Жердяй

Сергей Саночкин сидел во главе стола и с неприязнью смотрел на своих подчиненных, расположившихся на другом конце. Начальник участковых, начальник уголовного розыска, начальник ПДН и еще несколько мелких начальников разной величины – сегодня все были какими-то вялыми и молчаливыми. Сергей привык, что во время совещаний они буквально дрожат от страха перед ним, жмутся к своим еще более напуганным заместителям, надеясь свалить часть вины на них, и часто – причем, как правило, совершенно невпопад, - что-то лепечут в свое оправдание, даже когда речь еще не затрагивает их личностей.

Но сегодня они были другими: сидели в полный рост с раздражающе невозмутимым видом, вместо того, чтобы сгорбиться, сжаться, стать как можно менее заметными на своем месте, где чувствовали себя перемахнувшими через забор заключенными, внезапно освещенными прожектором. И, что больше всего раздражало Сергея, они молчали. Никаких тебе «многоуважаемый Сергей Александрович» или «я все сделаю так, как вы хотите» - за все время совещания в кабинете звучал лишь голос самого Саночкина, впустую извергавшего на сидящие перед ним фигуры угрозы и проклятия.

-Да вы что, сговорились, что ли?! – вконец разъярился он. –Пошли вон отсюда! – Сергей резко встал и подошел к окну, чтобы больше не видеть эти застывшие лица.

Лишь когда дверь в последний раз хлопнула, он вернулся на свое место, достал из стоящей рядом тумбочки пепельницу и закурил, пуская кольца дыма в потолок. Сегргей, прежде не подверженный вредным привычкам, начал смолить табачные трубочки после того, как жена совершила то, что он описывал другим как «Великий Побег в неизвестность с любовником». Конечно, в версию об исчезновения Ирины из Мизинска некоторые коллеги до сих пор так и не поверили: сбежать из города куда-либо, кроме как на верную гибель посреди тундры, вот уже как три года было весьма проблематично. Стоявший в окружении бескрайних просторов двадцатитысячный город, насквозь продуваемый пронзительными ветрами с ледяного моря, что с ревом накидывалось на скалистый берег в семидесяти километрах от последней панельной пятиэтажки, был, фактически, отрезан от остальной части страны из-за огромного карстового провала, образовавшегося посреди единственной дороги, ведущей из Мизинска.

Естественно, власти утверждали, что в ближайшее время проблема будет решена, но «ближайшее время», как это обычно бывает, затянулось: за три года не было проложено ни метра асфальта в обход провала.

«Продукты привозят по реке, электричество есть – и на том спасибо надо сказать» - недовольно буркнул глава местной администрации во время встречи с жителями, когда задали неудобный вопрос про «пути отхода».

Собственно, именно из-за этих обстоятельств версия Сергея об исчезновении жены выглядела, мягко говоря, слабовато. Настолько, что некоторое время он даже был в розыске за убийство… Который немедленно прекратили, стоило Саночкину стать героем города, поймав безумца, похищавшего людей на протяжении нескольких лет.

-Взбунтовались... куколки, - Сергей вздрогнул от прозвучавшего слова, непроизвольно вылетевшего в пустоту. -Ладно, пойду домой, - прошептал он и начал быстро собираться.

Сергей шел все тем же путем, которым ходил вот уже несколько лет: по главной улице, прорезавшей Мизинск прямой линией. Вокруг стояли характерные для постсоветских небольших городов панельные пятиэтажки, меркнувшие в тени элитного по местным меркам дома, построенного на пригорке возле заводского пруда, где и жил Саночкин с того момента, как стал начальником местной полиции. Этот двенадцатиэтажный «небоскреб» - как его неуклонно называли мизинцы, привыкшие к постройкам куда меньшей высоты, считался новым домом, пусть и был построен не меньше десяти лет назад.

Все дело было в том, что после того, как в городе перестал работать секретный завод по производству то ли биологического, то ли химического оружия, об остановке которого (как и о его существовании, впрочем) нигде официально не объявляли – просто в один момент с улиц исчезли те неразговорчивые, хмурые горожане, одетые в практически одинаковые пальто и джинсы, заводящие себе приятелей только среди себе подобных, - Мизинск будто бы стал и не нужен стране. Это, конечно же, мигом почуяли различного рода дельцы, прекратившие вести бизнес в этом прежде пышущем экономическим здоровьем городке. Теперь он был похож на медленно, но верно умирающего от неизлечимой болезни старика: пока еще не отвернувшиеся родственники вроде и поддерживают его существование из жалости, но никаких надежд не возлагают.

