Женщина в розовом пеньюаре

Боков с утра пребывал не в духе: его отправляли в командировку. Работа инженером в стройтресте предполагала поездки на объекты в других городах, но почему именно сейчас, когда он наконец принял решение расстаться с холостой жизнью и сделать предложение Ольге?

Он прекрасно понимал, что виной всему его предательская безотказность — начальник даже не спросил, может ли он, а просто сказал: «Ты завтра едешь в Р***». И он, как всегда, не нашёл в себе сил возразить, хотя командировка грубо рушила его план.

На ближайшую субботу он заказал столик в ресторане и за ужином приготовился надеть на Лёлин пальчик симпатичное колечко с изумрудом, но как назло заболел коллега, курирующий строительство в Р*** — маленьком городке на самом краю области, и Бокова отправляли ему на смену. Что теперь подумает Ольга? Во вторник пригласил на ужин, а в четверг передумал и решил сбежать в Р***?

Самые мрачные предположения Бокова сбылись: услышав о командировке, Лёля возмутилась. Боков понял, что она догадывалась о грядущем предложении руки и сердца.

— Дорогая, это ж работа, — пытался оправдываться он, — Калягин в больницу попал с аппендицитом, меня отправляют вместо него. Не мог же я отказаться!

— Нет, мог! — упрямо повторяла Лёля. — Ты один, что ли, там инженер? Ты слишком мягкий и безотказный, начальник из тебя веревки вьет!

Боков понимал, что это чистая правда: где бы он ни был, к нему все обращались за помощью, будто чувствовали — этот не откажет. Разве это плохо? В конце концов, разве не взаимовыручке учат советских людей в школе и и институте? Но Лёлю его уступчивость раздражала, она считала ее признаком слабохарактерности.

Поссорившись с Ольгой и плохо выспавшись, с утра хмурый Боков сел в поезд и через три часа вышел на неуютной безлюдной станции, залитой дождем. До гостиницы предстояло добираться своим ходом, а на покосившейся автобусной остановке как назло никого не было.

Ежась от ноябрьского холода, Боков тихо проклинал начальника, эту поездку и себя за то, что не надел зимнее нижнее белье. Он просто не поверил своему счастью, когда к остановке подкатил автобус. Пусть он был совсем старый, вонял бензином и влажной шерстью, а сиденья потрескались и скрипели на каждом ухабе, как те, из детства, в которых маленького Бокова частенько выворачивало наизнанку, но это была крыша над головой и спасение от нудного ледяного дождя.

В салоне дремала кондукторша — огромная тетка, занимающая два сиденья, в кабине на потертом кресле сидел пожилой шофер.
— Здравствуйте! — с трудом произнес Боков, стуча зубами. — До гостиницы доеду?

Тетка равнодушно открыла глаза, взглянула в окно:
— Это что, станция уже? Доедешь! Куда надо довезем!

И потом сурово:
— Проезд 10 копеек!

Заплатив за билет, Боков попробовал смотреть в окно. На дороге стелился такой густой туман, что можно было различить лишь тусклые очертания зданий и деревьев. Мерный стук двигателя и дребезжание стекла укачивали.

На следующей остановке в автобус вошел неопрятный старик, похожий на бомжа. Обычно кондуктора таких выгоняют, но необъятная тетка обрадовалась ему, словно старому знакомому:

— Германыч! Сколько лет — сколько зим! Тебе до Кладбища? Ну-ну, сейчас вот товарища в гостиницу отвезем, потом тебя.
И развалюха снова покатила по ухабам города Р***, продираясь сквозь плотный туман.

«Какой странный автобус! — подумал Боков. — Прямо не общественный транспорт, а такси какое-то... И тебя отвезем, и тебя доставим... А грустно, должно быть, в такую погоду на кладбище...» Мысли его путались, как клочья тумана за окном. Глаза сами собой слипались, а мерный стук двигателя и дребезжание стекла укачивали, как колыбельная.

— Гражданин! Гражданин! Ваша остановка! Выходите, не задерживайте! — голос кондукторши вонзился в его дремоту. Боков подскочил и стремительно выпал из автобуса в объятия липкой осенней сырости.

Осмотревшись, прямо перед собой он увидел старинную лестницу, ведущую к крепкой двери, украшенной причудливой резьбой. Над ней змеилась кованая надпись «Гостиница Монплезир», а ниже хвастливая приписка: «Принимаем гостей с 1886 года».

Произведя в уме несложный расчет, Боков удивился: в небольшом городке на краю области, не обладающем особыми достопримечательностями, почти 100 лет существует такая роскошная гостиница!

