Жертва претензий не имеет

Живи быстро, умри молодым и оставь красивый труп.

(Джон Дерек в роли Ника Романо из фильма «Стучись в любую дверь»)

Почти над ухом раздался резкий диссонирующий вопль. Павел Ронжин вздрогнул и поморщился: чего так орать? Джунгли, мать их, с попугаями! Голова и без того с утра трещит. А ведь похоже, черт возьми! Не знай Павел, что вокруг лишь имитация тропического леса, пожалуй, поверил бы. Полигон сафари-парка был сделан на славу. Фирма, в данном случае, «Охота-про лимитед», веников не вяжет. Качество – не подкопаешься: и «джунгли», и псевдоживность, и жертвы – все для охотников, только деньги выкладывай. И ведь выкладывали, да какие! Подобные сафари-парки – развлечение для элиты, для тех, кто не привык экономить на удовольствиях. Это вам не льва завалить на склонах Килиманджаро, тут совсем другой уровень.

Сзади послышался шорох. Павел пригнулся и рванул в заросли прямо перед собой. Выстрела не последовало – охотники не любили даром тратить патроны. Понт у них такой, элитный – бить только наверняка. Ничего, вы еще побегаете! Павла Ронжина, он же – сафари-мэн Фастис, так легко не взять. Даром, что ли, в мировом рейтинге по своей профессии, который определяется по отзывам охотников, и суммарному времени пребывания на полигоне, он входит в первую десятку? Именно поэтому его заказывают персонально, а «Охота-про лимитед», например, делает даже дополнительную накрутку за его участие. Фастис – это имя, Фастис – это касса…

Павел чуть не хихикнул на этой мысли, но вовремя зажал себе рот. Нельзя расслабляться – охотники бывают недовольны, когда все складывается слишком легко, высказывают претензии фирме, а та, в свою очередь, срезает расценки сафари-мэну. Оно ему надо?

Справа в высокой траве что-то мелькнуло. Яркое, красно-черное, полосатое извивающееся. Змея! Первый рефлекс – отшатнуться – Павел подавил: еще одна имитация. В насквозь фальшивом мире сафари-парка лишь две реальные вещи – оружие в руках охотников и смерть их жертв. Вся игра идет между ними, и ничто третье не должно в нее вмешиваться. Преждевременная гибель жертвы – удар по аттракциону, а уж смерть охотника – вообще ни в какие ворота. Вся эта экзотика так – для остроты ощущений. Это Павел тут ко всему привычный, а какой-нибудь сынок миллиардера с охотничьим карабином за двести тысяч, получивший сафари-аттракцион в подарок на день рождения, может и в штаны наложить, когда такая вот имитация свесится с ветки прямо перед его носом.

Ронжин умел двигаться быстро и в то же время бесшумно, в отличие от своих преследователей. Конечно, рано или поздно придется привлечь их внимание: долго и бесплодно таскаться по псевдо-джунглям – совсем не то, за что эти олигархи отвалили кучу денег. Попадались, конечно, профи, с которыми в подобных поддавках не было нужды, но дилетанты все же составляли большинство. И этот тоже из их числа: ломится сквозь заросли, словно пьяный лесоруб, решивший отлить и случайно наткнувшийся в кустах на медведя.

По губам Павла даже скользнула презрительная усмешка, но секундой позже ему словно воткнули в позвоночник ледяное лезвие. Лезвие понимания: слишком шумно, даже для дилетанта. А если так, значит, это не дилетант, а… загонщик. И охотников двое. Черный зрачок ружейного дула в зарослях по ту сторону прогалины Ронжин заметил еще несколькими секундами позже.

- Твою ж… - только и успел выдохнуть он.

И прогремел выстрел.

* * * *

«Ничего не болит только у мертвых». «Если голова болит, значит, она есть». Бессмертная народная мудрость. Павел постоянно проверял ее на себе, так что утешать его она давно перестала. Каждое срабатывание рег-мода оборачивалось жуткой пыткой воскрешения. Потом больше суток сипел посаженный криками голос. «Жизнь – боль». Еще одна мудрость. Так оно и было в процессе возвращения и какое-то время после. Вот уж воистину адова работенка! Деньги неплохие, но за каждую копейку с тебя буквально дерут три шкуры.

Когда, наконец, отпустило, Ронжин бессильно откинулся на подушку, весь мокрый от пота.

- …м-маать! – просипел он, заканчивая начатую перед смертью реплику.

- Живой? – осведомился откуда-то из-за пределов его поля зрения флегматичный мужской голос.

- Оччень сссмешно! – Говорить Павлу было больно. Ему все было больно. Хотя вопрос, по большому счету, был не праздный: с рег-модами всякое случалось.

- Ну прости. С юмором у меня так себе. – Голос обрел зримое воплощение в образе седоватого грузного мужчины с аккуратно подстриженной бородой и в медицинском халате. – Паршиво выглядишь, доложу я тебе.

- Скажи что-нибудь, чего я не знаю! – огрызнулся Павел. – Когда мне можно будет в следующий раз на полигон?

- Полагаю, ответ «никогда» тебя не устроит?

Ронжин вздрогнул.

- С юмором у тебя по-прежнему тухло, Яр.

- А вот сейчас я совсем не шучу, - Ярослав Подберезкин медленно подошел и тяжело опустился на стул рядом с кроватью Павла. – Все имеет свой ресурс, Паша.

У Ронжина пересохло во рту:

- Что, уже?

В общем-то, все к тому шло. Технология рег-модов была еще очень сырая, и организм они эксплуатировали на износ. Каждое срабатывание отжирало от жизненного ресурса приличный такой кусок, и рано или поздно должен был наступить момент, когда отжирать станет нечего. Да, Павла предупреждали об этом, еще когда он соглашался на вживление, только тогда ему казалось, что страшный момент еще очень далеко. И вот зима внезапно пришла в декабре, а он, по русскому обычаю, совсем не готов…

- Да, Паша. Ты очень популярный сафари-мэн и слишком часто пользуешься зашитой в тебе воскрешалкой. Я провел комплексную диагностику твоего организма. Он изношен до предела. Каждое следующее срабатывание рег-мода может стать для тебя последним.

- Но может ведь и не стать? – уцепился за соломинку Павел.

- По-твоему, это игрушки?! – рассердился Подберезкин. – Еще чуть-чуть – и ты кони двинешь! Окончательно и бесповоротно. Ты и так на это напрашиваешься, ибо здоровье уже ни к черту, но с рег-модом – это все равно что пулю себе в лоб пустить.

