который забыли списать на пенсию. Скрипучие полы, лампочки дневного света, мерцающие с частотой, подозрительно похожей на альфа-ритмы мозга, и вечный запах озона вперемешку с пылью.

Тетя Дуся, уборщица третьего этажа, водила шваброй по линолеуму с ритмичностью метронома. Она была здесь дольше, чем директор, дольше, чем академик Глазов-старший, и, казалось, старше самого здания. Она видела, как менялись вывески, как исчезали отделы перспективных разработок и как появлялись новые отделы по освоению грантов.

– Ох, опять эти каблуки цокают, – пробормотала тетя Дуся, не поднимая глаз от ведра. – Как козы на льду. Не к добру это. В науке тишина нужна, а они шуму наводят.

По коридору, звеня дизайнерскими украшениями, направлялись к лаборатории № 42 две фигуры. Алла в леопардовом пальто и Аделаида в чем-то блестящем, что переливалось всеми цветами радуги, даже теми, которых не существует в природе.

Внутри лаборатории Константин Глазов сидел, сгорбившись над монитором. На экране плясали зеленые пики спектрограммы. Костя не моргал уже двадцать минут. Он ловил сигнал. Не просто шум, не пульсар, не квазар, а что-то из созвездия Лиры. Что-то, что повторялось с интервалом, слишком правильным для природы.

– Константин Аркадьевич, – раздался голос отца по видеосвязи на втором экране. Академик Глазов смотрел строго, словно оценивал не сына, а диссертацию на соискание премии правительства. – Ты опять в своих игрушках? Совет института ждет отчет по шумам атмосферы, а ты лезешь в дальний космос. Не позорь фамилию. Деньги института – это деньги налогоплательщиков, а не твой личный телескоп.

– Пап, это не шум, – тихо сказал Костя, не отрываясь от графика. – Здесь есть структура. Модуляция амплитуды...

– Структура у тебя в голове должна быть, – отрезал академик и связь прервалась.

Костя вздохнул и потер переносицу. Он действительно не нуждался в деньгах. Квартира на Патриарших, машина, счет в банке – все это было ему дано от рождения. Ему нужно было одно: сказать новое слово в науке. Доказать отцу, что он не просто «сын академика», а ученый.

Дверь лаборатории распахнулась без стука.

– Костик! – воскликнула Алла, раскидывая руки, словно собиралась обнять столб. – Мы решили навестить нашего самого загадочного холостяка!

– Привет, Константин, – томно добавила Аделаида, оглядываясь в поисках места, куда можно присесть, чтобы не помять юбку. – Папа сказал, ты совсем затворником стал. Мы тебя на вечеринку вытащим. Там будут такие люди...

Костя наконец оторвался от экрана и посмотрел на них так, словно видел впервые. Или словно они были частью фонового шума.

– Здравствуйте, гражданки... э-э... стажерки? – Костя нахмурился. – Вы из отдела кадров? Я не заказывал помощниц. У меня Людочка есть.

Алла и Аделаида переглянулись. Их улыбки стали немного стеклянными.

За спиной посетительниц, в коридоре, тетя Дуся усиленно терла пятно от кофе, которое оставил кто-то из сотрудников утром.

– Стажерки... – фыркнула она себе под нос, опираясь на швабру. – Видят злато, а слышат звон. Мужики, что малые дети: чем ярче обертка, тем меньше конфета внутри.

В уголке лаборатории возилась Людочка. Маленькая, неприметная, в вязаном кардигане, который видел лучшие времена. Она чинила кофеварку, которая не могла вскипятить воду без замыкания. Услышав голос Кости, она улыбнулась уголком губ. Она знала: он не заметил их платьев, не заметил их духов. Он заметил только, что они нарушили акустический режим.

– Мы не стажерки, Костик, – сказала Алла, подходя ближе и пытаясь опереться о его стол. Костя инстинктивно сдвинул стопку бумаг подальше от ее лакированных ногтей. – Мы просто хотим немного... человеческого общения.

– Общения? – Костя оживился. – Это интересно. У меня как раз проблема с семантикой сигнала. Вы знаете лингвистику мертвых языков? Или криптографию?

Аделаида рассмеялась, прикрыв рот ладошкой. – Мы знаем, где лучшие бутики, Костик. И где подают отличные коктейли.

– Коктейли... – Костя задумчиво посмотрел на монитор. – Смесь веществ. Химия. Возможно, они тоже пытаются сообщить нам о химическом составе своей атмосферы. Спасибо, это мысль.

Людочка наконец починила кофеварку. Машина радостно зашипела. Она налила кружку дешевого кофе и поставила ее рядом с локтем Кости. Никто не заметил, кроме тети Дуси, которая заглянула в приоткрытую дверь, делая вид, что моет порог.

– Хорошая девушка, – прошептала тетя Дуся, кивая на Людочку. – Тише воды, ниже травы. А эти... – она покосилась на «стажерок», – ...как саранча. Налетят, обглодают и улетят.

В это время за зеркалом в углу комнаты, которое считалось частью интерьера «для расширения пространства», сидел Валентин Берестов. Он не дышал слишком громко, чтобы не нарушать режим тишины. В руке он держал диктофон.

