Женские кости

Новая ночь...

А с ней — и новые слезы.

Пусть же тогда

Жизнь моя оборвется,

Прежде чем солнце зайдет.

Идзуми Сикибу

Дзинь-дзинь-дзинь!

Фурин, подвешенный на окне, наполнял ресепшен мелодичным перезвоном, похожим на журчание ручейка. Это был единственный умиротворяющий звук во всём отеле. Остальное же – полнейший ад. Трескотня старого телефона, хриплая ругань, долетавшая из курилки, резкий писк всплывающих на экране уведомлений об ошибке – вот привычная музыка этого дурацкого отеля с не менее дурацким названием «Ясураги-кан». Как будто не отель, а санаторий какой-то…

Кейко натянуто улыбалась гостье, одновременно гнулась в идеальном девяностоградусном поклоне и старалась стукнуть компьютер посильнее, чтобы тот наконец заработал. После очередного удара на экране снова замигало, мерзко пища, уведомление об очередной ошибке.

– Приносим глубочайшие извинения, госпожа, программа немного барахлит, – крайне вежливым тоном повторяла Кейко, хотя голос норовил сорваться на жуткий скрежет.

– Ничего, я подожду ещё немного.

Гостья отеля, высокая, тощая женщина со впалыми щеками, устало улыбнулась.

Её имя – Тайра-но Йору – и паспорт не пробивались, как бы Кейко ни старалась заставить древнюю программу времён динозавров работать. Хоть с бубном пляши – всё бесполезно!

«Если чёртова программа не заработает, я разнесу по дощечкам это проклятое место», – злобно думала Кейко. Однако очередной удар по компьютеру всё же привёл его в чувства. Программа натужно затарахтела, и Кейко с облегчением выдохнула.

Пока Кейко набирала иероглифами имя постоялицы, та вертела головой, разглядывая висящие на стене репродукции гравюр укиё-э. Господин Игараси, начальник Кейко и по совместительству владелец отеля, обвешал ими все стены. Особенно он гордился коллекцией возле мужской бани – там «Ныряльщица и осьминог» соседствовали с другими шедеврами сюнги. Кейко изо всех сил старалась не кривиться, когда проходила мимо.

Правда, в ресепшене таких провокационных картин не было. Господину Игараси хватило ума не вешать эротические гравюры прямо на входе.

– Красивая картина, – похвалила Тайра-но Йору, указывая на триптих за спиной Кейко. На нём Такияша-химэ призывала громадный скелет, чтобы тот отомстил за смерть её отца.

– Мы рады, что вам она нравится, – с дежурной улыбкой ответила Кейко, после чего загремела ключами. – Позвольте проводить вас в ваш номер.

– Благодарю, госпожа… – Взгляд Тайры-но Йору скользнул к бейджику на груди Кейко. – …госпожа Ёсикава.

Та в ответ снова поклонилась и жестом пригласила гостью следовать за ней.

В глубине души Кейко надеялась, что на сегодня это последняя посетительница. «Ясураги-кан» был небольшим отелем в глухом провинциальном городке, и, нанимаясь сюда, Кейко наивно полагала, что сможет работать, не сильно напрягаясь. Однако суровая жизнь чихать хотела на чаяния Кейко.

Каждый день – толпы недовольных гостей, постоянно тормозящий компьютер, система программного обеспечения которого не обновлялась уже лет сто, и бесчисленные «ирашаймасэ!»[1], потерявшие для Кейко всякий смысл. Иногда, когда денег не хватало или коллега, Ватанабэ Рин, просила подменить её, приходилось брать ночные смены, и тогда ад продолжался от заката и до самого рассвета.

Но хуже всего приходилось тогда, когда Кейко попадала на глаза господину Игараси. Пятидесяти лет от роду, крепкий, с сильными руками, он мог попросту зажать любую сотрудницу в каком-нибудь тёмном углу, и оставалось только молить богов, чтобы вырваться до того, как его руки начнут ползти под юбку.

Кейко не увольнялась лишь по одной причине: она не хотела остаться безработной. В таком случае она просто-напросто помрёт с голоду. Проще было найти мужа, при котором она стала бы домохозяйкой, однако и выходить замуж Кейко не хотела, из-за чего разошлась во мнении с половиной своих подруг, уже успевших обзавестись мужьями.

Другая же половина соглашалась с Кейко. Муж – это экономически невыгодно. Он требует много вложений, за ним нужно ухаживать, готовить ему, обслуживать в быту и в постели, да и не факт, что он захочет делиться деньгами.

К тому же может статься, что муж попросту убьёт тебя. Именно это и произошло с матерью Кейко. Мама познакомилась с отцом в молодости, тогда он был, по её словам, просто душкой. Но потом пристрастился к спиртному и, как водится, стал поколачивать мать, аргументируя это тем, что она недостаточно его уважает. Мама обращалась в полицию, но оттуда её погнали прочь. «Не убил же он вас», – сказали ей там. Что ж, именно это он потом и сделал.