Ронжин прикрыл глаза. Приехали… А как же Алиска? Как же ее операция? Если б не это, черта с два он пошел бы в сафари-мэны. За постоянные смерти-воскрешения платили очень серьезные деньги, которые простому смертному иным путем было просто не заработать. И вот половина суммы есть, а организм… уже все? Нет, только не это!

- Ты знаешь мое положение, Яр… - произнес Павел.

- А ты думаешь, дочке твоей легче станет, если твоя работа прикончит тебя через неделю? Я в курсе, сколько эта операция стоит – одним разом ты не отделаешься. Если б так, еще можно было бы рискнуть. Следующее срабатывание рег-мода – пятьдесят на пятьдесят. А дальше… - он обреченно махнул рукой.

Павел сжал зубы, на минутку отвернулся к стене, а затем поднял на друга взгляд, полный смертельной усталости.

- У меня просто нет выбора, Яр. Нету, понимаешь?

Подберезкин устало вздохнул.

- Понимаю. Но я тебя предупредил. Тогда будь так добр, подпиши вот эту бумагу, что ознакомлен, не возражаешь и, если что, претензий не имеешь.

* * * *

- Пап, ты надолго? – голос Алисы остановил Павла Ронжина в дверях.

Он обернулся, и в груди остро защемило. Золотоволосый бледный призрак – вот как сейчас выглядела его двенадцатилетняя дочь. Стояла в дверях, придерживаясь за косяк. Сил, похоже, совсем мало.

- Нет, милая. Только в банк, в аптеку и сразу назад.

- Но ты ведь не на работу, нет? – в голосе Алисы звучал неприкрытый испуг.

- Нет, мне пока рано. А что?

- Пугает меня твоя работа. Ты после нее какой-то… убитый приходишь.

Павел вздрогнул. Даже знай Алиса, чем именно он зарабатывает, более точного слова она бы подобрать не сумела. Вот только не знала она. На сайте safari.com, в рейтинге сафари-мэнов, Ронжин фигурировал под псевдонимом Фастис. И рассказать ей никто не мог. Подберезкин – единственный из знакомых, кто знал, что Ронжин и Фастис – одно лицо, но на такую низость он был не способен…

- Ну… устаю просто, - пытаясь справиться с растерянностью, пробормотал Павел. – И ответственность большая.

- Пап, а если тебе работу поменять?

- Увы, Лиска, на такую зарплату я больше ничего не найду. А деньги нам… сама понимаешь.

- А может… - ее голос дрогнул, - может, мы обойдемся как-нибудь, а?

Ронжин в пару секунд оказался рядом с готовой заплакать дочерью. Неловко обнял, поглаживая по золотистым кудряшкам чуть подрагивающими пальцами.

- Ну чего ты, Лиска, чего? Не надо, не плачь! Прорвемся мы, вот увидишь, и все у нас тип-топ будет.

- Правда? – всхлипнула девочка.

- Клянусь своей треуголкой!

* * * *

- Фастис, я так понимаю?

- Вы мне? – Ронжин не спеша повернулся к говорящему.

Тот выглядел в дешевом кафе, в которое периодически захаживал Павел, неуместным до последней степени. Холеный мужик лет пятидесяти с гаком, одетый вроде и неброско, но наметанный глаз сафари-мэна быстро определил многозначные ценники его брэндовых шмоток. Этот тип явно относился к категории тех, кто пользуется услугами «Охота-про лимитед», то есть сафари-мэн для него уж всяко неподходящая компания. Но куда хуже то, что этот ходячий банковский счет назвал его Фастисом. Вот тебе и анонимность, так вашу налево! Вот тебе и неприкосновенность персональных данных! Интересно, и кто же слил информацию?

- Конечно, вам, а вы видите здесь кого-то еще?

И впрямь, кафе в этот ранний час было практически пустым. Только за самым дальним столиком пожирала друг друга глазами влюбленная парочка, которой явно не было дела ни до кого вокруг.

- Тогда вы…

- Только не надо мне вешать лапшу про «с кем-то спутали». Мои люди умеют получать нужную информацию и никогда не ошибаются.

Вот оно, значит, как – «мои люди». Честь какая – этот олигарх озаботился собрать досье на простого сафари-мэна… Ну ладно, пусть не совсем простого – из уорлд топ 10, но все равно. Вопрос, за каким чертом?

- И чем обязан? Если по поводу сафари-парка, то лучше в «Охота-про…»

- Нет, у меня дело лично к вам, - перебил незнакомец. – Только я предпочел бы не обсуждать его в общественном месте. Предлагаю продолжить разговор в моем мобе. Обещаю, вы не пожалеете.

Ага, поборник секретности, а то, что ты вообще приперся в это кафе, слишком заштатное для твоего богатейшества, это как, нормально? Или… Прищурив глаза, словно в них что-то попало, Ронжин как бы невзначай мазнул взглядом по виску собеседника. Они там были. Метки, практически незаметные для всех, кроме тех, кто знает, куда смотреть. Павел знал – общение с Ярославом Подберезкиным даром не проходит. Биомаска – почти идеальное средство для временного изменения внешности. Почти – потому что специалисты все равно спалят. Да и стоит она, как крыло «Боинга». Нормально мужик вложился: похоже, дело-то и впрямь серьезное. В другое время Павел бы еще подумал, но сейчас, припертый к стенке обстоятельствами, он был не в том положении, чтобы привередничать.

Ронжин пожал плечами:

- Как скажете – в мобе так в мобе.

* * * *

- Два миллиона долларов, - четко и размеренно повторил незнакомец в ответ на немое ошаление во взгляде Павла. – Не фирме, а лично вам. Сверх гонорара, положенного за сафари.

- Просто-таки аттракцион неслыханной щедрости! – выдавил Ронжин, овладев, наконец, даром речи. – Даже страшно подумать, что с меня потребуют за такие деньги.

- Ничего страшнее того, что вы обычно делаете на полигонах.

- Но, судя по всему, есть нюансы?

- Есть, как не быть. Я узнавал, в следующий раз вы сможете участвовать в охоте в конце недели. Мы закажем вас.

- Мы?

- Точнее, мой сын. Но охотников будет двое.

Ронжин поморщился:

- Неспортивно, вам не кажется?

Незнакомец усмехнулся.