В уютном холле, обставленном с большим вкусом, его встретили внимательные администраторы, одетые в стиле конца 19- начала 20 века, и улыбчивые горничные. Воздух был пропитан тонким ароматом старого дерева и воска, а от многочисленных свечей в люстрах и бра лился такой мягкий свет, что казалось, будто время остановилось.

Выросший как из-под земли портье услужливо подхватил вещи Бокова, пока тот получал ключи и инструкции от вежливого пожилого мужчины в безупречном смокинге, застегнутом на все пуговицы. Тот представился Густавом Германовичем — главным распорядителем — и с удовольствием объяснил, что гостиницу в конце 19 века построил взбалмошный князь Сомов — местный оригинал, о причудах которого в городке слагали легенды.

Странный богач то возводил теплицы, в которых выращивал ананасы и диковинные цветы, то снаряжал экспедицию в дикие леса, требуя привезти ко двору сказочное существо, ибо был совершенно уверен, что лешие, кикиморы и русалки — не плод народной фантазии, а самая что ни на есть реальность, то возводил прекрасные, хотя и бесполезные в этой глуши здания, советуясь по поводу их расположения и архитектуры с астрологами и мистиками.

— Говорят, и нашу гостиницу князь задумал так хитро, что, хотите верьте — хотите нет, но в ней всегда есть посетители! — рассказывал Густав Германович. — А вот и ваш ключик, 302 комната, третий этаж. Отдыхайте на здоровье!

«Ну и дела! — не переставал удивляться Боков, рассматривая по пути в номер старинные гравюры на стенах и светильники в виде подсвечников. — Это ж надо, какая роскошь!»

— А кому сейчас эта гостиница принадлежит? — спросил он у откланивающегося портье, доставившего чемодан в номер.

— Так князю Сомову и принадлежит! — услужливо ответил тот. — Младшему, конечно, который во Франции родился. Лично я его никогда не видел. Сомовы уж давно в Париж перебрались.

В номере было не по-советски уютно и красиво. Вишневые шторы на окнах и мягкий свет бра, теплота и сухое белье на пышной постели быстро примирили Бокова с пасмурным холодным вечером, и он позвонил Лёле прямо из номера. Длинные гудки намекали на то, что невеста, похоже, сильно расстроена и пока не готова простить незадачливого жениха. «Ладно, наберу позднее!» — решил Боков.

Он отправился в душ, потом в буфет, поразивший обилием блюд и низкими ценами. Перезвонил Лёле, но она трубку так и не взяла, и Боков тоже решил проявить характер: «Не хочет разговаривать, и не надо! Я же не к любовнице поехал, а работать!»

Старинные часы в холле пробили полночь. Их нежные переливы уставший Боков услышал уже сквозь сон. Следом раздались какие-то хлопки, топот ног и настойчивый стук в дверь. Боков вскочил. Открывать или не стоит? Стук повторился, в этот раз еще настойчивее.

— Минуточку! — крикнул Боков, надевая халат, любезно предоставленный гостиницей. Он с трудом поборол желание выяснить, кто пришел и что ему нужно, через закрытую дверь, но все же открыл и едва не вскрикнул от удивления!

На пороге стояла женщина ослепительной красоты. Даже на картинках Боков никогда не видел подобной! Миниатюрная, тонкая, с точеными чертами лица, обрамленного рыжими кудрями, и ярко-синими глазами, сверкающими от слез. Из одежды на незнакомке был только розовый шелковый пеньюар, оттеняющий ее великолепно белоснежную кожу. Женщина дрожала и, видимо, была не на шутку испугана.

— Доброй ночи! Что с вами? — спросил Боков, на секунду опешив от такой сюрреалистичной картины. Но вид плачущей красавицы задел его за живое. После суматошного дня ему отчаянно хотелось почувствовать себя сильным и нужным, благородным рыцарем. — Проходите, пожалуйста!

Незнакомка, продолжая горестно всхлипывать, протестующе замахала руками:

— Нет-нет, что вы! Я и так чувствую себя ужасно в таком... виде! Помогите, пожалуйста, умоляю! Там в моем номере остались моя дочка и няня! Они не отвечают, а я потеряла ключ и не могу к ним войти.

Бокову показалось, что в этот момент он будто стал выше ростом, сильнее, решительнее. Хотелось произвести впечатление на прекрасную гостью и помочь, поэтому он сказал как можно более уверенно:

— Не переживайте! Дочка с няней, наверно, они спят. Сейчас я переоденусь и спущусь к администраторам, попрошу выдать дубликат ключа. Стойте здесь, я мигом!

С этими словами он бросился в номер, молниеносно надел брюки и джемпер и тут же вернулся. В коридоре было тихо. Женщина ушла. Бокову сделалось не по себе: красавица задела его самолюбие. Ну правда: подняла среди ночи — «спасите-помогите», а когда решил помочь, как сквозь землю провалилась!