«Останусь холостой», – решила для себя Кейко.

Те подруги, которые, как и Кейко, не спешили замуж, давно уже перебрались в Токио. В провинциальном захудалом городишке заработать на жизнь, будучи женщиной, практически невозможно. Они и Кейко звали в Токио, но та боялась. Здесь у неё была собственная квартира, доставшаяся в наследство, работа, пускай и тяжёлая… А на новом месте неясно, что будет. Страшно.

Наверное, стоило просто сменить отель, но вряд ли что-то кардинально поменялось бы…

– Ваш номер, пожалуйста, – бодро сказала Кейко.

Тайра-но Йору кивнула, приняла ключи и окинула взглядом коридор, как будто высматривала кого-то. Поклонившись, Кейко собралась уж было уходить, но Тайра-но Йору окликнула её:

– Госпожа Ёсикава!

Кейко обернулась, но Тайра-но Йору вдруг замялась, словно раздумывала над тем, что скажет дальше.

– Простите, – наконец начала она, – что обращаюсь к вам с такой мелочью, но я… Я ищу мужа. И уже довольно давно. Он как сквозь землю провалился. – Она замолчала на миг, и в её глазах промелькнуло выражение глубокого, такого острого и гнетущего горя, что у Кейко непроизвольно пробежали мурашки по спине. – Как думаете… Я смогу найти его здесь?

Кейко понятия не имела. Откуда ей знать? Может, её муж вообще давно помер или сбежал с молоденькой любовницей. Но отразившееся в глазах Тайры-но Йору горе царапнуло грудь, и Кейко сказала:

– Я надеюсь на это, госпожа Тайра. Буду молиться о вашем счастье!

Тайра-но Йору ласково улыбнулась ей, зашуршав ключами, удалилась в свой номер, и Кейко вновь нырнула в бесконечный поток работы.

К семи часам она уже пересчитывала деньги в кассе, попутно отмечая, что десятииеновые монеты снова закончились. Впрочем, их всегда не хватало. Кейко сверила количество денег с отчётом. Небольшая погрешность имелась, но Кейко решила просто закрыть на неё глаза. Ключи, висевшие на доске за стойкой, она тоже пересчитывала, перебирала пальцами один за другим. Она всегда считала вслух. Звук собственного голоса и мелодичный перелив чисел успокаивали точно так же, как дребезжание фурина у окна.

– Сто третья комната, сто четвёртая…

К концу смены ноги гудели, а пальцы, упрятанные в дешёвую кожу балеток, пылали огнём. На приёме, за который Кейко пришлось отвалить чуть ли не треть зарплаты, врач сказал, что у неё развивается варикоз и что ей лучше сменить работу.

Только вот менять её не на что. Потому и оставалось лишь ждать, когда смена подойдёт к концу, Ватанабэ встанет на её, Кейко, место, а сама она сядет на электричку, доедет до дома, где напялит растянутую майку с выцветшим и наполовину облезшим принтом, наестся карри и сладко проспит до следующего утра.

Провалившись в мечты о сладком сне, Кейко не сразу поняла, что её телефон вибрирует. Она огляделась вокруг, юркнула в туалет и прочитала сообщение. На экране засветилось имя контакта: «Ватанабэ Рин». Та, топя иероглифы в тонне плачущих эмодзи, умоляла подменить её на эту ночь. Глаз у Кейко задёргался.

«Умоляю, Ёсикава! – писала Ватанабэ. – У меня сын в больнице, муж к нему поехать не может, у него завтра работа утром, а кроме меня больше некому! Обещаю, я в долгу не останусь!»

«Ладно, подменю», – напечатала Кейко в ответ, хотя сейчас больше всего на свете ей хотелось послать к чёрту и Ватанабэ, и всю работу в отеле, и ещё начальника в придачу. Однако подменить Ватанабэ сейчас правда вряд ли кто-то мог. Остальные коллеги жили далековато, а электрички вечером ходили плохо.

Кейко сползла на сидушку одного из унитазов и обречённо уставилась в потолок.

– Когда-нибудь я сдохну от переработок, – промямлила она.

***

Дзинь-дзинь-дзинь!

Фурин зазвенел громче, и Кейко приоткрыла глаз. Видимо, ветер за окном разбушевался. Она растёрла ладонями лицо, хрустнула суставами и, оттолкнувшись от стены, к которой прижималась, шагнула вперёд, чтобы закрыть форточку.

Висевшие над стойкой администратора часы показывали десять вечера. Только начало смены, а Кейко уже хотела умереть. Чуть позже она достанет из тайника припрятанный раскладной стул, устроится поудобнее и уснёт, но сейчас, пока господин Игараси ещё не ушёл, сделать так она не могла ни при каких обстоятельствах.