Настроение у Сергея было отвратительное. Обычно он нехотя шел домой, ведь там не было подчиненных, которых можно было отчитать, поругать, унизить – собственно, там вообще не было никого, ибо он жил один с момента «ухода» жены, - но теперь «Герой Мизинска», как его прозвали в областных СМИ сразу после поимки маньяка, практически бежал, чтобы поскорее оказаться среди родных стен трехкомнатной квартиры. Дело было даже не в том, что подчиненные внезапно устроили «пассивный бунт», перестав бояться Сергея – с этим он еще разберется, да так, что те будут плакать от страха, когда он будет вызывать их к себе в кабинет, - нет, дело было в невольно произнесенном им слове.

«Куколки».

Он старательно пытался отгородиться от воспоминаний от той ночи, когда стал «Героем», уж слишком странной она была. Собственно, это у него неплохо получалось до сегодняшнего дня, когда из собственных уст прозвучало слово, принадлежащее тому существу, что упорно называли в газетах «маньяком». Но маньяком может быть лишь человек, но никак не высоченное, метра три в высоту нечто, похожее на сколоченное из тонких жердей пугало, на верхушке которого красовалась голова с грустными черными глазами и огромным ртом, наполненным маленькими острыми зубами. Сергей бы и принял его за обтянутое сероватой кожей, пугающе похожей на настоящую, пугало, неведомым шутником хохмы ради поставленное среди кучи неживых тел, то и дело шевелящихся из-за бегающих среди них прорвы крыс… Если бы оно не начало говорить.

«Надо отвлечься: сходить в душ, почитать что-нибудь» - попробовал взять себя в руки Сергей. «Или пойти по новому маршруту» - пришла ему в голову идея.

Он как раз проходил мимо обрушившегося здания заброшенного магазина электроники, за которым можно было повернуть на боковую улицу. Сергей никогда, с момента своего «геройства», не ходил иначе, кроме как по главной улице, не в последнюю очередь потому, что на других имелся риск, в лучшем случае, утонуть в вечно невысыхающей грязи, а в худшем - повредить ногу из-за плохой дороги, пригодной, разве что, для проезда гусеничной техники. Но сегодня был не тот случай, когда стоило выбирать наиболее комфортный путь.

Однако стоило ему повернуть с главной улицы, как дорогу перегородил мужчина в спецовке, на голову которого была водружена чересчур большая каска, скрывавшая чуть ли не половину его лица.

-Путь закрыт, - объявил рабочий, выставив руку ладонью вперед.

-Это что еще за новости? – недовольно спросил Сергей.

-Один из домов… он вот-вот обрушится.

-Отчего это? И почему об этом не знаю я – начальник местной полиции, между прочим?! С кем вы согласовывали перекрытие улицы? – начал яриться Саночкин, которого раздражал глупый вид рабочего, вздумавшего указывать ему, куда ходить, а куда нет.

Собственно, обрушения зданий не были из ряда вон выходящим событием в Мизинске. Многие из них строились в условиях сильных морозов на неверной почве, отчего требовали повышенного ухода. И если прежде, когда город был полон людей, за состоянием зданий следили, то теперь та часть из них, что нынче не эксплуатировалась, была отдана на растерзанию низким температурам и чувствующему приволье в тундре ветру.

-Эм… ну, в общем-то, об этом стало известно только сейчас, вот и еще не успели куда-либо сообщить, - пожал плечами мужчина. –Я человек маленький, мне сказали никого не пускать, вот и не пускаю…

-В том и дело, - прошипел кипящий от злости Сергей, - что ты мелкая шваль, а я – герой Мизинска! А ну прочь отсюда; сам разберусь, где мне ходить! – с этими словами он сорвал каску с головы рабочего и хотел было даже ударить ей бедолагу, однако кое-что заставило его остолбенеть.

Лицо. Незнакомец с совершенно невозмутимым видом смотрел на Сергея немигающим, неживым взглядом, каковой был практически у всех тех тел, что кучей лежали в том вечно сыром помещении, где ему пришлось скрываться, пока он находился в розыске.

Выронив каску, Сергей развернулся и побежал прочь, лишь бы побыстрее скрыться от этого взгляда.

-Возможно, в следующий раз мы уже обезопасим эту улицу! – крикнул ему вдогонку рабочий с неживым лицом, но несущийся прочь «Герой» его не слышал.

Сергей бежал домой с такой скоростью, какой никогда в жизни, наверное, не развивал. Он уже несколько раз пожалел, что не водит машину, считая ее излишней роскошью в городке, где из одного конца до другого можно дойти за каких-нибудь сорок минут. По бокам мелькали дома, многие из которых пустовали и погружались в забвение, в любой момент рискуя разделить незавидную долю собратьев, брошенных раньше них. Временами Сергею попадались навстречу прохожие; некоторые из них даже что-то ему говорили - но он не отвечал ни на приветствия, ни на попытки завязать разговор, а лишь отводил глаза, боясь посмотреть на очередного мизинца и вновь увидеть неживое лицо.