– Объект «Глазов», – шептал он в микрофон. – Контакт с двумя субъектами неизвестной принадлежности. Внешний вид: избыточная демонстрация ресурсов. Возможная цель: вербовка через эмоциональную привязку. Объект «Глазов» сопротивляется, использует терминологический барьер. Объект «Людочка» обеспечивает тыловое снабжение кофеином. Лояльность под вопросом.

Берестов поправил галстук. Он не верил в инопланетян. Он верил в то, что любая тайна – это плохо скрытая государственная измена.

Алла начала терять терпение. – Костя, ну хватит про сигналы! В субботу у папы день рождения. Будут все. Тебе нужно появиться. Это важно для... твоего статуса.

– Статус – это относительная величина, – автоматически ответил Костя, делая глоток кофе, который поставила Людочка. – Главное – истинность данных.

– Ты невыносим, – выдохнула Алла.

– Я сосредоточен, – парировал Костя. – Вы мешаете мне слышать Вселенную.

Аделаида встала.

– Пойдем, Алла. Здесь слишком... пыльно. И пахнет чем-то техническим.

– Озоном, – поправил Костя. – Ионизация.

Девушки развернулись и вышли, цокая каблуками. Дверь хлопнула. Тетя Дуся сразу же зашла следом, словно ждала именно этого момента. Она начала энергично мыть пол там, где только что стояли дорогие туфли.

– Наметут сору, а убирать мне, – ворчала она, но довольно громко, чтобы все слышали. – Пахучими водами брызгаются, будто в цветочном магазине работают. А внутри – пусто. Мужика нормального найти не могут, вот и кружатся, как мухи вокруг лампы. Только лампа эта не для них светит.

Людочка тихо рассмеялась, вытирая руки о передник.

– Спасибо, тетя Дуся.

– Не за что, дочка, – буркнула уборщица. – Ты только смотри, не давай его в обиду. Ученые – они народ темный, в быту беспомощные. Их беречь надо, как редкий изотоп.

Костя снова уткнулся в экран.

– Странно, – пробормотал он. – После их ухода уровень фонового шума снизился на три децибела. Люда, запиши: влияние социальных факторов на чувствительность оборудования.

– Записала, Константин Аркадьевич, – мягко сказала Людочка.

Берестов вылез из-за зеркала, поправляя пиджак. Он выглядел так, словно только что обезвредил бомбу.

– Глазов, – строго сказал он. – Кто эти женщины?

– Не знаю, Валентин Петрович, – честно ответил Костя. – Какие-то возмущения в эфире.

Берестов сузил глаза.

– Возмущения... Я проверю их через базу. Если это иностранные агенты, я предупреждал.

Он вышел, громко стуча ботинками. Тетя Дуся проводила его взглядом, покачала головой и продолжила шваброй рисовать узоры на полу.

– Этот тоже хорош. Шпионов ищет, а под носом не видит. Вся жизнь – один большой шпионаж, если присмотреться. Кто кого любит, кто кого обманывает, кто себе кусок побольше отхватить хочет.

Она остановилась у стола Кости, вытерла пыль с клавиатуры, которую он только что трогал.

– Ты, сынок, головой не уходи далеко, – сказала она вдруг, обращаясь к аспиранту. – Землю под ногами не теряй. Там, – она ткнула шваброй в потолок, намекая на космос, – может, и умные есть. А здесь, – она обвела рукой лабораторию, – свои, родные. Их понять сложнее будет.

Костя поднял на нее удивленные глаза.

– Вы считаете, что социальная энтропия выше космической?

Тетя Дуся махнула рукой.

– Я считаю, что кофе остывает. Пей, пока горячий.

Она вышла в коридор, продолжая бормотать:

– Жених нашелся... Академик будущий. А штаны кто штопать будет? Небось, думаешь, инопланетяне прилетят и порядок наведут. Как бы не так. Порядок – он здесь, в тряпке да в ведре.

Когда дверь закрылась, в лаборатории снова воцарилась тишина. Только гудели сервера да тихо щелкала клавиатура Кости. Людочка смотрела на его профиль – сосредоточенный, красивый в своей одержимости.

– Константин Аркадьевич, – тихо сказала она. – Может, перерыв сделаем?

– Нельзя, Люда, – ответил он, не оборачиваясь. – Они почти ответили.

– Кто?

– Те, кто в Лире. Или те, кто в коридоре. Я пока не разобрался. Но сигнал есть.

Людочка улыбнулась и подошла к окну. За стеклом серел вечерний город, горели огни, суетились люди. Где-то там Алла и Аделаида строили планы, точили когти, а Берестов писал доносы. А здесь, в пыльной лаборатории, под ворчание тети Дуси за дверью, рождалось нечто новое. Но Людочка знала то, чего не знал Костя. Самое сложное шифрование не в космосе. Самое сложное шифрование – в человеческом сердце. И ключ к нему нельзя найти через спектрограф.

А тетя Дуся в коридоре уже выливала грязную воду в раковину и смотрела в свое маленькое зеркальце, висящее на крючке рядом со швабрами.

– Красота спасет мир, – пробормотала она, поправляя платок. – Но сначала мир надо помыть. Иначе испачкается.

Она плюнула на тряпку и начала отмывать следы от каблуков Аллы. Это была ее война. Тихая, незаметная, но важная. Потому что если пол чистый, значит, и думать легче. А если думать легче, может, и Костя наконец поймет, кто рядом с ним стоит, пока он смотрит на звезды.