Жернова

"Тьма. Густая, вязкая, как грязь под сапогами. Мы прошагали километры. Я помню крики. Яркие вспышки. Звон металла. Кровь на руках — не моя. Нет, подождите... это моя. Моя кровь!"

Я очнулся лицом в воде. Холодной, почти ледяной. Она заливала уши, заглушая всё, кроме тяжёлого стука моего сердца. Вода обволакивала меня, тянула вниз, как нежные руки родной матери. Я дёрнулся в попытке вырваться, но тело не слушалось меня. В груди что-то тяжело пульсировало, будто кто-то вдавил клинок мне промеж рёбер. Я с трудом ощупал свой китель — ткань разорвана, липкая от чего-то тёплого. Алая жидкость медленно сочилась наружу. Рана была глубокой, но боль… Боль была столь отстраненной и туманной, словно принадлежала кому-то другому.

Я попытался встать, опираясь на дрожащие руки. Локти задрожали, мускулы во всём теле заныли, словно после долгого марша. На меня разом накатила волна вековой усталости. Так не хотелось вставать. Я мог бы сдаться, позволить прохладной воде забрать остатки сил. Но у меня не было такой роскоши. Я поклялся Его Величеству. Ради империи, ради будущего нашего народа. Пока моё сердце бьется я должен двигаться вперёд.

В злобе я сжал зубы, заставляя тело повиноваться моим командам. Пальцы скользили по камню, цепляясь за его шершавую поверхность. На поясе звякнул медальон — красивый латунный диск с вырезанным символом империи, холодный, слегка пульсирующий от вложенной в него магии.

Где я? — Немой вопрос эхом отозвался в голове. Конечно, ответа не последовало. Я не мог узнать это место - высокие каменные стены, вдоль которых куда-то вглубь тёмного коридора змеились желтоватые проржавевшие трубы. Из их клапанов с шипением вырывался белесый пар, отдающий запахом металла и чего-то ещё, чего-то едкого. Откуда-то из глубин доносился низкий гул — тяжёлый, ритмичный, как дыхание спящего зверя. Он смешивался с ленивым стуком капель, устало падающих где-то вдали. Это место… смеялось надо мной.

Мои сапоги хлюпали в жидкости под ногами, а в груди пульсировала рана. Последнее, что помню… Сражение. Вспышки алого света, крики, звон клинков. Я отдал приказ… Какой? Образы путались, ускользали, как пар из труб. Это было сражение, точно. Но почему я здесь?

Я поднял взгляд, и стены нависли надо мной — бесконечно высокие высеченные из тёмно-серого камня, холодного и влажного, будто впитавшего в себя сырость долгих веков. По их поверхности струились руны — тонкие, вырезанные с нечеловеческой точностью, они мерцали голубоватым светом, словно сердце, пульсируя в такт невидимому ритму. Я провёл пальцами по ближайшей руне — она дрогнула, испуская слабое тепло, и свет её на миг усилился, откликаясь на моё прикосновение. Лабиринт. Это слово само всплыло в голове, тяжёлое, неотвратимое. Кто возвёл эти стены? Зачем? И почему я оказался в этой ловушке?

Мысли путались, цеплялись друг за друга, как ржавые шестерни. Я вспомнил торжественность своей присяги и лица своих родителей. Мне выпала невероятная честь получить под своё командование карательный отряд Его Величества. Но здесь, в этом месте, клятва того дня казалась такой пустой. Где моя служба? Где сражение? Где мои люди? Образы боя мелькали и гасли перед моими глазами. Голова закружилась, и я качнулся, опираясь о стену. Я опустил взгляд на воду под ногами и замер. В её мутной глади что-то двигалось. Блики света? Нет… Багровая сукровица. Тёмная, густая, она сочилась сквозь разорванный китель, лениво стекая по груди. Я прижал ладонь к ране — ткань была влажной, липкой. — Слишком сильное кровотечение. — эта мысль только сейчас промелькнула у меня в голове. Тёплая жидкость струилась меж моих пальцев, с эхом падая вниз. Она расползалась багровыми узорами на водной глади, складывающимися в линии и стрелки - странный рисунок чем-то напоминал схематичную карту боя. Сердце заколотилось, но не от боли — её не было. Лишь холодная и острая тревога.

Нет, это неправильно, — подумал я, сжимая пальцы на груди сильнее. Рана под ладонью была глубокой, края её расходились, как рваная ткань, открывая розоватую, влажную плоть. Ни боли, ни жжения, ни пульсации — ничего. Только холодное онемение, будто это уродливое увечье и не принадлежала моему телу. Я должен был кричать, цепляться за жизнь, но моё сердце, напротив, постепенно замедлялось, успокаивая ритм. — Что со мной происходит?

Я сделал шаг вперёд, и вода под ногами чавкнула, разметав алые нити, плававшие на поверхности. Звук прокатился по коридору, отразился от каменных стен и вернулся ко мне, напомнив об окружающей пустоте. Здесь не было жизни — ни шороха шагов, ни далёких голосов. Только низкий рокот механизмов, доносившийся из глубины лабиринта, да резкое шипение пара, вырывающегося из труб где-то в темноте. Я остался один, затерянный в этом мраке, где лишь слабое сияние рун на стенах разрезало тьму.

Шаг. Ещё один. Сапоги вязли, каждый рывок отдавался тяжестью в ногах, но стоять на месте было нельзя. Я должен идти — клятва империи, выжженная в моей душе, толкала вперёд, даже если путь вёл в никуда. Стены лабиринта вздымались к невидимому потолку, их шершавые камни хранили следы чего-то древнего — царапины, выбоины, будто когти гигантского зверя скребли по ним. Они были старше любой крепости, что я видел, возможно даже старше самой империи. Между камней, словно жилы, проглядывали тонкие металлические нити. Я провёл рукой по стене, ощущая грубую поверхность, и пальцы наткнулись на вырезанный символ, от которого веяло теплом магии - ещё одна руна.

Капли воды срывались откуда-то сверху и разбивались с резким, дразнящим звуком. Их капанье нарушало мою тишину, слишком громкое, будто лабиринт насмехался над моей беспомощностью. Иногда ритм сбивался, и я невольно замирал, ожидая нового звука — шороха, голоса, чего угодно, но слышался лишь глухой рокот механизмов. Где-то вдали пар с шипением вырвался из клапанов, и я почувствовал, как потяжелел воздух, насытившись металлическим привкусом.

Я шёл, прижимаясь к стене, моя рука скользила по её шершавой, неровной поверхности. Когда пальцы касались рун, они отзывались лёгкой дрожью, и их свечение вспыхивало ярче, заливая коридор призрачным сиянием, от которого на стенах начинали плясать тени. Я остановился, задержав ладонь на одной из рун. На миг мне показалось, что она что-то шепчет — не словами, а чувством, холодным и острым, как лезвие прямо в моём сознании. Я отдёрнул руку, сердце вновь заколотилось.

— Где выход? — вырвалось у меня, глупый вопрос, брошенный в пустоту. Ответа, конечно, не последовало. Тишина проглотила мой голос, но механический шум вдруг стал громче, резче, будто лабиринт сдерживал смешок. Или это моя усталость играла со мной? Я сжал кулак, пытаясь прогнать морок. Нужно сосредоточиться.

Память цеплялась за обрывки: бой, пропитанный гарью воздух, невыносимый жар, топот солдат, крики и стоны людей… Город горел, враги прятались среди жителей, и я отдал какой-то приказ. Передо мной появилось лицо женщины, её глаза, полные ужаса, и я зажмурился.

Тёмно-красная жидкость всё ещё стекала по моей груди, тёплая, неудержимая, пропитывая рваный китель. Я заметил странное: чем больше её растворялось в воде, тем ярче разгорались руны на стенах. Их свечение, прежде мягкое, теперь резало глаза, как солнечные лучи, отраженные в осколках разбитого стекла. Они вспыхивали, словно подчиняясь ритму моего сердцебиения, и я почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Я больше не хотел вглядываться в эти узоры. Лабиринт пугал меня, как никогда не пугали ни бой, ни смерть. Я сжал кулак, пытаясь унять дрожь, и заставил себя идти дальше.

Шаг. Ещё один. Вода под ногами потеплела, её вязкая поверхность цеплялась за сапоги, замедляя каждый рывок. Я опустил взгляд и замер, дыхание перехватило. То, что раньше было просто кровавыми разводами на поверхности воды, лишь слегка напоминающими очерки какой-то карты, теперь ожило. Красные линии сплетались в спирали, углы, стрелки, вычерчивая схему — план атаки, который я знал до последней детали. Улицы, препятствия, направления, точки, цель. Я несколько секунд бессмысленно взирал на то, как алые узоры рисовали мой потенциальный триумф.

И тут я услышал новый звук. Тихий, едва уловимый, как шорох чьего-то плаща в ночи. Шаги. Не мои. Чужие. Я резко обернулся, рука инстинктивно потянулась к пустому чехлу на поясе, где должен быть пистолет. Никого. Только длинный коридор, утопающий в тенях, и всё те же руны.

— Показалось? — пробормотал я, но сердце забилось чаще, виски пронзила пульсация. Странное, но безболезненное чувство. Шаги зазвучали снова, ближе, отчётливее, их ритм был неровным, словно кто-то то крался, то бежал. Я вглядывался в темноту, щурясь от мерцания рун, но видел лишь стены и воду. Позади — ничего. Слева — ничего. Справа — то же самое.

Я замер, прижавшись к стене, шершавый камень холодил плечо. Шаги приближались, теперь их эхо смешивалось с рокотом механизмов, как будто лабиринт подыгрывал кому-то незримому. Моя рука дрожала, пальцы сжимали воздух вместо оружия. Кто здесь? Враг? Ешё один пленник? Дыхание стало рваным, я озирался, выхватывая взглядом каждый отблеск, каждый угол. Никого. Впервые в жизни меня пронзила такая паника. Никогда прежде, даже в пекле самого жуткого боя, я не испытывал ничего подобного. Перед глазами всё поплыло, мерцающие огни рун сливались воедино, отбрасывая блики, за которые то и дело цеплялся мой взгляд. Я сильнее ухватился за свой разорванный на груди китель. Я сходил с ума. Такой приговор всё чаще звучал в моей голове.