Безумная круговерть закончилась лишь тогда, когда он оказался дома, заперев за собой дверь на все замки. Почувствовав себя в безопасности среди родных стен, он быстро скинул одежду и, даже не поужинав, сел за рабочий стол, достав из шкафа пожелтевший от времени блокнот, за угол которого была зацеплена шариковая ручка.

Эта невзрачная записная книжка была для Сергея настоящим orbis auxiliarius – «спасательным кругом», не раз помогавшим выныривать ему из пучины вины, злости или страха – чувств, не раз захлестывавших его с головой в той прошлой жизни, когда он был не «Героем Мизинска», а самым обычным полицейским, с обостренным желанием стать если не лучше всех, то лучше многих.

«Если тебе трудно пережить какую-то ситуацию, то напиши ее на бумаге, сосредоточившись на деталях» - прочитал однажды Сергей у какого-то «гуру психологии» в Сети.

В тот момент Сергей настолько погряз в депрессии из-за продвижения по службе его товарищей, оставивших своего неудачливого коллегу в самом низу, что был готов зацепиться за любой способ не сойти с ума и не покончить с жизнью. И, как не странно, этот способ для него сработал. Это теперь его подчиненным приходилось искать свой «спасательный круг», чтобы не заработать невроз от общения с грозным начальником, а прежде Сергею часто приходилось открывать свой блокнот.

Но сегодня был иной случай. Если с участившимися в последнее время кошмарами, в которых он вновь и вновь встречал высоченное пугало, вполне успешно прикидывавшееся живым существом, он еще мог как-то справиться – тем более, что к полудню ночные переживания уже забывались, - то помутнение рассудка средь бела дня вызвало у него серьезные опасения. Нужно было успокоиться, взять себя в руки и, наконец, рассказать заменявшему Сергею курсы психокоррекции и антидепрессанты терапевтическому дневнику произошедшую три года назад историю, в результате которой он начал считаться местным героем. Что он и сделал.

***

Как обычно бывало с наступлением темноты, тела начали шевелиться. За те три недели, что я прятался в этом холодном и вонючем цехе заброшенной мебельной фабрики, который был переоборудован под склад для манекенов, я уже совершенно привык к этому. Опухший от крепких напитков сторож Степан, впустивший меня за ржавые ворота за бутылку беленькой, спотыкающимся языком пояснил, что некоторое время назад директор фабрики, ныне разорившейся и покинутой работниками вслед за владельцами, заключил сомнительного характера договор с неким криминальным дельцом из областной столицы, которому нужно было где-то хранить эти человеческие куклы.

«Внутри них перевозили сам знаешь что» - многозначительно протянул Степан, округлив покрасневшие глаза.

Не знаю, было ли это правдой (сложновато представить себе в Мизинске историю, достойную биографии главы одного из колумбийских наркокартелей), однако ныне квадратное строение с дырявой крышей было под завязку набито пластмассовыми фигурами. И если для появления здесь сваленных в огромную кучу в одном из углов манекенов было хоть какое-то объяснение, то понять причину огромной любви крыс к ним было уже совершенно невозможно.

Эти маленькие серенькие животные шныряли среди торчащих во все стороны рук, ног и голов, в таком количестве, что заставляли их шевелиться. Впервые увидев, как эта огромная пластмассовая масса приходит в движение посреди темного, периодически стонущего ржавыми стропилами склада, я чуть не потерял сознание от страха и выскочил прочь, с трудом сдерживая вопли ужаса.

«Ну что, как тебе ночлежка?» - со смехом спросил знакомый пропитый голос сторожа, заставив меня от неожиданности все же спугнуть криком воронье с крыш пустующей фабрики.

«Что это там?!» - вскричал я.

«Это ребятки с Воронцовской свалки. Прежде, пока еще фабрика работала, они немало мебели попортили; теперь вот, стоило манекенам тут оказаться, как сменили рацион – я уж не знаю, то ли им сама пластмасса нравится, то ли остатки того, что возили внутри. В любом случае, коли ты тут собрался пожить какое-то время, то привыкай».