Периодически Кейко уходила в туалет или в комнату отдыха сотрудников, чтобы посидеть и дать ногам отдохнуть, однако этого ей было мало. Тело умоляло о сне в уютной постели, а Кейко вместо этого в сотый раз обходила отель, вновь возвращаясь к стойке администратора. Кейко массировала лоб, разлепляла глаза, гладила манэки-нэко, стоящего на стойке и неустанно машущего лапкой, но сон всё равно кусал веки.

Эх, скорее бы домой…

– Ёсикава, эй, Ёсикава!

Громкий голос Накамуры, здешней уборщицы, заставил Кейко вздрогнуть всем телом. Накамуру наняли совсем недавно, однако никто не был уверен, что она продержится хотя бы месяц: грузная, с набитыми рукавами татуировок, Накамура любила приложиться к бутылке, а некоторые поговаривали, что она отсидела срок за убийства. И теперь эта самая Накамура неслась на Кейко, словно торпеда.

– Что такое, Накамура? – поторопилась спросить она.

– Что такое?! Да у нас толчок камерами нашпигован! – крикнула Накамура, и Кейко замерла, в удивлении раскрыв рот.

В мыслях она тотчас начала подсчитывать, сколько раз она ходила в туалет за день, неделю, месяц… Камеру могли установить когда угодно, и Кейко бы точно попала под цепкий глаз её объектива. И если её записали, то вполне вероятно, что прямо сейчас какой-то конченый извращенец может…

– Звони начальнику давай, чё ты в облаках витаешь! – гаркнула Накамура, приводя Кейко в чувства.

Спустя несколько минут в женском туалете, предназначавшемся для персонала, Накамура тыкала пальцем в маленькое съёмочное устройство, закреплённое в щели между стенками кабинки.

– Вот, видите, господин Игараси, видите! – повторяла она.

Господин Игараси хмурился, а Кейко кусала изнутри щёку. В желудке скручивалась мерзкая тошнота. Проклятье, камеры в их туалете…

– Надо ментов вызвать, – сказала Накамура.

После этих слов господин Игараси выпрямился, стрельнул уничтожающим взглядом в Накамуру и припечатал:

– Никаких ментов вызывать мы вызывать не будем. Ещё не хватало, чтобы пошли слухи о моём отеле! А они обязательно поползут, стоит людям узнать, что сюда приезжала полиция.

– Да тут камеры в сортире! Чёрт с ними, с людьми! – не унималась Накамура. – Вызовите вы ментов, пусть они разбираются! Если мы их просто уберём, то…

– Нет, – перебив её, с нажимом повторил господин Игараси. – Никаких полицейских. Если вам что-то не нравится, госпожа Накамура, вы можете просто уволиться.

Губы Накамуры искривились в гневе, но она так ничего и не сказала, а Кейко подумала: «Странно. Мне казалось, что те, кто отсидел, предпочли бы не связываться с полицией». Додумать эту мысль она не успела, потому что взгляд господина Игараси скользнул по ней, а его рот скрючился в подобие улыбки. Кейко передёрнула от этого выражения лица, а ощущение налипшей к телу грязи усилилось.

– Госпожа Накамура, уберите камеры в туалете сами, – приказал начальник.

– Я помогу, – тут же вызвалась Кейко. А когда господин Игараси ушёл, она сказала: – Не думаю, что полиция стала бы всерьёз разбираться, кто установил эти камеры.

Накамура хмыкнула, пальцем зацепила устройство и одним движением руки вырвала его из щели.

– Что-то же они должны были сделать, – тихо сказала она.

В ответ Кейко лишь пожала плечами.

Следующие несколько часов она провела в раздумьях. Камеры в туалете не давали ей покоя, и она думала, думала о них. Думала о том, что абсолютно всем, кроме них самих, работниц, использовавших этот туалет, было совершенно плевать, что кто-то там снимал каких-то там женщин в туалете, мастурбировал, глядя на них в момент, когда меньше всего этого ждёшь. Плевать!

Но в конце концов усталость прошедшего дня сморила Кейко, и она уснула, развалившись на принесённом из дома раскладном стуле, погрузилась в тревожные сны, сквозь которые ей слышались скрипы половиц и скрежет костей. Проснулась она только под утро, где-то часа в четыре. Рассвет пропитывал небо за окном нежной зеленью, и солнце неспешно выкатывалось из-за крыш домов.

Нужно было вставать и делать обход, но вместо этого Кейко потянулась, заложила руки за голову и уставилась на рассвет. Из приоткрытой форточки тянуло свежим воздухом, и фурин снова тихо позвякивал. Дзинь. Дзинь.

«Я же вчера закрыла окно», – подумала Кейко. Пришлось подниматься и закрывать опять, а раз встала, то и отель пришлось обходить: проверять запас товаров в торговых автоматах, распечатывать счета для завтрашних (уже сегодняшних) выездов, проверять, закрыты ли окна в лаунж-зоне и чисто ли в курилке.