Я поднял взгляд, в очередной попытке выхватить нежданного гостя. Всё тело напряглось - я был готов к атаке. И затем передо мной появилась она.

Сначала это было лишь движение — мимолётный отблеск, словно луч света скользнул по влажной стене. Там, где мгновение назад зияла лишь тень, теперь вырисовывалась фигура — маленькая, хрупкая, едва различимая во вновь потускневшем сиянии рун. Она двигалась медленно, неровные очертания проявлялись из тени, словно магия этого места создавала её на ходу. Руны вокруг неё дрогнули, их свет на миг смягчился, как будто приветствуя гостью. Я моргнул, но она не исчезла.

Это была девочка, не старше двенадцати лет, хрупкая, как тростинка. На ней было платье — изумрудное, слегка старомодное, с аккуратными складками, будто сшитое для какого-то праздника. Она стояла босая, по щиколотку в воде, а капли с потолка падали рядом, не задевая её. Длинные светлые волосы струились по плечам, сухие, невесомые, словно сам лабиринт оберегал их от сырости. Её кожа была бледной, почти прозрачной.

И тогда я встретил её взгляд. Глубокие, серые, измученные глаза были зеркалом моей собственной усталости. Где детская искра, радость, невинность? Вместо них — непосильная тяжесть, словно она видела то же, что и я: огонь, крики и пепел. Девочка смотрела прямо на меня, не мигая, и в её взгляде было что-то пугающе знакомое. Она меня знает?

Она ждала, неподвижная, словно статуя, готовая ответить, если только я найду в себе силы заговорить. Мы стояли в тишине, разделённые лишь тонким бликом рунного свечения на воде. Секунды растягивались, как ржавые пружины старого механизма, и я чувствовал, как мысли в голове сбиваются в хаотичный вихрь. Кто эта девочка? Как она оказалась в этом лабиринте? Её хрупкая фигура, чистая, нетронутая грязью этого места, казалась насмешкой над моим состоянием — изорванная военная форма, грязь, усталость. Я хотел заговорить, но горло сжало невидимой силой. Она смотрела на меня, её серые глаза - изнуренные, как у солдата после долгих боёв — врезались в меня, словно выискивали ту самую трещину в моей душе. Звон падающих с потолка капель стал едва различим.

Я сжал кулак, возвращая себе былую офицерскую решимость, — Что ты здесь делаешь?

Хриплый голос сорвался с моих губ, он разорвал тишину, как выстрел в ночной тиши. Она — девочка, чьё имя я не знал — улыбнулась, и её губы дрогнули, словно она предвидела этот вопрос. Улыбка была мягкой, почти ласковой, но в ней мелькнула едва уловимая тень надменности, как будто ребёнок знал больше, чем я, взрослый, мог себе вообразить.

— А ты? — ответила она, её голос зазвенел, как тонкий колокольчик. — Сам ведь не знаешь для чего здесь. Почему же спрашиваешь меня?

Я нахмурился, зубы скрипнули от неожиданно появившейся бессильной злобы. Что я мог ответить? Я попытался возразить, но горло снова сжало, и я лишь стиснул челюсти, чувствуя, как раздражение закипает внутри. Она наблюдала за мной, не отводя глаз, и сделала шаг ближе. Вода под её босыми ногами осталась неподвижной, без единой волны, будто её вовсе здесь не было. Её платье слегка качнулось, и я заметил на его подоле такие же руны, что на стенах этого лабиринта.

— Тебе было суждено оказаться в этом месте, — продолжила она, сделав ещё один шаг вперёд.

— Что это должно значить? — Страх медленно задвигался на второй план, освобождая место привычной гордости и спокойствию.

Она чуть склонила голову, и свет отразился в её глазах, придав им странное сияние. Девочка смотрела сквозь меня.

— Ты давно сделал этот выбор, — она наклонила голову набок и игриво улыбнулась.

— Я не понимаю. — Я выжидающе уставился на нее, скрестив руки на груди. Этот приём всегда работал на моих подчинённых.

Но она не ответила, вместо этого опустив взгляд на воду. Разводы моей крови теперь закручивались вокруг её ног, подчиняясь неведомой силе. Они текли к ней, извиваясь, словно нити судьбы, и руны на стенах отозвались, их свет стал глубже, теплее. Гул механизмов, доносившийся из глубины, изменился — стал ниже, ритмичнее, как биение сердца. Я почувствовал, как воздух сгустился, пропитанный чем-то неосязаемым — магией, так мы называли все похожие явления. Она подняла голову и в её взгляде я усмотрел что-то новое — тень сожаления, смешанная с непреклонной решимостью.

— Объясни мне! — Я постарался придать своему голосу как можно больше суровости.

Но вместо ответа девочка чуть наклонилась, её пальцы скользнули над водой, не касаясь поверхности, и красные узоры дрогнули, закручиваясь быстрее, как будто её действия подстёгивали их. Я понял. Узор вновь сформировал тот самый план, с которым мы должны были брать столицу Эйдена, мятежного региона империи. Но какое отношение он имел к этой девчонке? Мы так и не дошли до города, увязли в боях под местной деревенькой, где на нас устроили засаду. Или именно это она имеет в виду?

— Она помнит, — голос был мягким, но каждое слово срывалось с её губ, как камень в стоячую воду. — Кровь всё помнит. А ты?

— Нет, мне не о чем вспоминать. Я отдал приказ, пока деревня сгорала дотла. На этом всё. — Я отбросил странные мысли, крадущиеся в мою голову. — К чему это? У меня нет времени на игры и эти иллюзии. Я должен вернуться на поле боя.

— На поле боя ли? — переспросила она с лёгкой насмешкой. — Да, это был твой выбор, так принято считать, по крайней мере. Приказ был твой. Солдаты были в твоём подчинении. И всё же. Ты уверен, что хочешь вернуться именно на поле боя?

— Не смеши меня, девочка, — мои губы исказились в пренебрежительной ухмылке. — Выбор — это роскошь, у меня есть лишь долг.

Её улыбка исчезла, сменившись чем-то похожим на жалость. — Долг рано или поздно принято выплачивать. — произнесла она, отведя взгляд куда-то в сторону, а затем вновь посмотрела на меня. — А за, что ты должен? И кому?

На время стих гул механизмов в глубинах лабиринта. Перестала двигаться кровь на поверхности воды и, казалось даже, что рана на моей груди затянулась. Я почувствовал, как медальон на поясе потяжелел. Странно, его вес будто стал тянуть меня вниз, ближе к земле. Я встряхнул головой, отбрасывая наваждение.

— Идём, — вдруг сказала она, повернувшись и сделав шаг вглубь коридора. Её спокойный голос приказывал мне, и я по какой-то причине не мог не повиноваться.

Ноги сами двинулись следом за ней. Мы шли, и лабиринт менялся вокруг нас. Шершавые стены, покрытые трещинами, казались живыми — их камни чуть шевелились, как будто дышали, а руны мигали, наблюдая за нами, словно глаза какого-то невидимого стража. Механический гул вернулся, но теперь он, казалось, вёл нас, как метроном, задающий ритм. Вода под ногами стала гуще, её поверхность отражала не только руны, но и что-то ещё — тени, фигуры, мелькающие так быстро, что я не успевал их разглядеть. Девочка шла впереди, босая, её платье слегка колыхалось, и я заметил, что вода не касается её, расступаясь, как перед невидимым барьером.

— Что за заклятье наложили на меня? — Я спросил её, идя следом.

Девочка не обернулась, но её плечи чуть дрогнули, как будто мой вопрос вызвал лёгкую улыбку. — Узнаешь в самом конце, — я услышал её звонкий смех. Какой странный ребенок. Впрочем, ребёнок ли вовсе?

Мы остановились у развилки, где коридор раздваивался, уходя в темноту. Руны здесь горели ярче, их свет отбрасывал длинные тени, которые, казалось, двигались сами по себе. Девочка повернулась ко мне.

— Помнишь ли ты как меня зовут? — спросила она вдруг.

А я должен был знать? В голове вспыхнула сцена из какого-то размытого воспоминания: женщина, ребёнок, огонь. Я не позволил себе поддаться мороку, встряхнув головой. — Чтобы помнить чьё-то имя, я должен его сначала узнать.

Она не ответила. Только смотрела, и её взгляд был тяжелее любого приказа, который я когда-либо получал. Таким взглядом на меня смотрела родная мать, когда я… Когда я… что?

— Знаешь. — наконец произнесла она, совершенно спокойно.

Её слова ударили меня, словно молот по наковальне, и воспоминание, которое я пытался отогнать, вспыхнуло с новой силой. “Астра!” — крик женщины, раздирающий хаос боя, эхом отозвался в голове. Я видел её — ребёнка, цепляющегося за мать, видел, как пламя поглотило их. Астра. Так её звали.

— Астра, — выдавил я, держась за голову. — Тебя зовут Астра.

Так значит я убил её. Деревня сгорела и сотни, а то и тысячи жизней в этот день стали пеплом под моими сапогами. Впервые, с момента пребывания в этом странном месте, меня пронзила боль. Словно тонкая игла вонзилась мне прям в сердце. Вина? Сожаление? Я не мог понять. Я был верен клятве. Каждое моё слово и действие - исполнение воли Его.

— Да, так меня зовут, — девочка неискренне улыбнулась. — Но ты бы не вспомнил, спроси тебя на иной день. Это не первый твой карательный поход.

— Ты права, твоя история лишь одна из множества, — я выпрямился, гордо посмотрев на неё. — Невозможно выиграть войну не замарав руки. Я вёл войска в бой и каждый был готов отдать свою жизнь ради великого будущего, обещанного нам Императором.