- Вы не поняли. Они будут не заодно. Это пари. Тот, кто убьет вас, его выиграет. И мне нужно, чтобы это был мой сын. Вот он.

Олигарх продемонстрировал Павлу фото двадцатидвухлетнего рыжеволосого парня с экрана хайфона последней модели. Подождал, пока сафари-мэн его как следует рассмотрит, и спрятал свой гаджет.

- О как! – Ронжину многое стало яснее. Не узнать парня он не мог – тот периодически мелькал в разных сетевых СМИ как завзятый экстремал и охотник за острыми ощущениями. Никита Потапченко, сын миллиардера из списка «Форбс». - Судя по всему, ставки серьезные?

- Еще какие, - помрачнев, подтвердил незнакомец. – Мальчишка зарвался – поставил на кон принадлежащее ему предприятие против такого же у конкурента.

Павел даже присвистнул:

- Неслабо!

- Да уж. Урок бы ему преподать, да сейчас не время. Я займусь этим позже, а сейчас мне важно, чтобы его дурость не подставила семейный бизнес. Вы меня понимаете?

Понимает ли он? О да, еще как понимает! И готов танцевать зажигательный танец на самом краю бездонной пропасти, куда как раз подошла его жизнь. Кажется, судьба способна не только бить наотмашь, но и делать поистине царские подарки. Вот такие. Не запрыгать от радости Павлу удалось, но глаза наверняка его выдали. Только сафари-мэну на это уже было плевать.

- Понимаю, - произнес он медленно, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Только тут есть один скользкий момент.

- Если вы беспокоитесь, чтобы наша сделка не вылезла наружу, об этом я позабочусь. Меня никто узнать не должен, а моб этот с нашей семьей тоже ничего не связывает.

Ронжин поколебался:

- Я о другом. Мне сообщили, что мой организм может не выдержать еще одного срабатывания рег-мода. Если так и случится, то покойнику деньги не нужны.

Павел затаил дыхание. Тонкий-тонкий лед под ногами, скрипят шестеренки мыслей в голове у этого денежного мешка: стоит ли связываться с человеком, которому нечего терять? И если он решит, что нет…

Но на лице олигарха не дрогнул ни один мускул.

- Я навел о вас справки, господин Ронжин, и в курсе вашей ситуации. Если так случится, я полностью оплачу операцию вашей дочери. А в знак серьезности моих намерений десять процентов переведу вам через левые счета прямо сейчас… если только вы согласны… Ну, что скажете?

Павел посмотрел в глаза заказчика – единственное, что было естественным на его лице, скрытом биомаской, а затем протянул тому руку. И Антон Потапченко, номер пятнадцать в мировом списке «Форбс», крепко ее пожал.

* * * *

Проверка счета много времени не отняла. Двести тысяч долларов были там – не обманул олигарх. Впрочем, Павел в этом почти и не сомневался: слишком многое у того на кону стояло. Сафари-мэн не поленился залезть в сеть и убедиться – мелочевки его временный партнер не держал: самое дешевое из принадлежащих ему предприятий стоило пятьдесят с гаком миллионов. Что ему стоит отстегнуть парочку сафари-мэну, который поможет ему выиграть пари? Тьфу! Ерунда, не стоящая упоминания. Двести тысяч – уже сумма в четыре раза превышающая гонорар Павла за каждую смерть на полигоне, а для операции не хватает суммы впятеро большей. Какие тут могут быть сомнения?

Сафари-мэн припарковал моб перед своим жилым блоком и утомленно потер виски. Мигрень. Затянувшаяся побочка после воскрешения. Третий день уже. Что-то долго. Прав, стало быть, Яр: часики Ронжина не просто тикают, а почти уже притикали к финалу. И насчет пятьдесят на пятьдесят – это еще оптимистично. Тут как бы не тридцать на семьдесят… Но теперь и отчаяние как-то уже отступило – о смерти думалось почти отстраненно-философски. Кто умирает в среднем раз в неделю, поневоле лишается трепета перед старухой с косой. Всей и разницы, что этот раз будет последним, без титра «продолжение следует». Раньше пугала мысль не успеть накопить, оставить Лиску одну, беспомощную и больную. А сейчас хотя бы операция будет сделана. А что одна… ну живут же и сиротами люди, и ничего. Надежда, конечно, оставалась, но вечный внутренний пессимист Ронжина зудел в голове: «И на жизнь, и на деньги нацелился? Щазз! Губу-то закатай! Так хорошо просто не бывает. С тобой, по крайней мере».

Ну не бывает, значит не бывает. У него есть пара дней, чтобы уладить все свои дела и сделать необходимые распоряжения на случай смерти. Благо бо́льшая часть всего этого уже сделана: вероятность сбоя рег-мода имелась всегда, и к ней следовало быть готовым… Ладно, хватит торчать в мобе, домой пора – уже основательно стемнело, надо хотя бы выспаться… Не тянет в пустой дом от слова совсем – Лиску с утра госпитализировали с очередным приступом. Завтра с утра надо в клинику, а вечером… Вечером… Так, а это еще что?

Припаркованный у жилого блока незнакомый моб внезапно напряг Ронжина. У него почему-то даже мысли не возникло о том, что могли приехать к кому-то другому. Теперь, когда столь многое стояло на карте, и столь многое могло пойти не так, паранойя многократно умиравшего сафари-мэна расцвела буйным цветом. Руки инстинктивно дернулись. Давненько они уже не держали боевого оружия, почти полтора десятка лет, после операций на Ближнем Востоке, а рефлексы все равно остались. С чего-то вдруг мысль об оружии тоже пришла сама собой: ничего хорошего этот черный угловатый моб не сулил, Ронжин просто спинным мозгом чуял. И крутящаяся в голове подобно белке в колесе мысль «только бы ничего не сорвалось» лишь усиливала тревогу.

С глубоким вздохом Ронжин вышел из моба и, стараясь расслабить кисти, так и норовящие сжаться в кулаки, двинулся ко входу в жилой блок.

Сзади щелкнули дверцы чужого моба. Взгляд Ронжина забегал вокруг в поисках того, что можно было бы использовать в качестве оружия. Тщетно. Похоже, робо-мусорщики прошлись совсем недавно, вычистив голую бетонную площадку перед жилым блоком чуть ли не до стерильного состояния.

Павел не спеша обернулся, готовый ко всему. То есть это он так думал, что ко всему. Приближались двое. А первый из них… Зубы Павла скрипнули, и внутри все сжалось. Только не это!