Вот и пришлось мне, в прежней жизни просыпающемуся от любого шума и оттого вынужденному пользоваться берушами, приучаться спать в каких-нибудь десяти метрах от возбужденно попискивающей и подрыгивающей множеством конечностей мешанины кукол и крыс. К счастью, ни «воронцовские ребятки», и, уж тем более, ни те, кого они корчевали своими маленькими зубками, не обращали на меня никакого внимания. Поэтому после третьей или четвертой ночи я начал вполне успешно засыпать на застеленном тряпьем подобии дивана, сколоченном мной из обрубков гнилых досок. Конечно, это сейчас невозможно представить, что я был вынужден жить, какое-то время, в подобных невыносимых условиях, а тогда, в минуты с особой силой охватывавшего меня уныния, я думал, что буду вынужден влачить остаток жизни в самых убогих местах, если не хочу оказаться в тюрьме за убийство.

Думаю, настала пора коснуться причины, по которой я оказался на том складе.

А причина была, собственно, одна – Ирина, моя жена. Незадолго до того, как я ее наказал за предательство (сразу забегая вперед хочу сказать, что отлично понимаю, что несколько переборщил) я узнал, что она всерьез собирается покинуть Мизинск – так что моя последующая легенда о ее «Великом побеге» не лишена правды, хоть доказательств ее связи с другим мужчиной мне найти и не удалось. Возможно, я бы и не узнал о ее приготовлениях до тех пор, пока не пришел в опустевшую квартиру, если бы не удивительная покладистость всегда отличавшейся норовистым характером Ирины, невесть откуда взявшаяся в ней как раз за пару недель до открытия речной навигации.

Я, по наивности своей, даже поначалу подумал, что перевоспитал жену, заставил меня уважать (а пререкания с мужем по вопросам даже большой важности я считаю главным признаком неуважения) после нескольких сеансов «физического воздействия», но потом определенные подозрения закрались мне в голову, начав отравлять ликование от победы на супружеском фронте. Поэтому, в один прекрасный момент, напугав ее появлением в Мизинске «серийного убийцы», я предложил установить ей под предлогом слежки за местоположением телефона, якобы ради ее безопасности, шпионское приложение. Ничего не заподозрив, она загрузила его (думаю, Ирина все равно собиралась избавиться от телефона, как только бы начался ее побег), а я, тем самым, получил доступ ко всем содержащимся на телефоне сведениям: перепискам, истории браузера и тому подобному.

С одной стороны, меня охватила лютая злость, когда я узнал, что она собирается уплыть прочь из города (естественно, без меня) на первом же судне, попавшем в Мизинск. Она даже договорилась с капитаном одного из «рефрижераторов» - судов, перевозящих скоропортящиеся продукты, - пообещав внушительную сумму денег за провозку, занятую, судя по всему, у живущей в столице сестры. С другой же стороны, я почувствовал определенное удовлетворение от того, что уже совсем скоро должен был показать жене (и ее сестрице, заодно), что борьба против меня бесполезна: я все равно на шаг впереди.

Я пригласил ее на пикник на одной из высоких скал, с которой открывался отличный вид на реку; она ответила согласием (ох уж эта показная покорность), и мы поехали туда на велосипедах. К тому моменту – а это была середина мая, - снег уже практически везде растаял, оставшись лишь в низинах и ложбинах, откуда его не мог выдуть ветер, а вода тронулась, с ревом ломая ледяной плен. Начав разговор на посторонние темы, чтобы несколько ее расслабить, в самый подходящий момент – когда она смеялась над моей шуткой, - я пригвоздил ее на месте новостью о том, что я знаю о планируемом побеге.

Конечно, поначалу она попыталась отнекиваться, однако когда я рассказал о прочтенной мной переписке, то вуаль покорности мигом слетела с Ирины. Вместо того, чтобы хоть как-то оправдаться, она накинулась на меня со встречными обвинениями – в общем, проявила неуважение. Недолго думая, я схватил ее за воротник затрещавшей по швам рубахи и потащил к краю скалы, намереваясь просто припугнуть, свесив головой вниз; но тут она со всей силы вцепилась зубами мне в предплечье, заставив разжать хватку. Вскочив, Ирина побежала по кромке скалы прочь от меня, но я был настолько разъярен ее поведением, ее неуважением ко мне, что на автомате толкнул ее в спину, подскочив в два прыжка.

Короткий вскрик; шум бьющегося о скалу тела, в последней попытке пытающегося зацепиться за спасительный корень или камень; затем слабый всплеск воды, мигом остудивший мою злость, будто это я оказался в ледяной реке.

«Никогда мне не висеть на доске почета» - мелькнула в тот момент мысль в моей голове.

Впрочем, тогда нужно было думать уже не о спасении карьеры, а о свободе. Конечно, я мог бы припрятать вещи Ирины куда-нибудь, а потом заявить о ее уходе из Мизинска – тем более, что у меня были свидетельства ее намерений, но уж слишком много людей видело, как мы ехали вместе на велосипедах: нам посчастливилось» встретить праздничное шествие по поводу скорого открытия навигации (честно, не знаю, зачем оно ежегодно проводится в Мизинске, однако каждый год причастные к судоходству люди и их семьи выходят отпраздновать приближающееся официальное «вскрытие» реки). И тогда я вспомнил об Антоне Меньшикове – моем бывшем напарнике, которому посчастливилось стать начальником уголовного розыска.