— А что ты оставил после себя, Элион? Лишь пепел и прах? — Она отчитывала меня. Маленькая девчонка смела отчитывать боевого офицера. Какая наглость. Мне захотелось рассмеяться. — Ты уже понял, что с тобой произошло? — Её вопрос отвлёк меня от размышлений. — Помнишь свою клятву?

Я почувствовал, как медальон на поясе нагрелся, будто в ответ на её слова.

— Смирись, тебе уже не найти дорогу назад. Отсюда нет выхода. — Она говорила тихо, но достаточно громко, чтобы я осознал вес её слов. — По крайней мере никто никогда не выбирался отсюда.

— Хочешь сказать, что это не иллюзия? — начал я. — Кто-то перенёс меня сюда? Как такое возможно?

Она не ответила. Руны на стенах мигнули, словно гаснущие угли в ночном костре. Я услышал звук — низкий, гудящий, будто где-то в глубине лабиринта заработал огромный маховик.

— Смирись. — Она вновь произнесла это слово. — С такой раной ты уже должен был умереть. Ты не чувствуешь боли. А твоя кровь вьется по воде, словно живая. Это не моих рук дело - не существует такой магии. Есть лишь этот лабиринт.

Она была права. Кровь продолжает вытекать из меня рекой, и я не чувствую от этого никакой боли. А кровь ли это вообще? Если это не иллюзия, значит…

— Ты мертва. — констатировал я. — Огонь поглотил вас вдвоем: тебя и твою мать. Полагаю, что я тоже пострадал. Если это не иллюзия, то, быть может, сон? Но стал бы я винить себя во сне за смерть какой-то девчонки?

— Я не могу сказать тебе больше, чем ты знаешь сам, — голос её был твёрдым, как сталь. Её взгляд на секунду задержался на моем медальоне. — Пошли, — она вновь позвала меня за собой.

Лабиринт менялся вокруг нас. И я вновь увидел трубы, тянущиеся по стенам. В воде под ногами я начал замечать смутные очертания фигур, клинков и лиц каких-то людей. Они кричали?

— Куда мы идём? — Мне стоило задать этот вопрос раньше.

Она замедлила шаг, но не обернулась. Её волосы, качнулись, поймав слабый отблеск света, что лился из трещин в стенах. Ответа не последовало.

— Не скажешь? — Я не хотел наглеть, но находится в неведении я не хотел ещё сильнее. Девочка, впрочем, не проявляла ко мне никакой агрессии.

— Не скажу, потому что не знаю. — Она ответила настолько обыденно и спокойно, что я даже не сразу понял.

Я хотел было возмутиться и потребовать объяснений, но вдруг заметил, что её фигура начала постепенно размываться. Списав это на игру света и галлюцинации, я решил молча следовать за ней. Я видел достаточно странных вещей в этом месте. Никогда бы не подумал, что подобная магия существует.

Мы вошли в новый коридор, и окружение опять преобразилось. Стены здесь были не из камня, а из полированного тёмного металла, чью поверхность испещряли тонкие трещины и царапины. Вместо рун по ним бежали каналы, наполненные тускло-зелёной жидкостью. Воздух стал тяжелее, пропитанный запахом озона и чего-то едкого. Из глубины доносилось низкое, ритмичное шипение. Пол под ногами был сухим, а каждый шаг отдавался эхом.

Постепенно каналы на стенах начали светиться ярче, зелёная жидкость в них закружилась быстрее, и я услышал новый звук — высокий, мелодичный звон, как будто кто-то провёл пальцем по краю хрустального бокала. Астра остановилась у широкой арки, за которой коридор обрывался в темноту.

— Дальше ты пойдёшь один, — она шагнула к арке, и её фигура начала таять, как дым на ветру. Платье, волосы, кожа — всё растворялось, становясь прозрачным, пока она не исчезла полностью.

— Продолжай следовать своей клятве, — последнее эхо её голоса раздалось по округе.

Я остался один, стоя перед аркой, за которой была только тьма. Из глубин лабиринта донесся звук. Затем ещё один. И ещё. Я не мог понять, что это за звук. Гулкий, низкий, прорывающийся сквозь рокот механизмов и шипение пара. Я вслушался. Голос. Это был чей-то голос. Кто-то говорил… со мной? Он раздался ещё раз, на этот раз громче, но я всё никак не мог разобрать слова. Голос повторился снова. На этот раз я уловил знакомый тон. Призывающий. Приказывающий. Император? Как будто услышав мои мысли голос прекратился. Больше я его не слышал.

— Что же здесь происходит? — Только и проговорил я прежде, чем шагнуть в мрачный коридор.

Тьма сомкнулась надо мной, словно крышка саркофага. Тот голос — низкий и властный всё ещё гудел в голове, отзываясь эхом. Император ли это? Кто же осмелился создать такое пространство? Сейчас я начинал жалеть о том, что никогда не имел таланта к магии. Впрочем, он вообще являлся небывалой редкостью среди населения. Но это уже неважно. Сейчас я должен двигаться дальше.

Астра исчезла, оставив меня одного. Не могу даже сказать была ли она на самом деле. Если да, то, что она пыталась до меня донести? Вменить мне в вину мои деяния? Я провёл множество успешных кампаний, с чего бы я должен корить себя за гибель нескольких людей? Всё это пустое. Я давно уже не мальчишка, чтобы цепляться за призраков прошлого. Я офицер Его Величества, и я найду выход из этого места. Мои сапоги звякнули о металл, и звук разнёсся по витиеватым коридорам.

Я шёл, держа спину прямо. Кровь продолжала сочиться из раны на груди. Китель уже весь промок. Да, мне уже давно следовало бы умереть от такой кровопотери. Но, быть может, это тоже часть иллюзии. Хотя, девчонка пыталась доказать мне иное. Трудно поверить, что подобное место может существовать. Это должно быть иллюзией и никак иначе.

Спустя какое-то время коридор начал сужаться. На стенах проявились подтеки зеленоватой жидкости. По потолку тянулись трубы, из их клапанов с шипением вырывался пар, пропитанный запахом масла. Света почти не было — лишь слабое излучение от той самой жидкости, чем бы она ни была. Я остановился, вглядываясь в темноту. Никого. Только шипение и странный далёкий скрежет. Странный… Будто в этом месте есть хоть что-то нормальное.

Я двинулся дальше, и воздух стал гуще, словно пропитанный дымом. Постепенно, как тень, выползающая из угла, в голове возникло воспоминание. Площадь, объятая пламенем. Крики и стоны сотен людей. Мои солдаты в чёрных кителях, их лица скрыты гравированными респираторными масками. Кельвир - столица одного из соседних мятежных государств, три года назад. Я стоял на возвышении, отдавая приказ окружить регентский дворец. “Никого не выпускать!” — Прорычал я сквозь фильтры маски. Я наблюдал за тем, как пламя пожирает дома. Я наблюдал за тем, как местные жители в панике разбегаются прочь. Я наблюдал за тем, как магический огонь сплавлял доспехи с плотью врагов. Я наблюдал за тем, как пепел и прах убитых медленно оседал на выгоревшую землю. Я не видел Солнца. Никто не видел. Такова была воля Императора.

Воспоминание сгустилось, и передо мной на коленях предстал связанный, израненный рослый мужчина. Его глаза, полные ненависти, впились в меня. “Будь проклят ты и твой поганый император!” — его обожженное пламенем горло выплёвывало гневные слова с огромным усилием, перемешивая их с его собственной кровью и сгустками плоти. Я приказал повесить его на внешней стене перед вратами города, как и остальных. На этом моменте воспоминание растворилось. Я сжал кулаки, продолжая свой путь. Я делал то, что должен. Враг - убит. Предатель - казнён. Вот и всё, что требовалось от меня. И я прекрасно справлялся со своей задачей.

Коридор постепенно расширился, и я оказался в просторном зале. Потолок его уходил далеко вверх, теряясь в тени, а пол был покрыт стальными плитами, испещрёнными глубокими царапинами, будто какой-то огромный зверь скреб по ним своими когтями. В центре зала стояла высокая чёрная колонна из блестящего металла, по которому тянулись глубокие каналы, заполненные зелёной жидкостью. Сверху от колонны тянулись гофрированные трубы, часть которых уходила в стены, а другая исчезала под сводом потолка. Я подошёл ближе, и мой взгляд упал на основание колонны. Там, в щели между плитами, лежала золотая пуговица с орлом империи. Её пересекала длинная и глубокая царапина. Точно такая же была на кителе моего бывшего командира Рагнара.

Я потянулся за ней, но металл дрогнул, и пуговица растворилась, как мираж. Вновь на меня снизошло воспоминание. Краткий момент передышки в гуще жестокой объединительной войны. Лагерь на закате, запах дыма и пота, звон клинков на тренировочной площадке. Командир Рагнар стоял передо мной, тогда ещё молодым солдатом, взглядом своим он будто бы пялился мне прямиком в душу. “Ты хороший солдат, Элион. Исполнительный”, — сказал он своим грубым глубоким голосом. “Только не забывай про свою совесть. Сердцем-то ты всё же человек, а не машина” Я кивнул в знак согласия со старым офицером. Впрочем, разве может солдат ослушаться приказа? Какой тогда от него прок?

Воспоминание рассеялось, и я выпрямился, вновь почувствовав, как из раны льётся кровь. Я прижал ладонь к груди, но пальцы лишь глубже утопли в рваной плоти. Кровь капала на пол. Она стекала по наклонной поверхности, которую я только сейчас заметил, прямо под колонну. С шипением каналы на ней вспыхнули, их зеленоватый свет постепенно сменился переливающимся золотистым. Я замер, глядя на колонну. Неожиданно с потолка начали капать такие же золотые капли. Они переливались оранжевым светом. Ничего красивее я в своей жизни не видел. На миг я услышал голос — тот же, что перед входом в этот коридор. “Служи. Умри. Питай.” За низким басом я расслышал чье-то тяжелое сердцебиение.