- Здравствуй, Паша, - прозвучал знакомый голос, и высокая нескладная фигура шагнула в круг света от уличного лайтера. – Сколько лет, сколько зим!

* * * *

- И еще бы столько же, - криво улыбнулся Ронжин.

Вот кого он меньше всего хотел видеть – это младшего брата, который, слава богу, уже давно пропал с семейного горизонта. За свои тридцать с лишним лет жизни вечный раздолбай, бунтарь и хулиган Николай успешно растерял то хорошее, что пытались привить ему в детстве родители, с молодых лет пустился во все тяжкие, уверенно и прочно закрепив за собой в семье Ронжиных роль паршивой овцы. Пробовал все – наркотики, азартные игры, даже угонами мобов одно время промышлял. Десять лет назад умыкнул у отца крупную сумму денег и вложил в предприятие, которое благополучно прогорело. Тогда Николай насмерть разругался с родителями и пропал в неизвестном направлении, а долги его повесили на семью. Даже вспоминать не хотелось, чего Ронжиным стоило тогда расплатиться… Эта история и подкосила здоровье отца.

Николай не приехал даже на похороны родителей, не говоря уже о похоронах жены Павла Ольги, которая Ронжина-младшего на дух не переносила. И было за что. Периодически семья о нем что-то слышала. По слухам, он продолжал катиться по наклонной и даже связался с какой-то экстремистской группировкой. За каким же чертом сейчас-то нарисовался?

- Я вижу, ты все так же любезен, братец, - улыбка Ронжина-младшего выглядела напряженной. – Но я предлагаю зарыть топор войны.

- И чего это ради?

- А того, - прозвучал еще один знакомый голос, и фигура спутника Николая тоже шагнула в свет, оказавшись Ярославом Подберезкиным, - что у нас к тебе, Паша, очень серьезный разговор, и вести его лучше не на улице.

У Павла похолодела спина. Его дурные предчувствия обретали материальное воплощение.

* * * *

Двое против одного. Их разделял стол. Чаю им Павел, конечно, предложил, хотя меньше всего ему хотелось вести светские беседы. Согласились, отпили по глотку и теперь смотрели на хозяина, явно размышляя, с чего бы начать.

- И что это значит? – ледяным тоном осведомился Павел, нарушив тягостное молчание. – Откуда вы двое знаете друг друга и зачем заявились ко мне домой?

Под тонким слоем льда клокотало с трудом сдерживаемое бешенство, и оба собеседника это, конечно, почувствовали. Подберезкин примирительно поднял руки.

- Не надо нервничать, Паша. Мы бы не пришли, если б все не было так важно.

- Вопрос жизни и смерти? – мрачно пошутил Павел.

- Больше, - в тон ему ответил Подберезкин.

Раскаленное добела бешенство прорвало ледяную блокаду.

- И какого… - сообразив, что чуть ли не кричит, Павел резко сбавил тон – звукоизоляция жилого блока была далеко не совершенной – и заговорил почти что страшным шепотом: – Какого дьявола вы приперлись с этим ко мне домой?!

- Такого, - вмешался Николай, - что время молчания кончилось! Есть дела, от которых нормальный человек просто не может оставаться в стороне! И сюда мы пришли, потому что надеемся, что ты нормальный.

Павел поморщился и хлестнул брата неприязненным взглядом:

- Включил свои радикальные бредни, да? Молотишь, как по писаному, человек-плакат? – Павел повернулся ко второму собеседнику: - С ним-то все ясно, но ты, Яр! Как ты дал себя во все это втянуть?

Подберезкин открыл было рот для ответа, но Николай опередил его, зашипев, словно рассерженная кобра:

- Бредни?! Бред – это твоя жизнь, Паша! Это ты в своем пресмыкательстве перед преступниками-миллионерами дошел до дна, умирая каждую неделю на полигонах для их развлечения! – Градус пафоса нарастал, и шипение превращалось в гневный, бичующий голос оратора на митинге, только пока, к счастью, не очень громкий. – Ты и многие тысячи других, подобных тебе, на всей Земле! Вы со своей молчаливой покорностью покрываете этих мразей, а значит, и сами – соучастники их преступлений! Бессловесные винтики системы, в которой жизнь человека становится разменной монетой, предметом торга. Сафари-мэн – красивое название, маскирующее шлюху мужского пола, только шлюху, которая за бабки позволяет себя убивать, а не трахать!

Павел молча взвился со стула и бросился на брата, но тот отскочил, оставляя между ними стол, и в следующий момент в грудь Павла уставился черный глаз пистолетного дула.

- Сядь! – процедил Ронжин-младший. – А то ведь, неровен час, у меня палец на спусковом крючке дернется – то-то Алисе горе будет!

- Пшел вон из моего дома!

- Не так быстро, братец! – ухмыльнулся Николай. – Не для того я возвращался в твою безумную жизнь, чтобы вот так просто убраться. Как минимум ты нас выслушаешь, а как максимум…

- Яр, - очень тихо и медленно произнес Павел, - будь добр, уйми этого кретина, а то я…

- Паша, успокойся, - поднялся с места Подберезкин. – Этот разговор начался совсем не так, как надо. Мы всё знаем про то, что ты собираешься сделать. Давно за тобой следим.

Холод со спины перебрался на руки и плечи Павла. Паранойя, говорите? Даже если у тебя паранойя, это еще не значит, что за тобой никто не следит. Черт, как же горько! Ну Колька-то ладно – от этого урода всего можно было ожидать, но Яр… Тихий предатель, втершийся в доверие…

- Кто это – «мы»?

- АРК, - бросил Ронжин-младший.

Павел закатил глаза. Ну так и знал. Антирабская коалиция, радикалы самого агрессивного толка, фанатики с промытыми мозгами, фактически – террористы. Вот ведь влип!

- Коля, помолчи! – сурово приказал Подберезкин. – Видишь, как он на тебя реагирует? Дай мне объяснить.

Николай пожал плечами и отошел к дальней стене. Но пистолет не убрал.

- Вы оба сошли с ума, - тихо произнес Павел. – И я не желаю иметь с вами и вашей организацией ничего общего!

Николай дернулся было, но его остановила поднятая рука Ярослава:

- Давайте поговорим как нормальные люди, - произнес он. – Мне кажется, Паша, что мы достаточно много прошли вместе, чтобы ты хотя бы меня выслушал. Спокойно.