Позвонив ему, я быстро рассказал суть проблемы, слегка изменив приведшие к ней события: в моей версии Ирина сама упала вниз, без посторонней помощи. Антон слегка удивился, что я первым делом позвонил ему, но сказал, что в течение пятнадцати минут приедет на место, и по пути сам позвонит спасателям. Обрадовавшись, что моя версия падения Ирины не вызвала у него сомнений, я слегка успокоился и даже посмотрел вниз, попытавшись рассмотреть тело. Его там не оказалось: видимо, унесло ниже по течению или зажало между льдами образовавшегося на излучине реки небольшого ледяного затора.

«А ведь ему, чтобы полковником стать на своей должности, нужно какой-нибудь подвиг совершить» - вдруг заговорил неприятный в своей правоте голос разума. «А в нашем захолустье поимка женоубийцы – немалый подвиг».

Словно подтверждая это, по окрестностям разнеслось «кряканье» едущего где-то неподалеку патрульного автомобиля, оборвавшееся на «полуслове»: видимо, какой-то не в меру рьяный сержантик старался первым приехать на место происшествия, позабыв про наказ начальства не обозначать себя до поимки предполагаемого преступника.

Схватив свою сумку, я собрался было рвануть прочь, но тут обострившимся под воздействием адреналина взором увидел в сторонке, что под лежащими друг на друге, словно страстные любовники, валунами за мелкой порослью прячется узкая щель, достаточная для того, чтобы в ней мог схорониться некрупный человек. Поблагодарив отличавшегося скромным телосложением отца за передавшуюся «по наследству» генетику, я аккуратно раздвинул поросль и заполз, словно змея, в эту расселину, намереваясь точно узнать, решил ли мой бывший напарничек заработать на мне еще звезд на погоны, или все мои переживания – паранойя случайного убийцы.

На «помощь» мне Антон направил аж целых два наряда: на скалу выбежало невиданное для Мизинска количество полицейских, находящихся в одном месте – шесть сотрудников, почти все из которых были мне знакомы. Кто-то начал шариться в оставленных вещах, видимо в попытке заработать неофициальную «добавку» к невеликой зарплате, а Серега Болтов – самый опытный из присланных сотрудников, - куда-то звонить и докладывать об обстановке.

Дождавшись, пока оба наряда не собрались подальше от моего укрытия, чтобы перекурить и поделиться впечатлениями, я незамеченным выскользнул из норы, швырнул телефон в кусты и убрался прочь. Ночь я провел в подвале, стонущем под тяжестью сводов нависающего над ним дома – одного из «брошенок». А уже наутро увидел свою физиономию на ближайшем столбе: «разыскивается за убийство», «особо опасен» и вот это вот все.

Так я и оказался на той заброшенной фабрике, которую выбрал в качестве убежища по двум причинам: она была достаточно большой, чтобы долгое время скрываться в местных переходах, укромных местах, да и просто в кучах оставшегося от производства мусора даже в том случае, если Меньшиков вздумал бы отправить сюда всю городскую полицию; второй же причиной был сторож Степан, которому гораздо дороже было сохранить свободу приносящему ему «беленькую» непритязательному гостю (ее я предусмотрительно натырил с хорошо известного мне ангара, являвшегося «неприкасаемым» по причине близкого знакомства алкодельца с главой города), чем помочь «ментам». К слову, именно сторож и подсказал мне лучшее, по его мнению, место.

«В манекены нырнешь, да и не найдет тебя никто».

И вот, на двадцать вторую ночь своего пребывания в недрах фабрики, я встретил его.

Как я уже говорил, началось все с банального шуршания пластмассовых тел, на которое я поначалу совершенно не обращал внимания. Однако когда из угла начало доноситься отчетливое бормотание, я резко открыл глаза.

-Глянь, какой ты красавец! Для Вальки другом будешь, - скрытый ночной тенью высокий силуэт незнакомца рассматривал один из манекенов в проникающем сквозь дырявую крышу луче ночного светила, с какой-то нежностью отряхивая кукле лицо длинными, похожими на жерди, руками.

«Что за чертовщина?» - подумал я. Впрочем, после знакомства с «воронцовскими», меня уже было не так просто напугать.

А чужак тем временем продолжал отбирать наиболее хорошо сохранившиеся манекены, зачем-то связывая их в охапку толстой веревкой. В какой-то момент он, ловко лавируя на разъезжающихся под его ногами куклах, оказался под тем скудным светом, что освещал эту безмолвную пластмассу… и заставил меня невольно задрожать.