На всякий случай он прошел до конца коридора в одну и в другую сторону, осмотрел просторные холлы и спустился вниз, к входу в гостиницу.

У стойки стоял все тот же Густав Германович, лощеный, предупредительный, приветливый. Казалось, он даже не удивился, увидев постояльца в административной зоне среди ночи:
— Чем могу быть полезен?

Боков смущенно потер щеку, собираясь с мыслями:
— Видите ли какое дело... — начал он, краснея, и осёкся. Но Густав Германович не торопил его, и Боков осмелел.

— Скажите, к вам сейчас женщина не приходила? Такая красивая, молодая, в розовом пеньюаре?

Главный распорядитель слегка приподнял бровь:
— Дама? Одна? Раздетая? Ночью? Боюсь, среди наших гостей нет столь эксцентричных особ.

Боков растерянно потер переносицу, сам понимая, что несет что-то сильно напоминающее бред:

— Она постучала в мой номер, сказала, что не может открыть дверь, что там дочка и няня... Она была очень взволнована, ни имени, ни номера комнаты не назвала. Может быть, там что-то случилось?

Густав Германович оживился, в его глазах мелькнуло понимание:

— Ах, розовый пеньюар... Ну конечно! Это она. Графиня Елена Игнатьевна Корейш. Редкой красоты и столь же редкого безумия женщина. Супруга графа-конезаводчика. Она навещает нас иногда. К сожалению, визиты её всегда трагичны. Однажды ночью она взбеленилась, выкрала у мужа револьвер... устроила здесь беспорядок. Графа застрелила первым, потом няню ранила, но та, баба крупная, сильная, успела ее в коридор вытолкнуть и дверь заперла изнутри. Ну и пошла Елена Игнатьевна направо и налево палить, несколько человек положила, а последний патрон — в себя... не спасли... Вот, с тех пор иногда ходит тут, беспокоит наших постояльцев... Явление, сами понимаете, спиритическое, земным силам неподвластное, так что прощения просим.

Боков чувствовал себя, как в ледяном душе. Это что же получается? Он серьезно говорит, за человека беспокоится, проявляет социалистическую сознательность, а сотрудник гостиницы, пусть даже такой роскошной, над ним издевается?!

— Шутить изволите? — прошипел он. — Привидениями пугать вздумали? Со мной этот номер не пройдет! Сообщу про вас куда надо! Не хотите помочь — не помогайте, на вашей совести останется! А в сказки ваши я не верю, потому что ничего такого не было, нет и не будет!

— Ну почему же не было? — невозмутимо ответил Густав Германович. — Меня, например, она вот сюда застрелила.
С этими словами он расстегнул пиджак, и Боков с ужасом увидел на безупречно белой накрахмаленной рубашке темно-бордовое пятно с левой стороны.

«Точно в сердце!» — успел подумать он, теряя сознание.

— Гражданин! Гражданин! Ваша остановка. Гостиница. Да просыпайтесь же! Эк вас разморило!

Боков очнулся, не сразу поняв, что заснул в автобусе. Поездка в «Монплезир» оказалась настолько ярким сном, что реальность показалась ему продолжением кошмара.

— «Гостиница "Монплезир»? — с опаской спросил он, собираясь на выход.

— Вот чудак! — расхохоталась кондукторша. — Не по-нашему лопочет!

И тут подал голос бомжеватый старик, о котором Боков уже забыл:
— Нет, сынок! Гостиница «Труд», а «Монплезир» закрылся сто лет назад, когда дамочка одна там побоище учинила. Уж при советской власти то здание снесли и построили новое.

— Графиня Корейш! — догадался Боков, не обращая внимания на удивленный взгляд кондукторши.
— Она самая, — проскрипел старик. — Ты к нам на кладбище заглядывай, тут недалеко, могилки ихние покажу, кого она постреляла... Я там главный распорядитель...

— Ладно, дядя Густав, хорош болтать! — крикнул из кабины шофер. — Ехать пора!

Опомнился Боков на тротуаре под проливным дождем. Графиня Корейш, Густав Германович, «Монплезир»... Вдалеке в плотном седом тумане чуть виднелись два красных огонька — задние фары странного автобуса странного города Р***, а рядом возвышалось серое скучное здание советской гостиницы «Труд».

Боков вздохнул. Впервые за долгое время мысль о предстоящей работе и скучном номере не вызывала в нем тоски. После «Монплезира» любая реальность казалась уютной и безопасной. "Первым делом найду телефон и наберу Лёлю!" — решил он, уверенно ступая на привычную выщербленную гостиничную лестницу, усыпанную мокрой листвой и вчерашними окурками...