Насчет «спокойно» это, конечно, легко сказать: его всего внутренне колотит. Какое уж тут спокойствие, когда этих двоих как минимум хочется вытолкать взашей за порог, а как максимум…

- Видишь ли, я имел более чем достаточно времени и возможностей наблюдать эту систему изнутри, - начал Подберезкин. – Верх безжалостного цинизма. Можно сколько угодно говорить о различных видах развлекательной индустрии: легализованной проституции, где мужчины и женщины торгуют своим телом, цирке с жестокой дрессурой животных, боях без правил, где люди избивают друг друга на потеху публике, и утверждать, что разница тут невелика. И это будет демагогией, поскольку велика разница. Настоящая пропасть! И неважно, что каждый раз жертва воскресает, тем более это не совсем правда – мне ли не знать статистику сбоев рег-модов. Про мучения сафари-мэнов не мне тебе рассказывать, Паша. Что смерть, что воскрешение – не те ощущения, которые люди должны периодически испытывать. Это раз. Но главное в другом. Важен сам факт: человек низводится до статуса зверя, жертвы охоты, и люди видят, что представители одних слоев общества могут убивать более низких по статусу просто развлечения ради, чтобы пощекотать свои нервы, потешить темные фантазии. Всего лишь вопрос цены. Вот в чем ужас! Это начало конца человеческого общества, жестокое варварство, сродни боям гладиаторов в древнем Риме. И ты не можешь этого не понимать. Наверняка понимаешь, я же вижу. Только предпочитаешь закрывать глаза, потому что так ты можешь заработать большие деньги и не видишь другого способа. Закрываешь, хотя я никому не пожелаю пережить того, что испытываешь ты каждую неделю. Но терпишь. Ради денег.

- Ты знаешь, ради чего, - глухо проговорил Павел. – Не передергивай. Тебе бы не врачом работать, Яр, а политиком: лихо словами играешь, пытаясь представить все в выгодном тебе свете. У тебя почему-то не вызывают праведного возмущения наемники, готовые убивать и умирать за деньги. Но сафари-индустрию тебе надо заклеймить.

Николай вновь дернулся, но Подберезкин опять поднял руку, останавливая молодого и горячего напарника.

- А чем сейчас занимаешься ты, Паша? – тихо спросил он. – То же передергивание, очередные некорректные сравнения. Наемничество и сафари-индустрия – близко не одно и то же. Общество, где процветает подобная мерзость, обречено. Разве не ясно, что это лишь начало? Чудовищный прецедент, способный запустить разрушительную цепную реакцию. Сейчас это человеческое сафари, развлечение для элиты, а что завтра? Об этом ты подумал? – Начав свою речь спокойно, Ярослав постепенно разгорячился и начал бурно жестикулировать. – Человеческая жизнь стремительно обесценивается. Потом олигархи возьмут сафари-парки под свое крыло и начнут стричь с них купоны, продавая туда билеты по сходной цене, а в качестве жертв используя тех, кто не сможет за себя постоять, и кого никто не хватится. Уже без всяких рег-модов, конечно, зачем деньги тратить? А что, народу на земле избыток, войн уже давно не было, надо же как-то проредить человеческое стадо, почистить общество от самых бесполезных его членов. Начнут с бездомных, нищих, алкашей. А «нормальные» члены общества смогут накопить на «охотничий билет» и получат возможность выпустить пар, пристрелить ближнего, причем совершенно легально! Что глаза закатываешь? Думаешь, фантастика? Так и будет, если мы сейчас ничего не сделаем, если не остановим это безумие!

Подберезкин ненадолго замолчал, собираясь с силами, чтобы продолжить свою пылкую речь, и Павел воспользовался паузой, чтобы вставить свое слово:

- И как вы собираетесь это останавливать? Революция? Весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем… Так, что ли?

Ярослав вздохнул.

- Форматно мыслишь, Паша. Чтобы добиться своей цели, нам не обязательно разрушать все. Достаточно нанести элите, которая продвигает все эти губительные реформы, удар в самое больное место. Показать им обратную сторону медали, превратить охотников в жертв… Для этого нам и нужен ты.

Павлу захотелось выругаться. Грязно, длинно, с оттяжкой. Ну почему ж так не везет? Почему судьба, сделав подарок, тут же, следом присылает капитальную подлянку, напрочь этот подарок обесценившую? Что за издевательство, в конце-то концов?!

- Почему я? – голос его полнился смертельной усталостью. – Почему вы решили строить замок своего идеологического переворота именно на моих костях?

- Именно потому, - мягко произнес Подберезкин, – что ты вознамерился принести себя в жертву, выбор и пал на тебя. Как я уже говорил, мы за тобой следили. У нашей организации приличные возможности. Мы ждали подходящего момента. И дождались.

- Клиента твоего мы срисовали, как он ни старался замаскироваться, - не выдержав, вмешался Николай. В голосе его звучало нескрываемое самодовольство. – И вычислили, кто он такой. Осталась мелочь – выяснить, за каким чертом Антону Потапченко мог понадобиться сафари-мэн. Тут и обнаружилась информация о безумном пари его сыночка. Сложить два и два оказалось несложно. Идеальный вариант – два отпрыска олигархов одновременно в сафари-парке. Дело за малым – несчастный случай со смертельным исходом. Для обоих…

- И что? У них наверняка тоже рег-моды стоят.

- А вот тут ты ошибаешься, - улыбнулся Ярослав. – Рег-моды – технология сравнительно новая и неотлаженная. Мягко говоря, эти устройства несовершенны. И дело не только в сбоях при срабатывании. Рег-мод – штука довольно вредная для организма. Он сосет жизненную энергию и очень неприятным образом влияет на работу внутренних органов, даже если ты им не пользуешься. Ты ведь уже это почувствовал на себе, не так ли? Вот то-то. Пока эти устройства такие сырые, ни один миллиардер их себе вживлять не станет, ибо их нельзя поставить и убрать. Они раз и навсегда, да самой смерти. Да и зачем богачам рег-моды? Что им грозит в сафари-парке? Оружие только у них. Да, если пойдешь не один, есть маленькая вероятность, что тебя случайно пристрелит напарник, ну так в этом же и дополнительный кайф, адреналиновый душ.