Этот человек – а я все же думаю (хочу так думать), что это был человек, хотя он категорически отрицал свою человеческую сущность, - явно страдал каким-то заболеванием. Он был чертовски высок - рядом с ним Роберт Уодлоу, занесенный в Книгу рекордов Гиннеса как самый высокий человек мира, выглядел бы обладателем совершенно заурядного роста; серая кожа, обтягивающая узкий скелет, будто бы сложенный из жердей (в тот момент мне и пришло на ум отлично описывающее внешность незнакомца слово – «пугало»); маленькая лысая голова с неестественно огромными черными глазами и узкой полоской рта; из одежды – лишь некое подобие набедренной повязки. Возможно, это был один из тех мутантов, о вероятности появления которых мизинцев одно время предупреждали члены клуба «зеленых», пытающиеся развенчать ореол тайны вокруг секретного завода по производству запрещенного международными конвенциями оружия. Впрочем, если мутанты действительно рождались, то было странным, почему до сих пор в Мизинске их никто не видел (хотя все те же «зеленые утверждали», что их сразу вывозят из роддома неизвестные люди в штатском, после чего врачи сообщают роженице о неблагоприятном исходе родов). Возможно, это был один из сбежавших бедолаг – так я решил тогда, и так я считаю до сих пор, ибо в подобную конспирологию поверить гораздо проще, чем в то, что рассказал этот любитель кукол.

Как раз в тот момент, когда я попытался накрыться с головой тряпьем, заменявшем мне одеяло, чтобы ходячее пугало и дальше не замечало меня, мой «диван» совершенно отчетливо предательски заскрипел.

-Я здесь не один? – осторожно спросил мутант мягким голосом, отступая назад в тень. –Можете не прятаться, я вас не обижу!

Я, затаив дыхание, молчал, хотя буквально физически почувствовал, как меня рассматривают темным, словно бездна, взглядом.

-А я вас вижу! – радостно заявило существо. –Вы притаились вон на том диване!

Поняв, что дальше прятаться бесполезно, я скинул одеяло и начал внимательно следить за незнакомцем, чтобы быть готовым дать ему отпор – хотя он и казался совершенно безобидным, я все же нащупал в кармане свою четырехствольную «Осу».

- Наверное, я потревожил ваш покой? Вы уж извините, я не знал, что здесь кто-то есть…

-Кто ты такой и какого черта здесь делаешь? – прохрипел я, с трудом совладав с собой.

-Ох, прошу прощения за свою бестактность, - смущенно хохотнуло существо, обладающее поистине джентльменскими манерами. –Имени у меня, к сожалению, нет; зато есть прозвище, которое мне дали еще лет этак триста назад в селе Ухтомском за мои похожие на жерди конечности – Жердяй.

-Сколько лет назад? – тупо переспросил я.

-То ли двести семьдесят, то ли двести девяносто – я уж точно и не припомню. Мне, конечно, и другие прозвища давали, но уж очень они обидные…

«Еще и с головой непорядок» - понял я.

-Я здесь игрушки для своих куколок собираю, - продолжал Жердяй. -В старые игрушки они со временем перестают верить, из-за чего постоянно приходится делать новые, более совершенные. Проблема в том, что руками работать я не мастак, игрушки получаются плохие, оттого куколки и пытаются сбежать, иной раз успешно, - с грустью закончил безумец.

-Пытаются сбежать? – еще не до конца оформившаяся догадка заставила мое сердце пойти вскачь.

-Да, - подтвердил Жердяй. –Но, на мое счастье, крысятки, которым я даю полакомиться пытавшимися сбежать куколками, подсказали, что здесь можно найти удивительного качества игрушки, в которые будут долго верить! – повеселел он. –Правда, крысятки не сказали, что здесь кто-то есть из людей, но ведь я вам не сильно помешаю, если немного пошумлю, не так ли?

-А был ли среди твоих куколок капитан космического корабля? – внезапно спросил я.

-Был, - безносое лицо Жердяя нахмурилось; прежде огромные глаза превратились в тонкие щелки. –Эта была первая куколка, переставшая верить в игрушки и, к сожалению, сбежавшая от меня.

Теперь было понятно, кто передо мной – безумный маньяк, похищавший людей.

