Жил-был мальчик

Жил-был мальчик. Обычный курносый мальчишка с разбитыми коленками, вихрастый и беззубый. Как и все тринадцатилетние мальчишки он очень хотел поскорее стать взрослым, получить право самому принимать решения, не зависеть от этих ужасных взрослых, которые то и дело ущемляли его права. Нельзя, нельзя, нельзя - эти слова просто как кость в горле. Хотелось в ответ на очередное "нельзя" выдать что-то ёмкое, прямо из глубины души, от всего сердца... Но что-то сдерживало его. Что-то такое, что мешало мыслям превратиться в слова.

Шли годы - мальчик повзрослел. И вот уже достиг того момента, когда вроде всё можно, но это "нельзя" из детства так прочно укрепилось в его голове, что приняло форму табу: Нельзя грубить, Нельзя переходить улицу на красный свет, Нельзя прыгать с крыши, Нельзя.., Нельзя... и ещё много разных нельзя.

И вот с этим "нельзя" от прожил долгую и светлую жизнь. Сделал много полезного и для себя и для других. И вот сегодня увидел по телевизору, как один известный комик с веселым видом объявил, что "человек достигает такого возраста, когда уже разрешается переходить улицу на красный свет и заплывать за буйки". Все так смеялись...

А постаревший мальчик досмотрел телепередачу, взял авоську и тросточку и пошел к перекрестку, где призывно, яркими красками мигал светофор. На противоположной стороне улицы находилась пекарня, где вечером можно взять батон со скидкой. Он дождался зеленого сигнала светофора, слегка прихрамывая и опираясь на тросточку доковылял до ларька и увидел закрытую дверь.

- Дедушка, ну где же вы ходите! - прозвучал звонкий голос. - Я уж подумала, что Вы заболели...

Он оглянулся и увидел её. Ту самую новенькую девчонку-практикантку, которую вчера отчитывала другая, "опытная" продавщица за какой-то огрех.

Девчонка протянула ему пакет, в котором лежал ещё теплый батон и бегом бросилась к троллейбусной остановке. А ему впервые захотелось отбросить тросточку и... Но он осторожно переступил через бордюр, перешел на зеленый сигнал светофора, придерживаясь за перила, с двумя остановками поднялся на четвертый этаж, прижимая к груди остывающий батон.