И именно на пути в курилку Кейко и почувствовала: что-то не так. Из распахнутого настежь окна тянуло совсем не летним холодом, он полз по ногам, просачивался под форменную рубашку и бугрил мурашками кожу.

Шагнув ещё ближе, Кейко нахмурилась. Тяжёлый металлический запах ударил в нос, и грудь заморозило страшным предчувствием. Кейко перешла на бег, завернула за угол коридора и вдруг отшатнулась назад. Рвотный позыв хлынул к горлу, и в попытке подавить его Кейко зажала ладонями рот.

Посреди коридора лежал обезглавленный, обескровленный труп.

***

Дзинь-дзинь-дзинь!

Аккуратно подстриженный ноготь Кейко стучал по стакану с водой. Звук разрушал тишину, рождающуюся каждый раз, стоило сомкнуть губы, и успокаивал, как перезвон колокольчика.

– Что вы делали в последние двадцать четыре часа перед тем, как наткнулись на труп?

Следователь смотрел на неё бесстрастно, и его голос был такой же бесцветный, как и взгляд. Кейко выдохнула, растёрла опухшее после бессонной ночи лицо и напрягла мозг.

– Я работала. Принимала гостей отеля, регистрировала, помогала заселяться… Потом мне написала сменщица, попросила выйти в ночь вместо неё. Я не особенно хотела пахать сутками, но у неё сын в больницу попал… Потом госпожа Накамура, это наша уборщица, нашла в туалете скрытую камеру. – Кейко напряглась, пытаясь вспомнить детали. – Потом я уснула… Хотя нет, перед этим я ещё немного поработала, да… Проснулась часа в четыре, снова начала работать… А потом…

Кейко зажмурилась, пытаясь вытравить из памяти обезглавленное тело, но оно всё равно всплывало перед глазами, будто выжженное клеймом. Вцепившись пальцами в стакан, Кейко прижала его к губам и глотнула.

– Почему вы не сообщили в полицию о камере в туалете?

– Начальник не позволил. Не хотел привлекать внимание к отелю.

Она поставила стакан на стол, и тот звякнул. Дзинь! Кейко провела пальцами по одной из граней и снова стукнула ногтем по стеклу. Дзинь!

– Вас разозлило то, что господин Игараси не позволил вам вызвать полицию? – продолжил следователь.

– Разумеется.

Кейко смерила его суровым взглядом. Хотелось бросить ему в лицо, что, несмотря на это, она не верит, что полиции есть хоть какое-то дело до камер в женских туалетах. Но вместо этого она сказала:

– Думаю, любая женщина разозлилась бы, если б на неё, справляющую нужду, дрочил какой-то извращенец, а ей бы даже полицию вызвать не позволили.

Следователь кивнул и продолжил:

– Вам знаком этот предмет?

Он положил перед ней ключ с биркой. Сто пятая комната. Кейко напрягла память. Этот ключ она выдала день назад мужчине тридцати лет. Его фамилия – Хирано, а звали его, кажется, Сэйити… Нет, не Сэйити… Сати?.. Ах да, Сатико! Имя прямо как у женщины, с иероглифом «ребёнок» в конце. Он был частым гостем их отеля, поэтому Кейко его запомнила. Высокий, с кокетливо растрёпанными волосами. Кажется, он работал инженером или кем-то вроде того. Кейко обычно не запоминала о гостях ничего, но Хирано Сатико слишком часто заезжал к ним в отель.

Обо всём этом Кейко и рассказала следователю. Тот кивал во время рассказа, как бы подбадривая. Кейко хмыкнула. Этот приём с кивками она знала: когда человек говорит, ты киваешь, как болванчик, тогда он расслабляется и говорит охотнее.

Однако Кейко считала, что этот приём не работал.

– Вы узнаёте это? – спросил следователь, укладывая перед ней маленькую чёрную камеру. Объектив блеснул, ловя свет от лампы, и Кейко сжала губы.

– Это та камера, которую госпожа Накамура нашла в туалете, – сказала она.

– Такие же нашли в вещах жертвы. – Следователь внимательно посмотрел в расширившиеся от удивления глаза Кейко. – Вы знали об этом?

– Такие же? – переспросила Кейко. – Я… Откуда мне было знать?..

Такие же камеры в вещах Хирано Сатико. Детали сложились в одну картинку: Хирано Сатико, убитый сегодня ночью, установил камеры в женском туалете. И, раз уж следователь рассказал ей об этом, задал вопрос, знала ли она, то это значит…

– Вы подозреваете меня? – спросила Кейко, снова стуча ногтями по граням стакана. Услышав её вопрос, следователь не изменился в лице.

– Мы проверяем все версии, – только и ответил он.

После допроса Кейко чувствовала себя размазанной и выжатой. Когда она вышла из полицейского участка, время уже перевалило за полдень. Летний воздух наполнялся стрёкотом цикад и запахом прогретого асфальта. Кейко размяла рукой шею и двинулась по направлению к вокзалу. Наконец она сядет на электричку, доедет до дома и просто завалится спать до следующего утра…

Весь сегодняшний день она хотела забыть, стереть из памяти, выжечь, как выжигают раковые опухоли в теле. «Приду домой – покипячусь в душе», – решила она, идя до вокзала.