Мизинцы вообще имели тенденцию пропадать: каждый месяц, с пугающей стабильностью, от трех до пяти человек бесследно исчезали. Кто-нибудь рухнет вместе с машиной в один из тех наполненных водой карстовых провалов, что совершенно не виден из-за скрывающего его пригорка; кто-то решит поохотиться на мирно жующих ягель на выпасах оленей местных кочевников и рухнет замертво от удара разъяренного хозяина; а некоторые и вовсе умудрялись банально заблудиться во время сбора грибов или ягод, когда враз налетевшая туманная хмарь заставляет плутать в белесом нигде, уходя все дальше в огромное тундровое море, с радостью поглощающее непутевого грибника. Собственно, именно поэтому никто в полиции не обращал особенного внимания на очередные заявления о пропаже, даже если родственники в один голос утверждали, что пропавший человек всего лишь пошел до магазина за ближайшим углом. Однако было кое-что, говорившее о существовании в городе проблемы, в виде похитителя людей.

Например, исчезнувший на целых два месяца директор школы, обнаруженный на крыше дома забравшимися туда подростками. Явно пребывавший не в себе Евгений Иванович, одетый в оборванное тряпье, когда-то бывшее костюмом, в котором он и пропал, идя с работы до дома, сказал ребятам, что является капитаном космического корабля, севшего где-то в окрестностях. Подростки только начали звонить в полицию, как директор увидел запущенный кем-то квадрокоптер и, спокойно сообщив им, что его сейчас подберут прямо в воздухе, прыгнул с крыши пятиэтажного дома, испытав на себе все прелести земного притяжения.

Или найденный в канализационном коллекторе рабочими, проводившими техническое обслуживание, обглоданный крысами труп банковского служащего, никогда не имевшего тяги к диггерству.

-Только не подумайте, что я злодей какой-то! – вдруг воскликнул маньяк, будто прочитав мои мысли. –Я всего лишь хочу людской жизнью жить, однако места среди людей мне нет: это я понял, когда в Ухтомском, стоило туда на праздник заглянуть, за мной деревенские мужики с вилами и косами погнались, за нечистую силу приняв, а в Хреновке и вовсе из ружей палить начали. Вот и оставалось мне по ночам среди домов рыскать, да в окна подглядывать, мечтая в следующей жизни из чрева женского вылезти, а не из гнилой взвеси со дна Горящего болота… До тех пор, пока однажды не увидел, как дети играют в куклы, не просто даруя бездушным предметам жизнь в своем воображении, но и участвуя в этой жизни!

«Если я его поймаю, то для Мизинска это будет настоящим подвигом… Не то что поимка какого-то женоубийцы! К тому же, можно будет смерть Ирины на этого психа свалить» - с этими мыслями я встал со своей лежанки и подошел ближе к Жердяю, будто бы заинтригованный разговором.

-Но ведь люди это не бездушные игрушки – как их можно сравнивать с куклами? У них ведь есть своя жизнь, как ты можешь даровать им другую? – попытался отвлечь мутанта я, сам в это время повернувшись боком так, чтобы не было видно, как достаю «Осу».

-В этом мне олешки помогли, - хихикнул Жердяй. –Они рассказали, что неподалеку от города есть место, где растет морочный ягель, насылающий виденицу – там какие-то люди несколько лет назад в землю закопали кучу железных бочек. И оказался он настолько силен, что разум заморочит, даже если просто рядом пройдешь, да немного духа его вдохнешь. Я, конечно, и сам голову людскую обмануть могу, однако же действо это сил немало отнимает, поэтому растеньица чудного нарвал и в кукольном домике повсюду раскидал – он быстро в рост пошел, заставляя куколок видеть даже в бревне неотесанном другого человека.

-Одна проблема, - существо тяжело вздохнуло, - как я уже говорил, со временем куколки перестают верить в свои игрушки, будто бы их разум начинает бороться с виденицей. Обычно, таких я сразу крысяткам отдаю, но есть у меня любимцы, к которым я особенно привязался – вот и приходится выдумывать, как их подольше в иллюзии удержать.

-Ну-с, поболтали, и хватит, - нацеливая на Жердяя травматический пистолет, заявил я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более грозно. –Веревки, что у тебя с собой, в мою сторону кинь, а сам вон к тому столбу встань и руки за него заведи.

-А что это вы задумали? – весело спросил мутант, развязав веревки и бросив их мне. –Уж не поймать ли меня? Сколько человек пыталось это сделать – всех не перечесть! Некоторые, кстати, стали моими куколками…

-Закрой рот, - нервно бросил я. –Вставай, куда сказано!

-Иду-иду, - Жердяй взмахнул руками в притворном ужасе, но все же подошел к опорному столбу.

Не теряя времени зря, я начал связывать его тонкие руки-жерди узлом «восьмеркой», вспомнив то, чему меня научили в школе по речному судоходству, куда я ходил некоторое время. Как сейчас помню то странное чувство, что охватило меня на некоторое время, пока я накидывал петлю за петлей: будто я связывал свои руки. В какой-то миг я действительно увидел свои перетянутые, посиневшие от недостатка крови ладони, тянущие за конец веревки, окончательно затягивая узел. Но стоило мне потрясти головой и несколько раз крепко зажмуриться, как видение пропало.