Я не стал задерживаться в этом месте и продолжил путь. Зал сменился узким коридором, с низким потолком, заставившим меня пригнуться. Каждый удар моих каблуков по полу отдавался звонким эхом. Очередное воспоминание пробилось сквозь топот моих сапогов. Крепость Тарг, два года назад. Я стоял на холме, наблюдая, как мои солдаты готовятся подорвать защитные стены. Все внешние оборонительные укрепления уже были взяты. Город перед крепостью пал, заваленный телами тысяч убитых. В небе над нами кружили изголодавшиеся вороны. Цена победы не имела значения. Каждый здесь готов отдать жизнь во славу императора. И принести ему кровавую жертву, если это потребуется.

Воспоминание сгустилось, и я увидел своего адъютанта, мальчишку, едва начавшего службу. Он спросил: “Господин, позвольте?” Я отрезал: “Я знаю, что ты хочешь сказать. Лучше подумай о своей семье, а не чужой.” Мальчонка поник, но принял мои слова, как должное. Правильно, не стоит сомневаться в своих деяниях. Если уж занес клинок, то будь готов атаковать.

С очередным выбросом пара картина растаяла. Я заставил себя идти дальше. Коридор свернул влево, его черные стены разгладились. В отполированном металле я увидел своё отражение — бледный, с тёмными кругами под глазами и в окровавленном кителе. Но отражение двигалось не в такт. Оно задерживалось, дергалось, будто пыталось оспорить мои действия. Я остановился, глядя в глаза своего отражения. Оно улыбнулось — холодно, надменно. Нет, это был не я. В гневе мой кулак ударил по стене, оставив на ней трещину. Из неё вытекла золотистая жидкость, как у колонны. Она зашипела, коснувшись пола. Отражение исчезло.

Коридор закончился лестницей, ведущей вниз, ещё глубже в темноту. Я спускался по металлическим ступеням, держась за холодные перила. На последней я замер. Внизу, в тусклом свете, мельтешили странные фигуры. Солдаты. Их лица искажены, рты открыты в безмолвном крике. Я узнал некоторых — то были мои люди, павшие в боях. Они обратили на меня свой взгляд и в каждом я увидел презрение, перемешанное со злобой.

Я сжал кулак, кровь с моей груди вновь окропила пол. Каналы на стенах вспыхнули, и фигуры начали двигаться, сливаясь воедино, разрывая друг друга, вклинивая свои тела. Башня. Они сложились в Башню, возвышающуюся над цветущим полем, усеянным телами. На вершине этой башни восседал Он. Тот, ради кого мы просыпались каждое утро. Тот, ради кого мы жили. Тот, ради кого мы шли в бой. Тот, ради кого мы умирали. Император. Над его Башней сияло Новое Солнце - магический артефакт, созданный им самим. Там, в реальном мире, оно стало символом его власти, никогда не угасая. Здесь же от него тянулись тонкие золотистые нити к телам павших.

Я сделал шаг вперёд, и очередная иллюзия исчезла. Лестница осталась позади, и я оказался в новом коридоре, стены которого украшали выгравированные лица — строгие, безмолвные, с пустыми глазами. Солдаты, офицеры, жертвы. Они следили за мной. Но я не остановился.

Из глубины доносилось ритмичное шипение, смешанное с низким гулом. Мои сапоги продолжали отбивать ритм по металлу. Лица на стенах смотрели на меня пустыми глазницами. Я провёл пальцами по одной из гравюр, металл был теплым на ощупь, он слегка дрогнул, и я тут же одернул руку.

Шаг за шагом воздух густел, заполнялся странной дымкой, и тень воспоминания выползла из глубины сознания, медленно, как яд, растекающийся по венам. Я остановился, прижавшись к стене. Перед глазами медленно поплыли образы. Деревня на закате. Пыльная дорога, запах гари и пота, топот нескольких сотен сапог. Я шёл впереди, держа руку на эфесе наградного клинка, на поясе слегка пульсировал медальон. А в кобуре справа хранился личный пистолет. Стрелок из меня был гораздо лучше фехтовальщика. Мы спешились с лошадей совсем недавно, перейдя на пеший марш, поблизости была деревня, где мы могли пополнить свои припасы.

Мы маршировали среди полей Эйдена. Мятежный регион, осмелившийся поднять своё оружие против императора. Мой приказ был прост: выжечь гнездо измены до тла.

Небо осветил багровый свет, близилась ночь. Мой отряд вышел к низине, где среди холмов, поросших сухой травой, притаилась нужная нам деревенька. Дома из серого камня и с проржавевшими металлическими крышами. По стенам некоторых построек змеились шипящие паром трубы. Газовые фонари на столбах мигали тусклым зелёным светом. Над центральной площадью возвышалась потрёпанная временем водонапорная башня. В воздухе пахло углём и ржавчиной. Я принял решение отправить в деревню нескольких лазутчиков за припасами, пока мои солдаты разбивали лагерь на нагорье. Спускаться самолично было опасно, этот регион уже долгое время стоял особняком, неподконтрольный империи.

Я стоял на холме, наблюдая, как пятеро моих людей, в лёгких плащах спускаются к деревне. Их фигуры растворялись в сумерках, и я перевёл взгляд к лагерю. Бойцы, разоружившись ставили палатки, их лица всё также скрывали маски - нам было разрешено их снимать только во время приема пищи и сна. Адъютант, парень из моих прошлых компаний, уже заметно возмужавший, подошёл ко мне. “Господин, может, стоило послать больше людей?” — спросил он взволнованным голосом. “Пятерых хватит,” — отрезал я. “Это разведка, а не штурм. Больший отряд привлечет лишнее внимание. Мы, итак, уже достаточно нашумели. Остаётся надеяться, что ночь пройдет гладко.” Молодой солдат кивнул и собрался было уходить, как я окликнул его: “Реймс! Распорядись расставить посменные патрули, я не хочу рисковать.” Получив в ответ молчаливый кивок, я удовлетворенный направился в свою палатку.

Внутри было тесно, запах брезента смешивался с едким привкусом химикатов. Я склонился над картой региона, в очередной раз просматривая потенциальные места засад и скоплений врагов. Разведка сообщала, что на ближайшем пути проблем возникнуть не должно. На это я и надеялся. Нам срочноы были нужны припасы — вода, топливо. Небольшая передышка, которую все мы заслужили. Скоро наш долгий поход окончится.

Но тишину разорвал выстрел. Звук донесся из деревни. Я выбежал на улицу, хватаясь за оружие. Затем я увидел вспышку алхимического заряда - алый свет озарил сумерки. Вскоре последовали ещё выстрели. “К бою!” — рявкнул я, и лагерь ожил. Солдаты хватали оружие, маски блестели в свете хим-факелов, лязг металла бил в уши. Мы бросились вниз, сапоги гремели по склону. Засада. Повстанцы. Здесь, где их не ждали. Я стиснул зубы, ярость закипела в груди. Предатели подловили нас.

Деревня пылала, когда мы достигли низины. Синее пламя алхимических гранат обволокло ржавые металлические крыши и плавило их, как восковые свечи. Трубы на стенах домов перегревались и лопались. Из переулков выскочили фигуры в рваных плащах, вооруженные чем попало. Повстанцы. С десяток только на этой улице. С других к ним уже бежало подкрепление. Я выстрелил, пуля пробила грудь одному из них, кровь брызнула на брусчатку. “Убейте их всех!” — прорычал я, и бой начался. Мои солдаты принялись с праведной яростью истреблять врагов Императора. Кто-то вступал в ближний бой, пока остальные прикрывали их залповым огнем. Мятежник с самодельной гранатой бросился ко мне, я выстрелил в него в упор, он рухнул, огненный заряд отлетел в сторону и взорвался, обдав меня жаром. На этот раз повезло.

Хаос пожирал деревню. Местные жители, кто мог, брали оружие и присоединялись к нашим врагам, остальные бежали прочь. Я видел, как мои солдаты рубят всех, кто попадался им под удар, не разбирая, кто предатель, а кто нет. Площадь у водонапорной башни стала адом, кровь текла по брусчатке, смешиваясь с чёрной жидкостью, сочащейся из лопнувших труб. Я отступил к центру, начав отдавать приказы в попытках скоординировать своих людей. “Перекройте центральные улицы! Не дайте никому сбежать!” Водонапорная башня скрипела над нами, из её клапанов вырывался пар.

Сквозь дым на нас выбежала женщина в грубом изношенной рясе, её растрепанные волосы прилипли к испачканному в саже лицу. Она металась, оглядываясь по сторонам: “Астра! Астра!” Девочка, не старше двенадцати, светлые волосы прилипли к лицу, выскочила из переулка, спотыкаясь. Она плакала, протягивая руки к матери. Астра — так звали её, я услышал имя в крике женщины. Они были просто жителями, не повстанцами, но бой не щадил никого. Я поднял пистолет, целясь в фигуру повстанца за их спинами, но алхимический заряд боеприпаса дал сбой и взорвался рядом с ней, пламя вспыхнуло, объяв платье женщины. Она закричала, отшатнулась, пытаясь закрыть Астру собой. Девочка упала, её крик утонул в рёве огня. Дом за ними пылал, трубы лопались, металл гнулся с визгом. Их силуэты — мать, тянущаяся к дочери, и Астра, ползущая к ней — растворились в багровом мареве. Я отвернулся, стиснув зубы. Это бой. Это война. Воля императора. Я не виноват.

Пламя продолжало бушевать, пожирая деревню, дым разъедал глаза, но я не прекращал стрелять. Мои солдаты неустанно отбивали атаки, тела падали на брусчатку, кровь смешивалась с пеплом и маслом. Повстанцы били алхимией, их заряды рвали дома. Я рявкнул: “Держать строй!” Но затем воздух разорвал громкий звук. Взрыв. Алый свет озарил холм за деревней. Засада с тыла. Я крикнул: “Нас предали! Отступаем! К нагорью!” Мои солдаты побежали, но земля дрогнула, второй взрыв поднял тучу обломков. Мрачная маска звякнула о брусчатку, очередная жизнь только что оборвалась.