Однако на полпути Кейко вдруг заметила отсутствие своей сумки. Мысли панически заметались в голове, Кейко в лихорадочном приступе перебирала варианты, где могла её оставить. Полицейский участок? Нет, туда она пришла без сумки… Чёрт, неужели забыла в отеле?

Мысль о том, что придётся возвращаться туда, ощущалась желчной кислотой, разливающейся по телу. Снова и снова перед глазами всплывало обезображенное тело на полу коридора. Кейко присела на корточки и закрыла лицо руками. Хотелось расплакаться, наплевав на прохожих, текущих по городским улицам. Какая-то женщина с коляской остановилась, чтобы спросить, всё ли с Кейко в порядке, и та с трудом нашла силы кивнуть.

«Соберись!» – приказала она себе и, поднявшись на ноги да простояв так пару мгновений, толкнула своё тело в сторону отеля «Ясураги-кан».

На парковке всё ещё стояли полицейские машины. Они напоминали мух, слетевшихся на запах мертвечины. Рядом вполголоса переговаривались друг с другом два офицера. Кейко прошла мимо них, намереваясь войти в отель, но столкнулась с господином Игараси. Он крутился вокруг сбитного мужчины с приятным лицом, который то и дело оглядывался на полицейских. Возле него Кейко заметила невзрачную девочку лет тринадцати. Мужчина прижимал её к себе в оберегающем жесте, точно хотел оградить от всего мира.

– Я просто беспокоюсь, как бы моей Юко чего не угрожало, – сказал он.

– Ну что вы, господин Миура, в отеле полностью безопасно! – расшаркивался господин Игараси. – Мы гарантируем, что вам и вашей падчерице здесь совершенно ничего не грозит! А полиция… Это…

Тут его взгляд зацепился за Кейко, незаметно пытавшуюся прошмыгнуть в отель.

– Ёсикава! – вскрикнул он. – Ёсикава, покажи господину Миуре наш онсэн[2], он и его падчерица там ещё не были, ведь так, господин Миура? Вы знаете, у нас есть замечательный ротэнбуро[3]!

– Но у меня выходной, – попыталась возразить Кейко, но господин Игараси ухватил её за руку и зашипел прямо в ухо:

– Ёсикава, просто покажи им чёртов онсэн. Будь хорошей девочкой, не заставляй меня злиться. Ты же не хочешь, чтобы я тебя уволил, верно, дорогая?

Кейко сжала губы, мысленно считая до десяти, после чего натянула на лицо улыбку и снова рухнула в болото рабочей жизни. Поклон начальнику, поклон гостям, уважительный тон и очаровательная улыбка – и вот она снова в строю.

– Господин Миура, позвольте показать вам наши горячие источники, уверяю, они вам очень понравятся.

Тот кивнул, а Кейко заметила, с каким напряжением и затаённой надеждой падчерица господина Миуры смотрит на полицейских. Она неотрывно пялилась на них с таким видом, будто бы сейчас взорвётся.

– Юко, деточка! – окрикнул её господин Миура, и та вздрогнула.

– Да, дядюшка? – прошептала она.

– Ну что ещё за дядюшка! Просил же звать меня папой… – Господин Миура покачал головой и ласково пригладил волосы Юко. – Пошли, деточка моя, посмотрим, что тут за хвалёные источники такие.

Юко снова бросила взгляд на полицейских, на секунду зажмурилась, а потом шагнула следом за господином Миурой. «Что-то с ней не так», – подумала Кейко, пока вела их до онсэна. Юко кусала губы, то и дело оборачивалась и словно бы вопила без слов о том, что ей страшно.

Однако сейчас больше всего на свете Кейко хотелось принять горячий душ, поесть и уснуть. Она сутки не спала! У неё выходной, а ей приходится тратить его на работу, за которую ей даже не заплатят!

Возле онсэна ей попалась Ватанабэ, и Кейко незамедлительно спихнула гостей на неё, а сама схватила свою забытую сумку и понеслась прочь из отеля – домой, домой! К тёплой постели, ко вкусному карри, к горячему душу и сну! Прочь от этого кошмара!

Однако, едя в электричке, стоя под горячими струями душа, жуя карри, Кейко всё никак не могла перестать думать о той девочке, Юко.

«Она чем-то напоминает меня в детстве», – промелькнуло в мыслях Кейко перед тем, как голова её коснулась подушки и сон заглотил её в свою тёмную пучину.

***

Дзинь-дзинь-дзинь!

Фурин звенел мягко и нежно. Ранним утром, когда Кейко только вошла в холл отеля, только он и приветствовал её. Ватанабэ нигде не было, хотя именно она должна была стоять на ресепшене, ожидая Кейко, чтобы передать эту бесконечную эстафету ей. Но её нигде не было.