- А если рег-мода нет, - радостно подхватил Николай, - смерть получится необратимой. Прецедент, однако! По долбаной сафари-индустрии будет нанесен страшный удар. Не хватит одного случая, устроим где-нибудь еще. В Штатах, например. Тогда уж точно дойдет. Массовое закрытие сафари-парков – это минимальный эффект, на который мы рассчитываем.

Павел опустил взгляд, чтобы не светить так явно ненавистью. Послал же бог братца! Или не бог…

- И что за несчастный случай вы запланировали? – глухо проговорил сафари-мэн.

- Звуковой генератор, - ответил Ярослав. – Вернее, направленный излучатель звука. Настроен на частоту работы сердца. Он портативный. Я запрятал его на полигоне. Расскажу где. Ты же в операциях на Ближнем Востоке участвовал. И в Индии. Полигон этот, опять же, знаешь, как свои пять пальцев…

- И этих двоих папенькиных сынков сделаешь, не напрягаясь, - снова влез Ронжин-младший.

Павел покачал головой:

- И какой же это несчастный случай? Явное убийство с очевидным убийцей по имени Фастис, которого можно объявить террористом-одиночкой, устроить шоу из судебного процесса и отправить в газовую камеру. Чего вы этим добьетесь? Из-за терактов подобные заведения не закрывают. Сколько бомб в метро взрывали, и ничего – продолжает ездить.

Николай ухмыльнулся:

- Нееет, братец, ты не понял. Объясни ему, Яр.

- Паша, ни о каком убийстве и речи не пойдет, если все грамотно сделать, - Подберезкин немного пожевал губу. – Ты в курсе, что видеонаблюдение за полигонами не ведется? Даже ради безопасности? Ну вот, знай. Это условие клиентов – денежные мешки очень не любят, когда остаются свидетели их не шибко красивых развлечений. Сафари может хоть сто раз быть легальным делом, но сознавать, что у кого-то есть видео, как ты вышибаешь мозги человеку, все равно не очень-то приятно. Теперь об излучателе. Как ты знаешь, на полигоне есть топь. Искусственно созданная, но вполне себе настоящая, в которой очень даже можно утопить излучатель, когда дело будет сделано. Тогда возникнет обоснованное предположение, что виной смерти клиентов – технический сбой. Там же постоянно действуют сигналы системы, управляющей киберами-имитаторами фауны джунглей. Что-то пошло не так, изменилась частота сигнала, вошла в резонанс с сердечной мышцей – вот и получите, распишитесь. Смертельный несчастный случай с наследниками двух огромных состояний замолчать не удастся. Вой поднимут их семьи, дадут отмашку прессе, и начнется истерия: мол, сафари-парки опасны, там в любой момент клиент, заплативший огромные деньги, может помереть неведомо от чего. А попутно журналисты «вспомнят», что, вообще-то, там людей убивают, пусть даже и с последующим воскрешением…

Он умолк, похоже, переводя дух, и в этот момент вновь вмешался Николай, решивший перевести разговор в практическое русло:

- Только прежде чем избавиться от орудия убийства, садани им в себя, стоя у трясины. Смерть не мгновенная, в болото не упадешь, успеешь бросить излучатель и отступить на пару шагов. А то и впрямь будет подозрительно, если ты один выживешь. Технический сбой должен накрыть всех, понимаешь? Ну да ты же все равно помирать собирался. Да и рег-мод-то тебе на что?

Павел сжал зубы. Рег-мод, да… С высокой вероятностью окончательной смерти. А вот Алиска останется сиротой и без операции. Николай-то со своими оловянными глазами реально не видит, в чем проблема. Ну а ты что взгляд отводишь, Яр? Ты ведь знаешь. Все знаешь, но ничего не скажешь. И тебе не все равно, ты, в отличие от Кольки, еще не полностью подменил человечность фанатичной верой в идею всеобщего блага. Просто ты тоже сделал выбор в пользу идеи, хоть у тебя и погано сейчас на душе, ох, как погано!

Павел ощутил отчаяние. Эти двое все хорошо продумали и считают свою задумку чуть ли не идеальной. Если исключить из уравнения человеческие чувства, она такой и выглядит: филигранная шахматная комбинация с жертвой пары легких фигур, если не пешек, но с получением в итоге серьезного позиционного преимущества. Ну а еще у них есть идея. Красивая и, типа, благородная. Та самая, которая все спишет, оправдает любые методы. И вот они уже не убийцы и террористы, а борцы за счастье народное… А он, Павел Ронжин, тогда кто?

- Ну, что скажешь? – с терпением у Николая всегда было плоховато. – Тебе представляется просто уникальная возможность изменить мир к лучшему, остановить тех, кто толкает всех нас в пропасть. Ты, простой сафари-мэн, сможешь это сделать, сможешь…

- Нет.

- Что?! – кривая полуулыбка примерзла к лицу Ронжина-младшего, и теперь, с почерневшими от ярости глазами, оно казалось уродливой маской.

- Нет, - спокойно повторил Павел. – Я не буду в этом участвовать.

- Да ты вообще соображаешь, что на кону?!

- Соображаю. Жизнь моей дочери.

Николай скрипнул зубами:

- Ну конечно! И плевать, что многие тысячи таких, как ты, живут в аду только потому, что бессовестным денежным мешкам не хватает острых ощущений! И пофиг, что это только начало и дальше будет хуже! И чхать на всех людей и общество, лишь бы своей семье было хорошо! Как был ограниченным и эгоистичным уродом, так и остался!

- Кто бы говорил! Давно ли ты сам плевал на всех и всё, кроме себя любимого? Перековался, да? Вызубрил по шпаргалке для агит-листков красивые фразы и лозунги и, типа, идейным стал? Но то, что ты научился нести пафосную чушь о всеобщем благе, ничего не изменило у тебя внутри. Там та же пустота, что была!

- А нечего переваливать с больной головы на здоровую! – взорвался Николай. – Я был таким раньше, но изменился, повзрослел и могу смотреть чуть дальше стен своей квартиры и цифр на банковском счете. Могу думать не только о себе. А ты – нет. И, кажется, уже не сможешь. Знаешь, если честно, когда я шел сюда, ожидал чего-то в этом роде, но вопреки всему надеялся. Похоже, зря. Мой брат давно умер, а ты… Ты…

- Ну кто я? Кто? – чем больше распалялся Николай, тем спокойнее делался Павел. На смену гневу приходила бесконечная усталость. – Убирайтесь отсюда! Оба. Я не сдам вас, не бойтесь. Из уважения к родной крови и многолетней дружбе. Но хочу, чтобы вы навсегда исчезли из моей жизни.