Предатели окружили нас. Дым был густым, но я видел фигуры — рваные плащи, клинки и пистолеты. Их было слишком много. Я выстрелил, один упал, кровь брызнула на мою маску. Патроны кончились, я выхватил клинок, но он был тяжёл в руке — стрелок, а не фехтовальщик. Высокий мятежник в меховом плаще шагнул ко мне, в его глазах я не увидел ничего, кроме злобы. “За Эйден!” — выкрикнул он, и его клинок сверкнул в воздухе. В последний момент я успел парировать и контратаковать, оставив ему уродливую рану на лице. Мужчина закричал, и ринулся на меня. Казалось, он стал только злее. Очередной замах и его меч вонзился мне в грудь. Я почувствовал, как сталь рвёт плоть и как трещат рёбра, кровь хлынула, заливая китель. Я упал на колени, клинок выпал из ослабевшей хватки. Медальон на поясе засиял голубоватым светом. Я поднял взгляд и тут же получил мощный удар эфесом меча по лицу. Маска треснула и слетела, оголяя моё лицо. Впервые за долгое время я увидел войну своими глазами. Я умирал. Мучительно долго. Последнее, что я видел, — багровое небо, озарённое вечным Солнцем моего Императора.

Образы Эйдена растаяли, как дым. Я вновь стоял в коридоре, прижавшись к стене, рука машинально припала к ране на груди. Это не иллюзия. Я умер. Тот клинок оборвал мою жизнь. Это был мой последний бой. Моя кровь, мой китель, моё тело — всё осталось там, в пепле Эйдена. Но я здесь, в этих коридорах, всё ещё шагаю, всё ещё мыслю.

Я выпрямился, стиснув зубы. Мёртв? Пусть. Это ничего не меняет. Я делал, что должен. Эйден был полон предателей, и я сражался с ними. Астра, её мать — случайные жертвы, попавшие в пекло сражения. Одни из множества. Я не хотел их смерти, но такова война. Император вёл нас к свету, и я следовал за ним. Но что-то невыносимо тяжелое повисло в моей груди.

Коридор тянулся дальше, стены блестели полированным металлом, каналы с зелёной жидкостью пульсировали, будто в такт моим шагам. Шипение пара, доносившееся из глубины, стало громче, резче, оно вплеталось в низкий гул механизмов. Этот звук пробирал до костей, вгрызался в череп, заставляя кожу покрываться мурашками. Я чувствовал, как холод металла под ногами пробирается через подошвы сапог, как он стягивает тело, будто хочет заморозить меня изнутри.

Я шёл, и каждый шаг отдавался резким звоном. Это место питалось мной — моей кровью, моими воспоминаниями. Я чувствовал, как оно тянет, высасывает, словно машина, жадная до топлива. Лица, выгравированные на стенах, следили за мной. Их пустые глаза, вырезанные с хирургической точностью, не моргали, но я знал: они видят. Солдаты, офицеры, жертвы — их черты были знакомы, но ускользали от моего восприятия. Я с силой сжал ладони в кулаки. Я иду дальше.

Коридор плавно перешел в просторный зал. Ещё один. Но этот был увенчан золотом и драгоценными камнями. Стены отделаны сияющим белым мрамором, какой я видел лишь раз в своей жизни, у врат дворца Вечности на параде в честь объединения Империи. Вдоль стен из пола вырастали высокие вычурные колонны. Между ними, на специальных креплениях, висели невероятной красоты гобелены, вышитые золотой нитью на алом полотне. Узоры на них рассказывали истории о великих свершения и подвигах герове империи. Под потолком тянулись всё те же трубы, уходящие куда-то вглубь зала. А на полу, под стеклом, расплескалось огромное море постоянно меняющей цвет жидкости. Там, в этом переливающемся мареве я увидел нечто леденящее. Из глубин этого импровизированного озера на поверхность то и дело всплывали лица людей. На них застыли разные гримасы: одни кричали в ужасе, другие смеялись, третьи выглядели подавленными. Эти образы формировались из бушующих волн, из пены, из отраженного света на поверхности воды. И среди них я увидел своего адъютанта. Его лицо, пожалуй, единственное из всех здесь сохранило маску абсолютного спокойствия. Но в его взгляде я увидел укор, направленный прямиком на меня.

Я отвернулся от него, не в силах выдержать этот пронизывающий взгляд. Никогда прежде я не чувствовал себя так паршиво, как здесь и сейчас, в этом величественном месте. Ещё раз осмотревшись вокруг, я предался воспоминаниям. Наконец-то по моей собственной воле.

Вся столица гудела, в преддверии великого торжества. Небо над центральной площадью пылало золотом — Новое Солнце, артефакт, созданный Императором, сияло, отбрасывая лучи на шпили огромных башен, увитых множеством разных рун.

Толпы народу заполонили всё свободное пространство, выходя далеко за пределы отведённой для зрителей территории. Отовсюду раздавались радостные возгласы и выкрики. На специально отведённых местах по периметру площади стояли угрюмые часовые, полностью облаченные в силовую броню, с тяжелым оружием на перевес. На башнях расположились снайперы. Я смог заметить лишь нескольких, но всегда знал, что если кто-то видел хотя бы одного, то это значило лишь то, что в округе их свыше десятка. Не знаю было ли это целенаправленно, дабы внушить страх и предупредить потенциальное нападение, но со своей работой они справлялись на отлично.

Я перевёл взгляд на величественное монументальное здание - дворец самого Императора. Словно каменный гигант он возвышался над площадью, его острые шпили пронзали озаренный золотистым светом небосвод. Дворец был символом всей империи, и стоило только взглянуть на его белоснежные стены как дыхание тут же перехватывало, а пульс учащался.

Мрамор отражал свет Нового Солнца, парящего над центральной башней. По фасаду вились тонкие золотые нити, вырисовывая древние руны. Над главным входом горделиво расправила крылья огромная статуя двуглавого орла. Своими острыми когтями он крепко держал золотой свиток, украшенный рубиновой печатью. На главах орла возвеличились две прекрасные короны, символы владычества практически над всем континентом.

Помимо рун фасад украшали барельефы, с ювелирной точностью высеченные на мраморе: механические стражи с копьями, чьи наконечники сверкали алхимическим пламенем, драконы, чьи чешуйки из чёрного обсидиана контрастировали с белым фоном, и фигуры солдат, чьи лица были скрыты масками. Над ними, на гобеленах из золотой и алой нити, оживали сцены великих побед.

В центре дворца возвышалась главная башня, наиболее вычурная из всех. Именно над её вершиной сияло Новое Солнце — сложный механизм, сконструированный лично Императором для лишь ему одному ведомых целей. Оно переливалось оранжево-золотым светом, озаряя площадь и всех собравшихся внизу людей.

Шпили малых башен, точно острые клинки пронзали небо, устремляясь далеко за пределы облаков. В ясные безоблачные дни с земли можно было рассмотреть сияющие сферы на их вершинах. Никто не знал какую функцию они выполняли, что породило множество легенд и мифов. Впрочем, большинство склонялось к тому, что это всего лишь элемент декора. Как бы то ни было, дворец стал грандиозной манифестацией человеческого гения. Построенный в правление нашего обожаемого Императора он простоит ещё долгие века даже после моей смерти.

С балкона главной башни, увенчанного малыми статуями орлов с чёрными когтями, сжимающими алхимические факелы, император взирал на своих подданных.

Я стоял среди солдат, в новеньком офицерском кителе, чёрном, с латунными пуговицами. Новый медальон с орлом, врученный мне накануне, холодил кожу, когда я закрепил его на своем поясе. Каждый солдат империи получал такой. Впрочем, у старших чинов медальоны выглядели иначе. Никогда не видел, чтобы подобные штуки носил кто-то за пределами армии. Считается, что это традиция и символ принесённой клятвы Императору.

Я обернулся, ища в толпе своих близких. Мать, отец и сестренка Кассандра стояли у резных трибун, отведённых специально для аристократии. Пускай мы и не были самым благородным семейством, но гордо носили фамилию Найтгар, а вместе с тем нам полагались какие-никакие, но почести.

Моя мать, леди Эверина Найтгар, стояла поодаль от шумных дворян. Её тёмно-синий бархатный плащ, расшитый серебряными нитями, струился до земли, а брошь с орлом сверкала на груди. Суровое лицо не проявляло эмоций, но её глаза горели смесью легкой гордости и сдержанной тревоги. Мама никогда не любила пышных мероприятий и дворянской возни, отдавая предпочтение домашним делам и беседам с прислугой. Отец же - широкоплечий, вечно серьёзный мужчина, лорд Кассиан Найтгар, возвышался рядом. Он всю жизнь проработал в имперской академии и даже принял участие в создании некоторых важным изобретений. Один из множества выдающихся ученых. Отец всегда гордился своей работой и с раннего детства пытался привить мне эту тягу, но для меня судьба сложилась иначе. Сейчас же он стоял в красивом черном сюртуке с выражением задумчивого уныния на лице. Я надеялся увидеть его более счастливым в столь знаменательный день.

Кассандра, моя младшая сестра, была их полной противоположностью — вихрь чистой энергии в изумрудном платье. Её светлые локоны, стянутые красной лентой, подпрыгивали, пока она вертелась, пытаясь разглядеть дворец. На шее блестел амулет — миниатюрный орёл, подарок отца.

— Элион! — Кассандра заметила меня и рванулась вперёд, чуть не задев мать, её звонкий голос пробился сквозь гул даже такой огромной толпы. — Ты как настоящий герой с тех картинок! А медальон правда от самого императора?

Я подхватил её на руки, улыбнувшись её восторгу. Кассандра была маленьким сгустком радости и веселья в нашей семье. Невероятный контраст с остальными Найтгарами. — Не совсем от него, — ответил я, поправляя её ленту, чуть спутанную от толкотни. — Не думаешь ведь, что император лично вручает такой каждому солдату? Я хоть теперь и командир, но такой чести удостоен не был.

Кассандра надула губы, но тут же рассмеялась, её голубые глаза сияли, под стать фонарям над трибунами. — Ну и ладно! Ты всё равно герой, Элион!