Только лишь позвякивал фурин, неустанный манэки-нэко приветственно махал лапкой, да ещё и Такияши-химэ хитро поглядывала с картины. И больше никого.

– Странно, – в пустоту холла сказала Кейко.

Она оглядела стойку администратора, заглянула в комнату персонала, снова прошлась по холлу, но никого не было. Она зашла в туалет для персонала – там она и Ватанабэ иногда прятались, чтобы посидеть немного, – но и там её не было.

Зато там была Юко.

Она сидела на полу, прижав колени ко груди, и спала. Её голова неудобно запрокинулась вбок, опёрлась о стену, а перемятая одежда съехала, а кое-где и порвалась. Кейко нахмурилась и, подойдя к Юко, потрепала её по плечу.

– Госпожа Миура, – позвала она, – госпожа Миура, просыпайтесь.

Юко приоткрыла глаза и отшатнулась от Кейко в сторону, вжалась в угол туалета. Кейко нахмурилась ещё сильнее, но тут же спохватилась и вернула на лицо рабочую улыбку.

– Не стоит спать на холодном полу, вы можете простудиться. – Кейко улыбнулась ещё шире, но не слишком широко, чтобы не показаться насмешливой. – Что вы делаете в этом туалете? Он предназначен для персонала. К тому же разве не удобнее спать в своём номере?

– Я… Я… Я прошу прощения, – пролепетала Юко и склонила голову в поклоне. – Я совершенно случайно!.. Простите! Я поругалась с отчимом ночью и… В общем, я не хотела его видеть, поэтому своевольно вошла сюда, простите!

– Ничего страшного. И давно вы тут спите?

– Ну… Где-то… С полуночи. – Юко пожала плечами и прибавила: – Наверное. Я не смотрела на часы.

Когда она поднялась на ноги, улыбка Кейко треснула, а уголки губ потянулись вниз. Определённо, с Миурой Юко что-то не так. Об этом вопил весь её внешний вид. Приглядевшись получше, Кейко разглядела расплывшийся на руке Юко свежий синяк от чужой руки, а на ключицах, с которых сползла полурасстёгнутая блуза, явно проглядывались засосы.

– Госпожа Миура, если вам нужна помощь… – начала она, но Юко тут же застегнула блузу и отвернулась.

Кейко понятия не имела, что ей делать. Она знала, что полиция чихать хотела на таких, как Юко, Накамура, работницы отеля, Кейко и её мать. На всех них полиция плевала с высокой башни, особенно сейчас, когда есть настоящее преступление. Но и бездействовать Кейко не могла. Сейчас перед ней стояла девушка – совсем ещё девочка, – отчаянно нуждающаяся в помощи.

– Может… Может, хочешь выпить чаю? – предложила Кейко, ухватившись за единственный вариант, показавшийся ей достаточно нейтральным.

– Чаю? – неуверенно переспросила Юко.

– Да, у меня есть вкусный чай здесь, в комнате отдыха персонала. Я его хорошо припрятала, чтобы коллеги не стащили. Хочешь?

Юко кивнула и постаралась улыбнуться, но получалось у неё слабо. Кейко повела её за собой, надеясь, что в комнате отдыха никого не будет. За чаем вероятность того, что Юко расслабится и расскажет, что с ней происходит, выше. И куда лучше, если Кейко поговорит с ней один на один.

«Она выглядит как я в детстве», – набатом гудело в мыслях Кейко. Та маленькая Кейко, оставшаяся в прошлом, точно так же дрожала от страха, прячась от пьяного отца. Разве что засосов на ключицах у маленькой Кейко не было…

Однако на полпути к комнате отдыха Кейко услышала шум. Он доносился со второго этажа, прямо возле лестницы. Когда вдруг в проёме мелькнуло перепуганное лицо Ватанабэ, Кейко окликнула её:

– Рин! Что там у вас происходит?

– Ёсикава? – пролепетала Ватанабэ и закачала головой. В её глазах читался чистый шок.

Не нравилось Кейко всё это… Она бросила быстрый взгляд на Юко, которая с любопытством вытягивала шею в попытках разглядеть происходящее, и поднялась по лестнице. Увиденное заставило её шарахнуться назад. На полу снова, как и в прошлый раз, лежало обезглавленное тело. Кровь из него не лилась, будто кто-то её выкачал, а по одежде Кейко вдруг поняла, кто лежит перед ней: именно в этой одежде был господин Миура, когда она вела его в онсэн.

Тело обступили работники отеля, не давая гостям увидеть его, но любопытные всё равно заглядывали им через плечи и в ужасе отворачивались от изуродованного тела.

– Да что там такое?!

Юко прошмыгнула мимо Кейко и замерла, впившись взглядом в распластанный по полу труп отчима. Она пошатнулась, отступила назад, врезавшись в Кейко спиной. А потом расхохоталась. Смех лился из неё легко и звонко, словно перелив фурина. Юко смеялась искренне, честно, с удовольствием, а потом вдруг сорвалась, бросилась к телу и что было силы пнула его.