- Нееет, не так быстро, братец! – ухмылка вернулась на нервно подергивающиеся губы Ронжина-младшего и теперь она уже выглядела слегка безумной. А почти опущенный было пистолет снова смотрел прямо в лицо Павлу. – Я правда хотел все сделать по-хорошему. Не вышло. Значит, будет по-плохому. Как по-твоему, где сейчас твоя дочь?

- Не твое собачье дело! – процедил Павел.

- Небось думаешь, что в больнице? – Николай хихикнул. – А вот и нет! Догадаешься с трех раз?

* * * *

Почти над ухом раздался резкий диссонирующий вопль. Павел даже не дернулся. Будущий мертвец был уже наполовину мертв – что ему какие-то там жалкие имитации? И мысли его витали очень далеко от полигона сафари-парка. Лиска… Одна и, наверное, здорово перепуганная в заложниках у «дяди Коли». При мысли о нем скулы Павла сводило от ненависти.

Впереди глухо рыкнуло, и в зарослях мелькнула пятнистая шкура. Леопард. Кибер, разумеется. Дорогое удовольствие, но для таких клиентов «Охота-про лимитед» расстаралась. Псевдо-хищник отвлек сафари-мэна от его мрачных мыслей и очень вовремя: ему тут же пришлось пригнуться. Выстрел – и пуля выбила щепки из ствола ближайшего дерева. Работай, Фастис, работай! Ты еще не выполнил ни одно из взаимоисключающих заданий и на данный момент имеешь наихудший расклад из всех возможных. Судьбу свою несчастную будешь оплакивать потом. Хотя откуда оно возьмется, это «потом»? Лиска ее будет оплакивать, судьбу твою. А ты… сделай все, чтобы она хотя бы в живых осталась.

Сафари-мэн нырнул в заросли и максимально скрытно стал пробираться прочь от охотника и в том направлении, где, по словам Яра, находился тайник с излучателем. Ронжин понятия не имел, кто именно в него стрелял – Никита Потапченко или его конкурент. Да сейчас это и не имело принципиального значения: нельзя было пока Павлу умирать, еще рано. Время, время… шанс на чудо. Призрачный. После стольких смертей на полигоне не верил сафари-мэн Фастис в чудеса. Только в те, которым помогаешь совершиться сам: подарки под елку несчастной Лиске, деньги для операции и оставленный след из хлебных крошек. Этот последний был слишком слабой надеждой: Потапченко-старший должен был еще допереть, что к чему, пойти по следу и сработать как надо. А пока… тяни время, Фастис, и не умирай, черт тебя дери!

Еще одна пуля сбила несколько листьев с красного дерева, к стволу которого прислонился Павел, чтобы перевести дух. Шустрый охотник, но нетерпеливый и, к счастью, дилетант: выстрел очень неточный, наудачу. Ладно, нашим легче. Беги, Фастис, беги!

Теперь зарычало уже сзади. Это хорошо – кибер-леопард между Павлом и охотником, кто бы он ни был – задержит его хоть ненадолго. Этот парень в обычной жизни вряд ли на каждом шагу встречает семидесятикилограммовых диких кошек.

Ронжин едва успел придержать бег перед прогалиной – выходить на открытое место в его положении было не самой лучшей идеей. Тем более охотников двое. Пусть даже они конкуренты, но все равно. Слишком хорошо Павел запомнил свою последнюю смерть – выстрел из зарослей. Нет уж, нет уж!

Передвигаясь быстро, но осторожно, сафари-мэн стал огибать прогалину… На змею он не наступил только чудом. Толстое пестрое тело кибер-имитации габонской гадюки возникло у него под ногами совершенно неожиданно. Рефлекс сработал раньше, чем разум, сафари-мэн отшатнулся и, запнувшись за узловатый корень здоровенного дерева лимба, опрокинулся навзничь. Это спасло ему жизнь: хлопнул выстрел, и пуля пронзила воздух в том месте, где только что была грудь Ронжина. Перекатиться, вскочить, метнуться в сторону… Шум впереди. Охотник, конечно, оказался не совсем желторотиком, но все же и он не мог беззвучно перемещаться в зарослях…

Мысль, что он слишком близко, и разойтись, похоже, не удастся, вонзилась в мозг, словно бор-машина садюги-дантиста далекого прошлого. Нет! Только не сейчас! Ринуться вперед было решением спонтанным и едва ли не паническим, но, как оказалось, единственно верным. Темноволосый здоровяк лет двадцати трех, экипированный, как рейнджер из кино, получил разрыв шаблона: жертва, которой положено убегать, ринулась в атаку. Ружье он успел вскинуть только наполовину, и его перехватили мускулистые руки сафари-мэна. Схватка за оружие получилась короткой: опытный боец спецопераций, Ронжин не впервые оказывался в таком положении. Он резким рывком вывел противника из равновесия, подсек его левую ногу и вывернул ружье из рук уже падающего противника, угостив его затем средней силы ударом приклада в лоб.

Прости, парень, тут все по-взрослому: хотел острых ощущений – получи! Ружье он бросил рядом с телом временно отрубившегося охотника и побежал прочь. Шансы добраться до излучателя сейчас, когда у него временно только один преследователь, существенно возросли.

* * * *

Как это знакомо! Тяжесть оружия в руках, как пятнадцать лет назад на спецоперациях. И смерть. Смерть, которую несет он, а не ему. Для разнообразия. Нет, никакой ностальгии Павел не испытывал, просто вечная роль жертвы натерла душу до кровавых мозолей. И жалости к охотникам у него тоже не было. Аэркашники в чем-то правы: убийства для развлечения – путь к расчеловечиванию. Имеют ли право эти охотники, заключающие пари на убийство себе подобного, называться людьми? А те, кто организовывает для них этот аттракцион? А те, кто молча и покорно за большие деньги умирает на полигонах, одобряя тем самым все происходящее? Где граница, где критерии человечности? И рассуждал бы об этом он, Павел Ронжин, не будь сейчас его дочь в заложниках у радикалов, или спокойно шел навстречу рыжеволосому убийце, чтобы умереть именно от его пули, согласно договоренности?