Мне было приятно слышать восторг своей сестры. Впрочем, для неё я всегда был “героем”. А вот родители… такого энтузиазма никогда не разделяли. Отец - уважаемый мужчина в интеллектуальной среде. Временами я даже натыкаюсь на его статьи в журналах. А не так давно он давал интервью какой-то газете. Говорят, что та редакция популярна, но я никогда не уделял подобному внимания.

Ох как же я хотел впечатлить отца, хотя бы раз увидеть на его лице улыбку вместо извечной угрюмости. Что он, что мать были против моей карьеры в армии и пророчили судьбу ученого или очередного аристократа. С тех пор как Император принял власть дворянство перестало быть чем-то ограниченным и уникальным. Меритократический набор и дарование титулов выдающимся людям быстро помогли Ему укрепить власть. Особенно после того, как закончило свою историю большиснтво древнейших знатных фамилий. Сколько же крови пролилось в ту ночь.

Мать, леди Эверина, шагнула ближе, её тёмно-синий плащ слегка колыхнулся, а брошь с орлом блеснула в свете Нового Солнца. В её коротком привычно холодном взгляде мелькнула неожиданная толика волнения. — Элион, — её голос был твёрд, но тих, чтобы не привлекать внимания шумных дворян. — Твой новый титул — это честь для Найтгаров. Не опозорь наше доблестное имя и верно служи нашему Владыке. — Её пальцы сжали трость с рунным набалдашником, и я заметил, как она украдкой поглядывала куда-то в сторону незнакомой мне группы аристократов.

Я лишь кивнул ей в ответ. Все эти политические дрязги и закулисные игры вызывают у меня тошнотворное отвращение. Но стоит хотя бы самому себе признаться, что безбедная жизнь, не обремененная тяготами труда, прельщала мне. Каким бы ни был долг аристократа он даровал множество привилегий. Избрал я, однако, иной путь - армию.

Я отвернулся от матери. Её слова почему-то осели тяжким грузом на душе. Мой взгляд скользнул по толпе: аристократы в пышных мантиях, украшенных рунами, перешёптывались, их смех звенел, как стеклянные бокалы. Я заметил, что некоторые из них привели с собой личную стражу - неподвижные силуэты в дорогой силовой броне стояли подле нескольких наиболее влиятельных человек. С каких это пор аристократии вновь разрешено иметь персональную гвардию?

Над площадью сияло Новое Солнце, его золотисто-оранжевый свет отражался в мраморных стенах дворца, слепя глаза. Я прищурился, ощущая, как медальон на поясе слегка нагрелся, словно откликаясь на его пульсацию. Этот артефакт, врученный мне вчера вместе с чином, был холодным, как лёд, когда я впервые взял его в руки, но теперь он будто жил собственной жизнью.

Кассандра всё ещё вертелась рядом, её изумрудное платье мелькало в толпе, как искра в сумерках. Она тянула отца за рукав, указывая на шпили дворца, где сияющие сферы на их вершинах переливались яркими огнями. — Пап, а что там наверху? Это магия? — её голос звенел, перебивая гул толпы. Отец лишь коротко кивнул, его лицо оставалось непроницаемым. — Технология, Кассандра. Для несведущих всё магия. — Его тон был, как всегда, сухим. Я знал, что он участвовал в создании механизмов, подобных Новому Солнцу, но никогда не делился подробностями. “Секреты империи”, — говорил он, и я не смел настаивать.

Я поправил китель, ощущая, как латунные пуговицы холодят пальцы. Новый чин — командир карательного отряда Его Величества — был честью, но и бременем. Я чувствовал взгляды других офицеров, стоявших неподалёку: кто-то смотрел с завистью, кто-то с холодным расчётом. Армия была не тем местом, где принято заводить друзей. Во всяком случае так считал я. Находились и те, кто был готов оспорить моё мнение. Но я точно знал, что солдату не приказано долго жить, а значит и дружбу выстраивать смысла нет.

Мне было нужно доказать отцу, что я тоже чего-то стою. Не обладал я способностями в науке, как он, оттого и дорога в Академию мне была закрыта. Тогда отец сильно разочаровался. Возможно, с тех пор он и перестал улыбаться.

Толпа вдруг оживилась, и я поднял взгляд. На балконе главной башни дворца появилась фигура — высокая, в вычурной чёрной мантии, расшитой золотыми рунами, мерцающими, как угли в костре. Император. Его лицо скрывала маска из тёмного металла, отражавшая свет Его Солнца, но даже отсюда я чувствовал тяжёлый пронизывающий взгляд. Рядом с ним стояли механические стражи, их копья испускали тонкие струйки пара. Толпа затихла.

Император поднял руку, и воздух сгустился, напитавшись магией. Его голос, усиленный устройством маски, прогремел над площадью, как раскат грома. — Сыны и дочери империи! Сегодня величайший день нашей истории. Мы празднуем окончательное воссоединение некогда разрозненной родины. Наступает новая эпоха величия и процветания нашей страны! Так гордитесь же своими деяниями, покуда именно вы позволили этому свершиться! — Каждое слово било в грудь, и я невольно выпрямился. Толпа взорвалась криками, а Кассандра захлопала в ладоши, её глаза сияли от восторга. Но я заметил, как мать сжала трость крепче, а отец опустил взгляд, будто боясь даже посмотреть на Императора.

Я вспомнил слова, которые отец сказал накануне, когда вручал мне старый офицерский кинжал. — Элион, империя — это машина, — произнёс он, глядя мне в глаза. — Она работает, пока есть топливо. Возьми этот клинок и носи его с гордостью, как когда-то носил твой дед. Я не солдат и мне он не нужен, так бери же. Это мой единственный подарок тебе. — Тогда я не понял его, но кинжал с тех пор был всегда при мне. Империя была светом, порядком, будущим. На мгновение мне показалось, что Он обратил свой взор лично на меня. По спине пробежал неестественный холодок.

Речь императора закончилась, и площадь вновь загудела. Механические орлы, парящие над дворцом, выпустили в небо алхимические искры, которые рассыпались, подобно звёздам на небе, и толпа ахнула. Кассандра потянула меня за рукав. — Элион, ты будешь таким же великим, как он? Как Император? — Я улыбнулся, но улыбка вышла натянутой. — Я всего лишь солдат, Касс. Величие — не моя участь. — Она надула губы, но тут же отвлеклась на новый залп искр, её смех зазвенел, как колокольчик.

Я посмотрел на родителей. Мать всё ещё держалась отстранённо, её взгляд скользил по группе аристократов, будто выискивая угрозу. Отец, напротив, смотрел на меня — не с привычной суровостью, а с чем-то новым, почти с сожалением.

— Ты сделал свой выбор, Элион, — сказал он вчера, когда я сообщил о назначении в карательный отряд. — Твой новый долг - твоя новая цепь. Я отмахнулся от его слов, но теперь они возвращались, цеплялись за мысли, как острые крючья.

Парад продолжался. По площади маршировали солдаты в чёрных кителях, их маски блестели в свете Нового Солнца, а сапоги гремели в унисон. За ними двигались алхимические машины — огромные, покрытые рунами, с трубами, из которых вырывался пар. Их колёса оставляли на брусчатке следы, пропитанные зелёной жидкостью, и я вспомнил, как отец рассказывал о топливе, которое питает такие механизмы. “Кровь империи”, — назвал он это однажды, но тут же замолчал, будто пожалел о сказанном.

Вскоре и я должен был присоединиться к параду. Вместе со своим личным отрядом, с бойцами которого я уже успел отрепетировать, мы пройдёмся маршем по брусчатке, завершая грандиозный триумф. Каждый солдат империи обязан сокрыть своё лицо от мирян и врагов. Говорят, что это для того, чтобы отделить личность солдата от личности гражданского. Что-то о борьбе с посттравматическим синдромом. Но это лишь молва среди бойцов, я не вдавался в подробности.

Имперская армия носила простые маски с фильтрами и защитными визорами, в то время как наши - карателей - были стилизованы под черепа и расписаны рунами. Вкупе с мрачной формой наши образы призваны вселять страх в сердца людей. Действительно, не самая приятная роль, но невероятно почетная. И пускай мои родители не разделяли моего счастья, я доказал сам себе, что тоже могу добиться высот.

Звонкий смех моей сестры резко оборвался, заглушённый шипением пара. Я моргнул, и свет Нового Солнца померк, сменившись тусклым сиянием просторного зала. Мраморные стены, испещрённые тёмными трещинами, сомкнулись вокруг. Жидкость под стеклянным полом бурлила, формируя лица погибших солдат. Над головой покачнулись триумфальные гобелены.

С тяжелым вздохом я выпрямился и еще раз окинул взглядом зал. Из груди вновь начала сочиться кровь. Она капала на стекло и растекалась по нему уродливыми узорами. Я мёртв. Погиб в том бою под… деревней в Эйдене. Как бесславно. Аж смеяться хочется.

Где-то в глубине зала раздался гулкий звук. Затем еще один. И ещё. Кто-то шёл в мою сторону. Снова. Я обернулся, всматриваясь в глубокую тьму. На секунду бросив взгляд вниз, под стекло я увидел, как сильнее разбушевалось море. Лица застыли в немом крике полном ярости и… обиды? Воздух сгустился, как перед грозой. Я ждал.

Шаги приближались, их гулкий ритм отдавался в голове. Что-то волочилось по полу. Что-то тяжелое. Жидкость под полом вздыбилась, меняя цвет, лица солдат исчезли, и золотой свет хлынул вверх. Мраморные стены задрожали, трещины в них вспыхнули голубым.

Металлический лязг, тяжёлый и ритмичный, наполнил зал. Из теней выступили высокие фигуры — механические стражи с алебардами. Их металлические тела отливали золотом, а линзы визоров горели красным. Они окружили меня, жестом дав простую, но понятную команду двигаться вперёд.

Зал преобразился. В центре возвышался трон из переплетённых золотых нитей. На нём восседал Он Император. Его чёрная мантия струилась, как жидкий металл, поглощая свет, а гладкая маска, отражала сферу над его головой, ослепляя меня. Он был таким, каким я видел его на параде — величественным, непостижимым, богоподобным. Стражи остановились позади меня.