Убедившись, что безумец с бездонными глазами, внимательно следящими за каждым моим движением, надежно связан, я добежал до сторожа, попросив того позвонить в полицию.

«Я тебе потом несколько ящиков водки привезу» - пообещал я, мигом заставив Степана забыть про нелюбовь к правоохранителям. «Ты, главное, скажи, что здесь я нахожусь – сразу прилетят!».

Дальнейшие события начали разворачиваться с огромной скоростью, отчего моя память, несколько закостеневшая за несколько недель пребывания на заброшенном складе, когда каждый день практически ничем не отличался от предыдущего, запечатлевала их урывками, статичными картинами, похожими на слайды для диапроектора.

Первый слайд: на склад приезжает практически весь отдел, собираясь поймать «особо опасного преступника», но тут сотрудники видят привязанного к столбу Жердяя, отчего у них чуть ли не лезут на лоб глаза.

Второй слайд: местные газеты пестрят статьями о том, что в подвале заброшенного театра, отданного на милость суровому климату, находились одурманенные неким веществом люди, получившие физическую и ментальную свободу благодаря «Герою Мизинска».

Третий слайд: в Мизинск набиваются толпы журналистов, удваивая количество людей в нем чуть ли не на треть, жаждущие взять у меня интервью, а мне сам Егор Петрович – начальник отдела, - дает подписать объяснение, где написано, что жена уехала из города с любовником, после чего отпускает домой.

Вскоре после того, как с меня были сняты все обвинения, я был приглашен к главе города, который сообщил, что Егор Петрович снят с должности за некомпетентность и предложил мне занять его место.

«Прозевать появление маньяка в столь маленьком городе – шутка ли!» - возмущался чиновник. «Это место должен занимать в одиночку поймавший злодея герой, но никак не высиживающий пенсию временщик!».

«Абсолютно согласен» - скромно согласился я… и уже в скором времени был назначен на высокий пост.

Жердяя, который на допросе представился Виктором Николаевичем Кашкиным, рожденным матерью в домашних условиях и не имевшим никаких документов, осудили на пожизненное и, не обращая внимания на генетические отклонения, посадили в одну из колоний особого режима, где он, со своим-то ростом, наверняка вынужден спать на полу и ходить, согнувшись в три погибели.

Совершенно обычный человек, пусть и урод! Не знаю, вправду ли он верил в ту чушь, что наплел про свою чересчур длинную жизнь, но уж мне-то не пристало вести себя как впечатлительная, инфантильная девчушка!

Я же герой Мизинска, черт возьми!

***

Саночкин захлопнул блокнот, злясь на самого себя. С одной стороны, изложив историю на бумаге, он испытал катарсис, но с другой – понял, насколько глупо выглядел днем, когда несся по городу, словно вспомнивший о невыключенном дома утюге растяпа.

-Ну-с, я им завтра задам жару, - рявкнул он в пустой комнате, вспомнив о своих «взбунтовавшихся» подчиненных. –Они при виде меня штаны мочить от страха начнут!

Решив как следует набраться сил перед следующим днем, когда он собрался устроить настоящую взбучку даже последней уборщице, Сергей пошел в спальню. Вскоре должна была уже пробить полночь – «сеанс» с orbis auxiliarius занял у него несколько часов. Он уже задвинул шторы и собирался было лечь, как вдруг понял, что на его кровати кто-то лежит.

-Ирина? – не веря своим глазам, спросил Саночкин. –Разве ты не… умерла?

-Нет, я же тут, - улыбнулась жена, призывно похлопав по кровати рядом с собой. –Была, конечно, парочка травм, но ничего смертельного. Надеюсь, ты простил меня за неуважение к тебе?

-Простил, – прошептал Сергей.

Что-то было не так в Ирине, но он не мог понять, что именно. С одной стороны, она выглядела абсолютно так же, какой он ее и помнил, но с другой стороны, что-то изменилось. И дело было даже не в покорности – теперь настоящей, а не показной, - а в чем-то другом.

«Запах» - понял Сергей. «У нее странный запах».

Впрочем, чудесное появление жены его обрадовало и успокоило настолько, что он совершенно забыл про все свои переживания. Жердяй, манекены, куколки – все это будто произошло где-то в другой жизни, не имевшей никакого отношения к настоящей. Поэтому ложась рядом с Ириной он решил, что неудачные духи с сильными нотками гнильцы настолько сущая ерунда, что он даже не будет просить ее сменить их.