– Катись в ад, Миура Такэси! Катись в ад, катись в ад! – кричала она, раз за разом ударяя труп ногами. – Будь ты проклят, грязное чудовище, умирай, умирай вечно, Такэси!

На пару с крепкой Накамурой Кейко пыталась оттащить её, но Юко вырывалась и снова кидалась к телу.

И смеялась, смеялась, смеялась, покуда искрящийся смех не превратился в рыдания, покуда в хохот не прокрался рокочущий вой. Но и эти слёзы не были горем. Юко ликовала – и Кейко понимала это лучше, чем все стоящие в этом коридоре люди.

Точно так же ликовала и Кейко, когда её отца посадили.

***

Дзинь… Дзинь… Дзинь…

Кейко стояла у окна, прижавшись лбом к раме, а над головой снова звенел фурин. Однако на этот раз успокоения он не приносил. Багрянец заката алым потоком падал на холл и лицо Кейко, лучи изгибались, стекая со стен на половицы.

Сегодняшний день высосал из Кейко все соки и обескровил. Впрочем, эта неделя целиком воплощала собой все восемь горячих и восемь холодных адов, из которых Кейко никак не могла выкарабкаться.

Полицейские обтянули коридор второго этажа оградительной лентой, колыхающейся жёлто-чёрными полосами, точно жалящий шмель, забрали Юко, чтобы допросить, увели с собой господина Игараси, который, правда, в скором времени вернулся, злой, как тысяча демонов-они. Кейко лишний раз боялась ему на глаза попасть.

Но вот подступил вечер, и тяжесть всех этих дней навалилась на неё. Может, стоит, пока господин Игараси не видит, засесть где-то и просто отдохнуть? Плевать уже на клиентов, на работу, на зарплату… Кейко настолько устала, что все чувства вымылись, расщепились, как в кислоте, и единственным её желанием осталось только то, чтобы всё закончилось.

– Накамура! – грянул откуда-то из коридора голос господина Игараси. – Тебя наняли, чтобы ты тут от работы отлынивала? И почему я должен всех вас отчитывать, чтобы вы хоть что-то делали?!

«Сейчас придёт сюда и будет меня полоскать, – подумала Кейко. – Да ну его в пекло! Не хочу сегодня это выслушивать!» И, решив так, она тихонько отступила назад, свернула за угол, прошлась дальше по коридору в сторону бань. Их они с Ватанабэ, как и туалет, тоже часто использовали, чтобы немного отдохнуть: в женской бане имелся старый шкаф для вещей, в котором можно было немного поспать. Именно туда Кейко и направилась, минуя целую галерею сюнги.

Проходя мимо «Ныряльщицы и осьминога», Кейко в очередной раз поморщилась и ускорила шаг.

– Всё равно сейчас работы никакой, – ворчала она себе под нос. – С этим переполохом только одна морока! А выезжающих пусть Ватанабэ провожает, она мне должна за ночное дежурство.

Так, Кейко залезла в шкаф, подогнула ноги поудобнее и сразу же отключилась.

Во сне ей мерещился скрип. Она уже слышала его однажды. Жуткий скрип, как будто целую рощу гнёт и ломает суровый ветер, точно хрустят громадные суставы, встающие на своё место после долгого бездвижья. Треск, да такой оглушительный, давил на Кейко.

Но стоило ей проснуться, как всё стихло. Вокруг её обступила темнота. Кейко растёрла глаза, потянулась, нашарила рукой дверь и шагнула в коридор. Видимо, уже наступила глубокая ночь, однако свет всё ещё горел, пускай и слабо, вырывая из темени проход, увешанный эротическими гравюрами, и сидящее на полу, прислонённое к стене тело.

«Ещё один труп?» – подумала Кейко, и по спине пробежал полк мурашек. Она осторожно шагнула вперёд, подходя ближе, пригляделась.

– Господин Игараси? – глухо спросила она, и тот поднял голову.

– А, ты, Ёсикава? – Он поднялся на ноги, хватаясь за стену, и устремил утомлённый взгляд на гравюры. – И куда же это ты пропала вечером, позволь узнать?

Кейко прикусила губу, судорожно придумывая, что сказать, и в итоге согнулась пополам в извиняющемся поклоне, процедила сквозь зубы:

– Прошу меня простить, господин Игараси, я совершила ошибку.

Господин Игараси хмыкнул, шагнул к ней – так, что Кейко, всё ещё согнутая в поклоне, увидела лакированные носки его туфель прямо напротив своих глаз. Близко, очень близко.

– Ну же, не извиняйся.

Он приподнял её за подбородок, заставляя выпрямиться, и Кейко непроизвольно шагнула назад, смахнула его руку и суженными зрачками впилась в нечитаемое лицо начальника. Он сделал ещё шаг, и Кейко вжалась спиной в стену.