— Мой верный воитель, — его голос звучал прямо в моей голове. — Ты наконец дошёл до края своего пути.

Трепет. Благоговейный трепет пронзил меня от самых пят и до мозга костей. Передо мной был Он. Фигура невероятной мощи. Невероятной силы и могущества. Наш спаситель. Император.

Я пал ниц, не смея поднять свой взор на столь величественного человека. Нет, Бога. — Мой господин, — с трудом выдавил я дрожащим голосом. — Что это за место? Почему я здесь?

— Ты, благородный герой, в самих жерновах империи, — молвил он. — Здесь души моих солдат переплавляются в сущность выше их понимания. Ты, Элион, был моим клинком. Но отныне твоя кровь послужит топливом для моей вечности.

Его голос затих. И с тем к моему горлу подкатил горький, как пепел на губах, ком разочарования. Мои люди погибли… ради этого? Я убивал. Я жёг. Я мучал. Я карал во славу Его и во имя светлого будущего. Я хотел возразить, хотел задать ему лишь один вопрос. Но его незримый взгляд придавил меня к полу. Он был моим императором.

— Ты славно послужил мне, — на меня вновь обрушилась волна ментального ужаса. — Твоя прижизненная роль завершена.

— Что… Что стало с моей семьей, о Великий? — сквозь зубы осмелился процедить я.

— Сменилось немало лун с тех пор, как ты оставил свой дом, солдат. — холодная пустота Его слов пожирала меня изнутри. — Твоё семейство поправу носило своё гордое имя и верой служило империи и её народу. Воистину выдающийся пример достойной аристократии. Не печалься, бравый герой. Об их судьбе тебе впредь нет дозволения знать. В посмертии ты не обретешь покоя, и никогда более не сможешь услышать их голосов.

Невыносимый ужас наполнил моё сердце. Каждое Его слово оставляло глубокую рану на моей душе. Я не мог противиться воли своего владыки. Он был моим императором.

— Прими свою судьбу и обрети забвение в море стенающих душ. — Жгучая усталость наполнила моё сознание.

С трудом я поднял голову и вновь посмотрел на того, кому я вверил свою жизнь. Черная мантия ниспадала вниз с его плеч, под ней поблескивала необычная серебристая броня. Лицо Он сокрыл за чёрной маской, на которой не было даже прорезей для глаз. Только сейчас я это заметил. Только сейчас я понял, что Император никогда не видел меня. Никогда не видел никого из нас. — Да, Владыка. — Это всё, что я смог ответить.

Зал задрожал, и золотое сияние сферы угасло, оставив лишь тусклый свет, сочащийся из трещин в мраморных стенах. Затем угасли и руны, растворяясь подобно звездам на рассвете. Исчез и трон, а с ним и Император.

Я остался один, стоя на стеклянном полу, под которым продолжала бурлить ненавистью зеленеющая жидкость. Немые крики солдат - моих солдат - разрывали мне сердце. Кровь продолжала капать вниз, гулко ударяясь о пол. Я чувствовал, как остатки моего сознания утекают прочь.

— Забвение, — прошептал я, повторяя Его слова. Они были столь же холодными, как и пустыми. Моя семья… Кассандра, отец, мать… их судьба скрыта от меня, как и всё, ради чего я жил. Я снял с пояса медальон и поднес его к лицу. Некогда повод для гордости обратился бременем и ненавистью. Металл потрескался, гравировка затерлась, капли крови засохли на поверхности. Вот, значит, как…

Пол под ногами треснул, стекло разлетелось, и я полетел вниз - к морю душ. Уже готовый принять объятья страданий я вновь открыл глаза и обнаружил себя в новом пространстве. Видимо, мне ещё позволено пройтись немного.

В каналах чернокаменных стен искрилась густая, подобная крови, золотая жидкость. Над головой вновь растянулись толстые трубы, всё также теряющиеся в темноте. Я шёл на едва держащих меня ногах. Каждый шаг отзывался звоном в голове, подобный топоту механических стражей.

Коридор сузился, потолок осел ниже, запах горящего масла и пепла наполнил мои ноздри. Я задыхался, но продолжал идти вперёд, ведомый низким гулом механического сердца этого проклятого лабиринта.

Впереди вспыхнул и тут же затух тусклый желтоватый свет. Новый зал встретил меня холодными бетонными стенами и железными переборками, покрытыми выбоинами от тяжелых снарядов. В самом центре, за столом, медленно раскуривая сигарету сидел Рагнар, мой старый командир. Его китель висел рваными лохмотьями на его крупном теле. На щеке горделиво красовался длинный уродливый шрам, слегка прикрытый длинными усами и бородой. Он посмотрел на меня полными жизни глазами и жестом пригласил за стол.

— Хреново ты выглядишь, пацан. — Он испустил облако густого дыма, перехватывая сигарету пальцами. — Как оно?

Я остановился, устало оперевшись о спинку стула. Рагнар - настоящий герой войны. Никогда не носил дворянской фамилии, но непреодолимой стеной стоял во благо империи. Упрямство его и сгубило.

— Как видишь, так и есть. — Я ответил коротко, не решившись вдаваться в подробности. В конце концов, образ исчезнет также, как появился.

— Что, удивил тебя Владыка-то наш? — Он скупо рассмеялся, делая очередную затяжку.

— Не такого я ожидал от него. Так и не понял, что это было. — Наконец я опустился на стул, ноги подкосились под тяжестью собственного тела.

Командир протянул мне сигарету с зажигалкой и я, кивнув, принял их. Горький дым вновь наполнил мои легкие. Я закрыл глаза ненадолго забыв о том, где нахожусь.

— На то он и Император, сынок. — Рагнар вновь рассмеялся. — Неважно, где нёс свою службу солдат - всё равно после кончины здесь окажется. Ты мне лучше вот, что скажи - умер-то как? Неужто в ближний бой вступил? — Он кивнул в мою сторону, и я понял, что он намекает на кровоточащую рану на моей груди.

— К сожалению, я так и смог овладеть клинком. Сколько жи.. — я оборвался на полуслове, а затем, прокашлявшись, продолжил. — …сколько жил, а всё верил в превосходство дальнобойного оружия. Пистолеты, пушки — вот это было по мне. А там, в бою, выбора мне не осталось. Некрасиво получилось…

— Да? — Старый командир ненадолго задумался о чём-то. — А я вот думаю, что не стоило тебе в ту деревню соваться. Так бы, гляди, и жив остался.

— Возможно. Но не смеет солдат ослушаться приказа. Не для того мы служим. Да и кто же знал, что нас предадут?

— Думаешь, что кто-то сдал вас повстанцам?

— Никак иначе узнать о нас они не могли. Это была спланированная засада. Может и деревню они подожгли, чтобы загнать нас в кольцо. Кто ж его теперь разберет. Не знаю, что с моим отрядом стало. Надеюсь только, что хоть кто-то выжил. — Сигарета уже истлела, и я отбросил её в сторону.

— Клятва — это, право, дело святое. — Рагнар ненадолго замолчал, раскуривая очередную сигарету. — Но жизнь не ограничивается одними лишь обещаниями. Это ведь всё как бывает… Жизнь — это череда сделок. Неважно с кем или чем, но расплачиваться приходится всегда. Может это просто выбор. А может выбора не существует вовсе. Но скажи мне, Элион, сынок… — Командир придвинулся чуть ближе, склонившись над столом. — За сделки с совестью-то кто платит?

— Вот так значит? Кто бы мог подумать, что для тебя жизнь ничто иное, как базар. Много ли сделок сам-то заключил, старик? Уж не думаю, что за доброту душевную ты в этом… - я окинул взглядом окружающее пространство. - месте оказался.

— Твоя правда, солдат. Твоя. Чья же еще-то? — Мужчина сухо рассмеялся. — Если уж ты не согласен со мной, то, что, по-твоему, есть жизнь?

— А какая разница-то? Раз уж я здесь, вместе с тобой… — Рагнар оборвал меня.

— Не будь столь уверен в этом, парень. Я-то свою душу отдал много лет назад.

— Ну хорошо коли так. Будь по-твоему… — я выдохнул тяжелый воздух из легких и продолжил. — Раз уж я здесь с… чем-то, что лишь напоминает тебя, значит моя правда тоже оказалась ложной. Так?

— Ну выходит, что так, сынок. Только вот твоя ли это правда была? Бог его знает, чего там этот Император желает, но всё, что мы с тобой делали играло ему на руку.

— В том и суть солдатской жизни, — без промедления ответил я.

— Да… конечно… — старик передо мной нахмурился. — Зачем же тогда армия, которая и приказа выполнить не может, верно? Не знаю уж как там есть на самом деле, но к черту Императора. Вот, что я скажу. Никто даже имени его не знает. Да и откуда он пришел тоже. Невероятной силый колдун или вовсе чудище какое? Может ты и не застал то время, уж больно молод, но в годы моей службы каких только слухов не ходило о нем. Правда куда-то все эти сплетники подевались потом…

— Полагаю, что бежали к мятежникам или сгинули.

— Всё может быть, друг мой, — Старик выдохнул несколько клубов густого дыма и отбросил истлевшую сигарету в сторону. — Так, что же там с совестью? Кто в ответе за сделки с ней?

Рагнар был хорошим, даже выдающимся командующим. Но никто никогда не воспринимал его всерьёз. Впрочем, его странные высказывания, порой на грани измены закрепили за ним прозвище чудака. Что же, я, пожалуй, не сильно отличался от прочих и игнорировал его причитания.

— Каким бы выдающимся человеком ты в свое время ни был, Рагнар, я никогда не мог понять тебя. Ты героически вёл войска в бой, порой полностью наплевав на тактику и стратегию. Чего только о тебе самом не говорили. А сейчас, что толку от мантр и рассуждений, коли судьба уже предрешена? Мой долг исполнен и я… ничуть не жалею об этом. — Старик лишь улыбнулся и выпрямился на стуле. Вновь повисла недолгая тишина, словно он дал мне время всё обдумать. Но затем он неожиданно нарушил молчание.

