Женюсь!

«Странное дело!» — тоскливо думал боцман Гриша, возвращаясь из гастронома и недоверчиво встряхивая в руке тряпичную авоську.

В авоське не звенело, не брякало. Стрелка барометра, чудесно миновав отметку «бодун», упала на риску «штиль» и вместо пива Григорий нежданно-негаданно прикупил кефира.

«Шо тут имелось в виду?» — задумался он и, свернув в аппендикс Валиховского переулка, рассмотрел сквозь дугу подворотни родной пейзаж двора.

Под кроной старой яблони столпилось племя соседствующих обывателей.

Сёма и Боря щелкали семешки, ожесточённо сплёвывали лузгу и, запрокинув одинаково лошадиные физиономии вверх, таращились на облетающий яблоневый цвет. Тётя Груня, ловко удерживая мизинцем по краю скамейке тазик с бельём, вытягивала шею, пугая утреннее солнце — рыжим, высоченным как гора, шиньоном. Рядом топтался маэстро Рибас.

— Занавес, мадам, занавес, — бормотал он задумчиво, прижимая к груди запылённый скрипичный футляр.

— Вот это жир и шкварки! — ковыряя в носу, восхищался школяр Вовася.

Под выбеленным стволом яблони Гриша заметил нещадно раздавленный табурет.

Из сумрака подъезда вылетел дед Клёпа с лестницей наперевес.

— На раз организуем! — объявил он и, прицеливаясь рогатой рамой в близнецов, скомандовал. — Ребя, шмыг отседа!

— Шо на рейде? – недоумённо пробасил боцман.

– Это дерево Вагнер посадил, – сказал вдруг маэстро Рибас и тяжко вздохнул.

– Здрасьте! – выпалила тётя Груня, подбоченясь. – Вырезали гланды!

Рибас вздрогнул и отступил на шаг, всё также сжимая скрипку.

«Сыграл бы – Раскинулось море широко…» — хотел сказать Григорий, но промолчал и покосился на балансирующий тазик. Выше тазика маячил ворох разноцветных, изрядно застиранных семейных трусов.

«А брехали, шо Груня вдовствует?» – на секунду отвлёкся боцман и тут же посерьезнев, вопросительно кивнул Вовасику.

– Клавка на яблоню забралась! – весело сообщил школяр.

Боцман хмыкнул, бросил авоську на дощатый столик и подошёл к дереву.

В развилке ветвей, обнимая шершавый сук руками и ногами, парила над землёй соседка Клавдия. Короткий домашний халат бесстыже собрался на спине.

Григорий смутился и опустил взгляд.

– Здравствуйте, Гриша, – услышал он и поднял голову.

Клавдия смотрела на него огромными, бездонно несчастными глазами.

– Ты зачем тут? – выдохнул он.

– Кот у неё шельма, – вставила тётя Груня и пихнула боцмана в спину.

– Сделайте погоду, молодой человек!

«У меня зарок – к бабам ни-ни», – хотел сознаться Григорий, но не рискнул и, скрипнув лестницей, оказался рядом… с белоснежной, волшебной, зовущей…

– Поднять трап, отдать концы! – выдал он, прикасаясь руками к зыбкому прошлому.

«Кота не видно. А был ли?»

– Таки холостой?! — то ли спросила, то ли одобрила тётя Груня.

Боцману нестерпимо захотелось выпить кефиру.

«Была, не была!» — решился он, наконец, и отчаянно обнял Клавдию.

«Женюсь!»

Из открытого окна во двор влетел сиплый радиоголос:

– Погода на завтра. Утром пасмурно, днём дожди, ночью — шторм!