Сердце рухнуло куда-то в желудок, когда руки Игараси сомкнулись клешнями на её плечах. Она кинулась в сторону, но не успела: Игараси силой вдавил её обратно в стену, прижал, запечатывая своим телом. Кейко задохнулась, внутренности скрутило воронкой, перемололо, вытолкнуло тошнотным комом ко глотке.

– Отпусти! – крикнула она, но жёсткая ладонь сдавила ей рот, перекрывая доступ к воздуху.

– Не кричи, – зашептал Игараси в ухо Кейко. – Не хочешь же, чтобы сюда сбежался весь отель и застал тебя в таком позорном виде? – Он нагнулся к её лицу, и Кейко почувствовала, как от отвращения кожа и мясо будто отслаиваются от её лица, оставляя лишь голый череп. – И помни, Кейко: ты мне обязана. Я же взял тебя, глупую, без образования, с папашей-алкашом, который ещё и в тюрьме сидел…

Кейко укусила ладонь Игараси и, стоило ему отдёрнуть руку, что было силы закричала:

– Накамура! Ватанабэ! Кто-нибудь, помогите!

Но в следующую секунду Игараси сомкнул руки на её горле. Кейко захрипела, забилась в попытках высвободиться, заскребла ногтями по ладоням Игараси.

– Отпущу, если обещаешь быть посмирнее, – ласковым тоном пообещал он.

У Кейко закатывались глаза, по щекам катились крупными градинами слёзы. Прямо над ней висела картина с ныряльщицей, тело которой оплетали мерзкие щупальца осьминогов. То же самое произойдёт и с ней. Так, может, лучше сразу умереть?

Громкий хруст, такой, будто ветер переламывает целую рощу, наполнил слух. Кейко казалось, что это смерть подступает к ней, гремя костями, но вдруг всё стихло, и только перезвон фурина доносился откуда-то издалека, будто из другого мира.

Хватка Игараси ослабла, и Кейко сползла на пол, закашлялась, отхаркивая на пол скопившиеся во рту слюни. Она взглянула на Игараси и замерла. Из окна прямо на них глядел пустыми глазницами гигантский скелет.

«Гашадокуро!» – с ужасом поняла Кейко.

Гашадокуро просунулся в окно, ухватил Игараси и рванул его на себя, тот завопил, но тут же умолк, когда одним лёгким движением скелет свернул ему шею, после чего откусил голову и выпил кровь.

Кейко не могла и пальцем пошевелить, неотрывно глядя на гашадокуро, боясь отвести от него взгляд хотя бы даже на секунду. Всё внутри неё вопило: «Беги!», но тело не двигалось. Кейко не дышала, не моргала, и, казалось, даже кровь внутри неё остановилась, оледенев в жилах.

В следующую секунду гашадокуро прямо на её глазах начал сжиматься, складываться, будто переламываясь в тысяче мест единовременно. И, когда перед Кейко, утирая лицо, предстала Тайра-но Йору, та самая женщина, которую Кейко с трудом зарегистрировала пару дней назад, внутри неё всё оборвалось.

– Что… Что ты такое?.. – просипела она.

Тайра-но Йору улыбнулась ей так, как когда-то улыбалась мать, шагнула к ней и, сев напротив, утёрла её лицо от слёз.

– Мы – кости женщин, убиенных собственными мужьями, – сказала она.

Кейко всхлипнула, зажмурилась, но, когда открыла глаза, Тайры-но Йору уже нигде не было. Не думая больше ни секунды, Кейко вскочила на ноги и бросилась бежать. Она не оглядывалась на обезглавленное тело Игараси, в котором не осталось ни капли крови, не оглядывалась на распахнутое окно, через которое гашадокуро просунул голову и руки.

«Дзинь-дзинь-дзинь!» – зазвенел фурин, когда Кейко, распахнув дверь отеля, выбежала на улицу. И этот звук, точно прилипнув к ней, понёсся следом. Прохладный ветер летней ночи хлынул в лицо, целуя мокрые щёки. Кейко бежала и не могла остановиться. Ещё никогда она не чувствовала себя такой свободной.

Завтра она напишет заявление об увольнении. Соберёт вещи, купит билет до Токио и уедет прочь из этого города, прочь от этого дурацкого отеля с не менее дурацким названием «Ясураги-кан», от усталости и от пожиравшего её страха.

Кейко уедет навстречу своей свободе.

ПРИМЕЧАНИЯ

[1] Ирашаймасе (яп. いらっしゃいませ, irasshaimase) — это распространенное японское приветствие, означающее «Добро пожаловать!» или «Чувствуйте себя как дома!».

[2] Онсэны — это традиционные японские горячие источники вулканического происхождения, часто с богатой минералами водой, используемые для релаксации и оздоровления.

[3] Ротэнбуро (rotenburo, 露天風呂) — это японские ванны с термальной водой, расположенные под открытым небом.