— А кровь-то твоя хоть? — Неожиданный и странный вопрос оторвал меня от размышлений. К чему он об этом спросил? — Уж больно много хлещет из тебя - весь пол уж измарал.

— Моя, конечно. Чья же ещё? — Я сощурил глаза, пристально всмотревшись в его лицо.

— А я вот так не думаю. Уж скольких я мечом зарубил. Да скольких перестрелял, а столько кровищи отродясь не видывал.

Об этом я уже задумывался. Впрочем, я ведь даже не в реальном мире. Да и не жив в привычном понимании. Здесь всё не так, как должно быть. Так почему бы и крови не литься бесконечно?

— Ну не буду я тебя задерживать, парень. Пора тебе, — Старик поднялся со стула и улыбнулся. — Прощай, сынок. Больше, вестимо, не свидимся.

Я хотел было встать следом и пожать ему руку на прощание, но не успел. Его образ растаял на моих глазах.

И вновь один. Какой это уже раз? Оставалось лишь продолжать путь, пока я окончательно не сгину в этой изменчивой тьме. И вновь сменились стены. Каменная замшелая кладка предстала моему взору. Вместо странной жидкости повсюду была зеркально-чистая вода. Исчезли и трубы сверху, теперь вместо них под потолком я видел мириады сияющих подобно звездному небу огоньков. А далекий гул сменился тихим, но тяжелым звоном колокола. Здесь даже было красиво.

Кровь медленно капала в воду на полу и тут же размывалась, полностью исчезая в потоке. Я почувствовал, как легко мне стало идти, будто бы я наконец-то сбросил свою тяжелую броню. Коридор постепенно расширился и мне навстречу хлынул приятный лунный свет. Очередной зал встретил меня завораживающим видом. Покрытый водой пол отражал яркие звезды. Я наконец смог вдохнуть полной грудью.

Из центра зала ко мне навстречу двинулась знакомая фигура. Силуэт в темной одежде с просвечивающей под кителем кирасой. На его поясе, рядом с медальоном болталась маска карателя.

Остановившись в паре метров, моё отражение с легкой улыбкой уставилось на меня. Во взгляде я не узрел укора. Как не узрел ни боли, ни ярости. Лишь легкая пелена грусти просачивалась сквозь его улыбку.

— Как-то печально получилось, да? — сказал он моим же, но более молодым, голосом. — Семью-то свою помнишь ещё?

— А как же не помнить? — С такой же улыбкой ответил я. — С неё ж всё и началось. Дурак я был, решив им что-то доказать.

— Но ведь доказал. Не им, так себе. — Он протянул мне руку и я её пожал. — Не умер бы только, так и концовка, может, счастливой быть могла. А так всё же печально. Кассандра расстроится сильно. Да, что уж там. Отец и мать тоже, наверное.

— Эвоно как? — я печально ухмыльнулся. — Меня моё же отражение теперь поучать будет?

— Да нет уж. Всё, что я скажу - тебе и так известно. — Он помедлил и затем вновь продолжил. — Ну разве что, кто ещё тебя безнаказанно может дураком называть?

— Кассандра. — Ответили мы в унисон и рассмеялись.

С довольной ухмылкой мы смотрели друг на друга. Не знаю почему, но в этом месте мне нравилось.

— Ничего нового я тебе уже не скажу. — Отражение пожало плечами. — Так что прощаться будем. Скоро наступит окончательный конец, но ты это уже и сам чувствуешь. Прощай.

— Бывай. — А большего говорить было не нужно.

Звездный зал скрылся позади меня. Момент пролетел так быстро, словно его и не было вовсе. Больше я не слышал ничего: ни гула далекого механизма, не хлюпающей под ногами воды, ни стука моих сапог о металлический пол, ни звона колокола. Вот и всё. Моя последняя остановка.

Огромная белая башня возникла передо мной. Её стены испещрили вычурные узоры и тысячи магических рун. Шпиль на крыше уходил высоко под небеса. Потолка больше не было, а вместо него - темное ничто. Подле башни, на лестнице сидел человек в маске. Он ссутулился, уткнувшись в какую-то книгу. Будто бы мог хоть что-то разглядеть сквозь цельнометаллическую пластину на его лице.

— Снова здравствуй, Элион. — Спокойным тоном проговорил Император, не отводя взгляда от страниц книги. Он сидел, повернувшись ко мне боком и я видел лишь половину его, скрытого за маской, лица. — Полагаю, что ты уже удостоился чести предстать передо мной чуть раньше. Спрашивай же. Я знаю, что вопросов тебе не счесть. — он наконец захлопнул книгу, вложив внутрь закладку. Но так и не повернулся ко мне.

— Я даже не знаю с чего начать.

— Тогда, позволь мне. — Он звучал совсем, как человек. — Ты принял свой чин вместе с подарком. Впрочем, назвать это подарком было бы неправильно. В конце концов, каждый солдат обязан носить при себе этот медальон. Не удивляйся, они ничего не стоят, так простая безделушка из обрезков. А что до магии, то, — владыка слегка приподнял голову, ненадолго задержав взгляд на безграничном пространстве в небе, где терялся высоченный шпиль башни. — здесь ее хоть отбавляй.

Я кивнул, внимая его словам.

— После смерти, каждый воин, который держит этот артефакт при себе, попадает сюда. Я думаю, ты уже догадался, что умер и обратного пути из этих стен для тебя нет. Твоё тело уже остыло, а здесь бродит тлеющее сознание. — Император поднялся со ступеней, но всё ещё не спешил поворачиваться ко мне лицом. — Эта столь печальная необходимость долго терзала мне душу. Впрочем, я нашел в себе силы принять действительность. Мне нужны ваши души, ваши жизни и ваша боль.

— И чего ради? Стоит ли эта жертва хоть толики чужих страданий? — Я надеялся, что он даст нужный мне ответ. Хоть что-то, что поможет мне обрести покой.

— Будущее еще не определено, но оно уже принадлежит мне. Нет, не только мне, но всем нам, Элион. Пускай и не каждый сможет его увидеть. Иными словами, да, “жертва”, как ты это назвал, действительно стоит того. — Я не видел его лица, но точно знал, что он улыбается. — Лишь благодаря этой жатве я всё ещё могу вести вас вперед, покорять все новые высоты, бросать вызов тому, что было неведомо доселе.

— Только и всего? В этом вся цель? Люди гибнут на войне, чтобы вы жили? Я ведь правильно Вас понял? Всё дело в бессмертии? А были ли вообще восстания или мы лишь истребляли мирные души, чтобы насытить этот… ад?

— Конечно, были. Но от них правда сокрыта точно также, как от всех остальных. Я не тиран, Элион, потому не могу позволить мирянам узнать истину. Но раз уж живые так легко верят в сказки о долге… почему бы не обратить их веру во что-то осязаемое? — Он наконец повернулся ко мне, и я отпрянул в ужасе. Маска скрывала лишь половину его лица. И я не знаю, что было за ней, но вторая половина представляла собой сложное месиво разнообразных механизмов. Я видел шестерни, двигающиеся невпопад, шланги и провода уходящие в никуда. Заместо глаза красноватый визор. — Не опасайся, когда-то я был… иным. Я многое оставил позади и принес не меньшую жертву, чем ты. А вторая половина лица всё ещё вполне человеческая, — Он рассмеялся. — Я так и не смог заставить себя полностью отречься от человечности. Да, позволил себе проявить слабость.

— Что… — Я не успел даже сформулировать свой вопрос, как император перебил меня.

— Я связан с этим местом теснее, чем мне того хотелось бы. Точно также ты сковал себя клятвой и гордо носил мой медальон. Ничто не мешало тебе отбросить этот кусок металла в сторону и скрыться в глухих северных лесах, бескрайних южных пустынях или в подземных городах. Я, конечно, послал бы за тобой отряд, но навряд ли бы он нашел тебя.

— Чего же Вы на самом деле желаете?

— Я убежден, что великая цель оправдывает любые жертвы. Когда-то я увидел определенную картину мира, она была иной, искаженной и отказался верить в нее. Затем что-то вновь затуманило мое зрение. Раз от раза я становился свидетелем странных явлений. Когда же мне открылась последняя правда, то я не смог принять ее. Я бросил вызов силам, которым не должно быть места в моем мире. А, что до вечности, то не такого бессмертия я хотел. Полагаю, это всё, что я могу тебе рассказать. Впрочем, это уже ничего не изменит. — Тот, кто предстал передо мной, не излучал той же величественной ауры, что Император, которого я помню. Не внушал ни уважения, ни трепета. Он был всего лишь… человеком. Пускай и странным. Я даже не уверен в том, реален ли он был. Быть может, его необычный образ - лишь очередная галлюцинация в предсмертном бреду…

— Да, понимаю. — Мне, честно, уже не хотелось ничего знать и я пропускал его слова мимо ушей, лишь изредка выхватывая обрывки речи. Император был прав - правда ничего не изменит. Я помолчал с минуту и медленно побрел к императору. Кровь из моей раны практически перестала течь. Остатки занятого времени подходили к концу. Скоро я соединюсь с теми, кого вел на гибель. С каждым шагом двигаться становилось всё тяжелее, я чувствовал, как угасает моё сознание. Зрение плыло, в глазах темнело. Сейчас я сделаю свой последний вдох и…

Пред самим Императором я пал ниц, и с тем погиб окончательно.

— Ты хорошо послужил, друг мой… — В тишине Он говорил сам с собой. В столь пустом, безжизненном месте. В лабиринте его собственных амбиций. — Веришь ли ты в ад или рай? Я решил, что их не должно быть… А, что насчет Бога? Как думаешь, он существует? Полагаю, это неуместный вопрос, да?.. Знали бы они всю правду… Если пекло действительно существует, то ты однозначно оказался в нем, Элион... Но боюсь, горевать по тебе будет уже некому, — он перелистнул пустую страницу. — Впрочем… какая интересная книга.