Никто не может этого знать – нету в жизни сослагательного наклонения. Есть «здесь и сейчас», в таких обстоятельствах, которые сложились, и решение принимать тоже в них. Что, сафари-мэн Фастис, на философствование потянуло? Захотелось подвести идеологическую базу под простое нажатие кнопки излучателя, которое убьет этих отпрысков так называемой элиты? Ну, давай, подводи, тебе не так много позволено, хотя бы эта малость…

Дважды Павел совсем чуть-чуть разминулся со смертью – пули пролетали в считаных сантиметрах от его головы. Темноволосый здоровяк сейчас особенно усердствует: вместе со здоровенной гематомой на лбу он заполучил и личный мотив. Но теперь, ребята, игра идет на равных, острота ощущений выходит на пик. Вы же этого хотели, не так ли? До сих пор играли только вы, но тут сафари-мэн впервые в своей карьере сам получил возможность поохотиться.

Фастис был профессионалом и почти за полтора часа смертельных салочек успел как следует изучить обоих противников: их тактику, манеру передвигаться, основные приемчики. Так что на данный момент он примерно представлял, где каждый из них находится и в каком направлении идет. Поэтому теперь, когда пришла пора заканчивать эту игру, достаточно уверенно двигался навстречу рыжеволосому сыну Потапченко, еще сам не зная, что будет делать, когда его встретит. Поневоле начнешь ностальгировать по временам спецопераций, где знай выполняй приказ, и никаких тебе душевных терзаний…

Между тем, судя по звукам, темноволосый приближался. Слишком быстро. Схватываться с обоими охотниками сразу сафари-мэну было не с руки. Возникло даже искушение двинуться навстречу здоровяку и решить вопрос с ним уже сейчас, но Павел справился с этим порывом: всего одно нажатие на кнопку излучателя – и мосты будут сожжены, испарится даже иллюзия выбора. Нет, нужен рыжий. Павел резко вильнул в сторону и, ускорив шаг, почти побежал прочь – встречу со вторым охотником надо будет оставить на закуску.

А вот рыжий по всем расчетам должен находиться… Надо же, как удачно! Впереди обрыв, гигантская промоина, а внизу здоровенное болото. То самое, искусственно-настоящее, в котором можно легко утопить излучатель. Пожалуй, второго тоже стоит дождаться там, чтобы далеко не тащиться потом. И ждать долго не придется – темноволосый поспешает, да еще как! Игра близилась к финалу.

Этот район был особенно хорошо знаком Фастису – именно там его много раз настигала смерть. Он в совершенстве знал самые удачные места для засады, равно как и способы обойти их, оказавшись в тылу у охотника. Профи, наверное, предусмотрел бы такой ход со стороны сафари-мэна и подготовил бы контрмеры, но эти двое были любителями. Небесталанными, но все же любителями. А значит, почти наверняка покойниками.

Тропка с мягкой травой и мхом просто идеально приспособлена, чтобы подкрадываться незаметно… Разумеется, рыжий был там, да и где ему еще быть? Вот он, обреченный сын олигарха, на прицеле излучателя. Только нажми кнопку – и ему крышка. Даже сам не поймет, что его убило. Но… а как же хлебные крошки? Может ли он что-то знать о происходящем снаружи? Пока шла эта внутренняя борьба, Павел аккуратно приближался к охотнику.

«Павианы» в лесу завопили ну очень не вовремя. Рыжий дернулся и увидел тень сафари-мэна. Вздрогнул, начал разворачиваться… Слишком медленно! Павел уже был рядом. Удар ногой по стволу – и пуля ушла в небеса. Короткая рукопашная – и охотник лишился оружия. А излучатель направлен ему в грудь… Вряд ли Никита Потапченко знал, что это за штука, но в глазах сафари-мэна он, похоже, прочел свою смерть. Лицо рыжего залила восковая бледность.

- Не надо! – прошептали бескровные губы. – Пожалуйста!

- Назови мне хоть одну причину, почему нет.

Пара секунд растерянности и паники в глазах – и внезапно в них вспыхнула безумная надежда.

- Она… Она свободна!

У Ронжина перехватило дыхание.

- Не врешь?

- Нет! Клянусь! Мне только сообщили! Правда!!

Последнее он почти прокричал. Зря – второй же где-то рядом. Но Павла разом отпустило безумное напряжение, задрожали колени. Несколько мгновений колебаний – и его излучатель полетел с обрыва в болото.

В тот же миг раздался выстрел, и свинцовая оса ужалила сафари-мэна в плечо, чуть развернув его, опрокинула навзничь – темноволосый явно стрелял на голос. А рыжий, похоже, впал в ступор, хотя его винтовка лежала в паре шагов, в то время как слева шумели заросли – темноволосый ломился сквозь них, уже не пытаясь скрываться.

- Стреляй же! – отчаянно прошипел рыжему Павел. – Стреляй, твою мать!

Потапченко понял, схватил ружье. Руки его подрагивали, но с такого расстояния промахнуться сложно. За спиной его уже шевелились папоротники.

- Давай! – едва слышно, одними губами произнес Ронжин.

Гром и ослепительная вспышка стали последним, что он увидел в жизни.

* * * *

«Как нам сообщили информированные источники, спецслужбы провели операцию по обезвреживанию местной ячейки радикальной экстремистской группировки АРК. Во время операции были убиты двое террористов, а двенадцатилетняя девочка-заложница Алиса Ронжина не пострадала. По печальному совпадению, отец Алисы, Павел Ронжин, известный под псевдонимом Фастис, работал сафари-мэном на полигоне компании «Охота-про лимитед», и в этот день была его смена. Увы, при срабатывании рег-мода произошел технический сбой, и девочка осталась сиротой. Как прокомментировали в компании, «сбои рег-модов периодически случаются, в этом нет ничего экстраординарного». Конец цитаты. Положение Алисы незавидно. У девочки отсутствуют живые родственники, а вдобавок ей требуется сложная, дорогостоящая операция. Однако миллиардер Антон Потапченко, один из богатейших людей в нашей стране, уже пообещал, что полностью оплатит как операцию, так и дальнейшую реабилитацию Алисы Ронжиной. Более того, он сделал громкое заявление, что будет настойчиво лоббировать внесение в парламент закона о запрете сафари-парков, как, цитирую: «индустрии, пагубно влияющей на духовное здоровье общества». Пока официальные лица никак не прокомментировали заявление Антона Потапченко, но, похоже, в ближайшее время и в СМИ, и на сетевых ресурсах по этому поводу развернется жаркая полемика. Мы будем следить за развитием событий. С вами была Анна Плужникова, специально для новостей 25 канала».